Слишком смышленый дурачок

Пролог

На первый взгляд это помещение могло показаться больничной палатой из-за большого количества специфической аппаратуры, да и постель продвинутой модели точно предназначалась для больного. Но в остальном весь интерьер говорил о богатстве и даже наличии определённого вкуса у хозяина, ну или об удачном выборе дизайнера. На самом деле ввиду определённых печальных обстоятельств комната стала гибридом рабочего кабинета и больничной палаты. Впрочем, то, что здесь происходило, огорчало далеко не всех. Множество людей с надеждой ждали, когда лежащий в постели, опутанный проводами и трубками человек наконец-то сдохнет.

Воронцов Юрий Сергеевич, в определённых кругах известный как Ворон, успел испортить жизнь большому количеству людей. Многие не пережили знакомства с этим опасным человеком, что не могло не иметь последствий. В этот раз карма показала себя любительницей индийского кино. Сын одного из ныне покойных партнёров Ворона долго копил в себе ненависть и всё же сумел добраться до убийцы отца. Увы, эта история имела совсем не болливудский финал – семнадцатилетнего парня буквально изрешетили охранники олигарха.

Пять пуль выковыряли врачи из Ворона и буквально чудом сумели удержать его на кромке бытия. Но чудес в этом мире не бывает. Счёт шёл даже не на дни, а на часы. Несмотря на это, хозяин огромной империи, некогда преступной, а теперь вполне законной, точнее плотно аффилированной как с властными, так и с правоохранительными структурами, не собирался отчаиваться и тем более каяться перед встречей с Господом. Он был занят разбором дел, принимая отчёт от финансового директора его корпорации.

– Лёша, что там с пропавшей партией золота? – тихо прошептал Ворон, чуть дрожавшей рукой убрав от лица кислородную маску.

– Ищут, Юрий Сергеевич, – практически по-японски поклонился субтильный, явно даже не заглядывавший в тренажёрный зал мужчина средних лет. – И наши ищут, и полиция, но пока ничего толкового сказать не могут.

– Ждут, пока сдохну, – криво ухмыльнулся Ворон и хрипло закашлялся, снова прижав маску к лицу.

Медицинские приборы отреагировали на его состояние тревожным писком. В комнату заглянул человек в белом халате. На его появление Ворон лишь махнул рукой, и доктор покладисто закрыл дверь. Ни у самого хирурга, ни у двоих его коллег не было ни малейшего желания находиться здесь, несмотря на бешеные деньги, которые им причитались за хлопоты. Какие бы клятвы они ни давали, вторя древнему целителю, их вряд ли опечалит смерть старого бандита. Но Ворон, похоже, был готов пойти на любые ухищрения, чтобы задержаться на этом свете. Сидевшие в приёмной врачи ошарашенно смотрели на то, как в кабинет прошла целая делегация.

Удивления не вызывали лишь двое одетых в дорогие костюмы телохранителей, а вот остальные пятеро смотрелись в этой обстановке диковато. Трое на вид были классическими наёмниками – полный обвес, включая автоматы, при этом некая небрежность и разносортица в тактической одежде. Так что это точно не спецназ какой-то государственной структуры. Впрочем, сейчас время такое, что наёмники с автоматическим оружием уже никого не удивляли. Практически каждый, у кого имелась хоть толика власти, стремился создать свою пусть крошечную, но вполне зубастую ЧВК.

Но больше всего врачей удивила совершенно непохожая друг на друга парочка мужчин, которых плотно опекали наёмники. Один был совсем молодым, бедновато одетым парнем. Судя по его походке и тому, как наёмник поддерживал бедолагу под локоть, юноша был либо пьян, либо под наркотой. Последний представитель этой странной компании совсем уж выпадал из всех разумных норм. И колоритная одежда, и явно подкрашенные до радикально-чёрного цвета волосы и борода – всё кричало, что в кабинет прошёл самый настоящий колдун, ну или рядившийся под него шарлатан.

Когда дверь кабинета снова закрылась, хирург повернулся к реаниматологу и явно хотел что-то спросить, но так и не произнёс ни слова, наткнувшись на жёсткий взгляд старого врача. Опытный доктор ещё в девяностые латал как бандитов, так и их жертв, поэтому научился не только ничему не удивляться, но и держать рот на замке. Реаниматолог лишь едва заметно качнул головой. Выражение его лица заставило молодых коллег замереть в недобром предчувствии. А в это время в кабинете шёл очень странный разговор.

– Итак, господин Кощеев, он же Синичкин, – Ворон заговорил чуть громче, но всё ещё с натугой. – У вас есть шанс провести ритуал, которым вы так бахвалились. Если, конечно, это не разводка.

– Что вы, – тут же вскинулся изрядно пропотевший в своём неудобном костюме то ли настоящий колдун, то ли ловкий мошенник. – Я нашёл точное описание ритуала в личном дневнике цюрихского магистра тёмной ложи, так же как и подтверждение успешного перехода души. Я до сих пор не повторил его исключительно потому, что не имел доступа к определённым ингредиентам.

– Ну что же, теперь… – Ворон не смог договорить, снова закашлявшись.

Приборы, как и прежде, отреагировали на ухудшение состояния пациента, но врачи даже не стали подниматься со своих мест. Стоявший перед дверью охранник мрачно посмотрел на них и угрюмо покачал головой. Тревожные сигналы вскоре стихли. В кабинете вместо временно потерявшего возможность говорить хозяина беседу с колдуном продолжил его ближайший помощник по прозвищу Секач:

– Хорошо, что ты так уверен. Значит, поживёшь ещё. Начинай. У нас мало времени.

Справившийся с кашлем Ворон укоризненно посмотрел на своего старого друга и соратника, которому не хватило актёрского таланта, чтобы раньше времени не пугать колдуна. Впрочем, нужно отдать должное Кощееву: он сумел собраться и перейти к делу. Наёмники притащили с собой два чемодана со всем необходимым. Из одного колдун достал большой кусок красного мела и начал чертить непонятные фигуры прямо по паркету вокруг кровати больного. Кощеев дураком не был и понимал всю степень риска, но при этом истово верил в свои силы. Да, вот этот вот звероподобный мужик, со шрамом от уха до брови, явно намерен его убить, но, если всё пройдёт так, как задумано, специалист по переселению душ в молодые тела станет очень ценным ресурсом. После этого они будут пылинки с него сдувать! Он станет первым! У него всё получится!

Раньше, разводя старых богатеев на перспективу получить ещё одну жизнь в молодом теле, Кощеев действительно не переходил к практике исключительно по причине дороговизны одних ингредиентов и полной незаконности других. К примеру, как он мог заполучить такой важный атрибут ритуала, как вот этот юноша, являвшийся дальним родственником Ворона?

Без малейших угрызений совести колдун выводил второй пентаграммный контур вокруг отключившегося и теперь лежавшего прямо на полу парня. Две нарисованные фигуры он соединил третьей. В центре объединяющего рисунка было оставлено место. Для чего именно – стало понятно, когда колдун достал из чемодана большую чашу из какого-то желтоватого металла со странными знаками.

И тут случился небольшой затык. Кощеев выразительно посмотрел на больного, который всё это время внимательно следил за происходящим. Ворон перевёл взгляд на Секача и кивнул. Это эстафетное переглядывание закончилось на одном из охранников, стоявших позади финансиста Алексея. Бедолага не успел даже вскрикнуть, лишь крякнул и выронил папку, когда два здоровяка в костюмах вывернули ему руки, заставив нагнуться вперёд. Директор попытался задрать голову, чтобы посмотреть на своего босса:

– Юрий Сергеевич?!

– А как ты хотел, Лёшенька? – Даже пребывая в крайне плачевном состоянии, Волков словно превратился в хищного зверя. Казалось, будто черты его лица вытянулись и вот-вот начнётся превращение как у настоящего оборотня. Взгляд стал жёстким, а глаза поблёскивали лёгким безумием. – Думал, я не узнаю, что это ты навёл крестовских на золото? Надеялся, что я загнусь раньше, чем мы во всём разберёмся? Зря, крыса ты поганая! Не знаю, сколько проживу я, но ты по-любому сдохнешь раньше.

Закончив свою пламенную речь, Ворон перевёл взгляд почему-то не на Кощеева, а на одного из наёмников. Тот лишь дёрнул углом рта и шагнул к раскоряченному финансисту. Мужчина обладал загаром на зависть любой моднице, но явно получил его не на дорогом курорте. Двигался боец плавно и стремительно, как матёрый хищник. Одной рукой наёмник достал из ножен на поясе изогнутый восточный кинжал, а другой прихватил из рук колдуна чашу. Затем словно перетёк ближе к финансисту и одним плавным движением вскрыл ему глотку. Поросячий визг обречённой жертвы прервался жутким клокотанием. В чашу ударила алая струя, но часть крови всё же пролилась на паркет. Впрочем, это никого не волновало.

– Достаточно, – подал голос бледный от волнения, но решительно настроенный колдун, когда в чаше оказалось больше литра крови.

Он перехватил ёмкость из рук наёмника и, сделав пару быстрых шагов, водрузил её на оставленный в пентаграмме пятачок. Читать заклинания на не понятном никому, кроме него самого, языке Кощеев начал, как только чаша оказалась у него, и продолжил, когда она заняла ключевое место в сложном рисунке. Практически для всех присутствующих это выглядело сущим фарсом, но их скепсис уменьшился, когда тени в комнате сгустились и удлинились, а зловещий речитатив колдуна начал эхом отражаться от стен кабинета, будто эти слова звучали в большой пещере. Кровь в чаше забурлила и вспухла алой пеной, словно её мгновенно довели до кипения.

Если бы в комнате находился кто-то отстранённый и внимательный, он бы заметил, что это кипение вызвало у колдуна удивление, граничащее с шоком. А затем события резко ускорились. Всё ещё висевшее в руках побледневших и явно испытывающих тошноту охранников тело финансиста вдруг вздрогнуло, распрямилось и раскидало здоровяков, как детей малых. Превратившийся в умертвие человек прыгнул к чаше с собственной кровью, словно она могла вернуть его к жизни.

Это был самый эпический и последний просчёт в непростой жизни колдуна. Кощееву нужно было настоять на проверке жертвы. В венах невзрачного человека, который всегда находился в тени сильных мира сего, нашлась пара капель древней колдовской крови. Она и проснулась в момент наивысшей опасности, породив овеянного тысячами книг и фильмов зомби. Правда, устроить зомби-апокалипсис ему не дали. Загорелый наёмник мгновенно оказался рядом с замершей над опрокинувшейся чашей нежитью и дважды выстрелил бывшему финансисту в затылок.

И всё же дважды убиенный Лёша таки сумел навредить именно тому, кого в момент смерти ненавидел больше всего. Когда ситуация наконец-то пришла в равновесие, в воцарившейся тишине прозвучал заунывный и ровный писк кардиомонитора, а затем послышался растерянный голос паренька, всё это время пролежавшего на полу без сознания:

– Где я? Кто вы такие? Что вам нужно?

В обычной жизни Секач был тугодумом, но в стрессовых ситуациях умел принимать решения очень быстро.

– Всех зачистить, – приказал он смуглому наёмнику, и тут же троица профессионалов пришла в движение.

Автоматы глухо закашляли, и через три секунды в комнате, кроме наёмников, из живых остался лишь сам Секач. Не пожалели даже увидевших слишком многое охранников.

– Что делаем с врачами? – абсолютно спокойно спросил смуглый.

Секач на секунду задумался и мотнул головой:

– Дай лепилам денег и выпроводи. Не будем брать грех на душу. Пугни хорошенько, чтобы не болтали лишнего.

Наёмник равнодушно кивнул и, прихватив с собой напарников, вышел в приёмную, где его ждали бледные от ужаса врачи. А как тут не испугаешься, если из кабинета даже через закрытую дверь веяло запредельной жутью.

Секач обречённо вздохнул и посмотрел на теперь уже окончательно мёртвого босса. Он изначально не верил в эту тупую затею, но въевшаяся за долгие годы привычка не позволила возразить. Он всегда был ведомым и не стыдился этого – следовать за таким боссом не обидно. Ворон был уникальным человеком. Обширные знания, высокий интеллект и стальная воля позволяли ему на одном языке общаться как с интеллигентами, так и с самыми отмороженными урками. Теперь без такого хозяина Секачу будет очень тяжко.

Вывод старого бандита о том, что Ворон навсегда покинул этот мир, вообще-то, был верен, но кое в чём Секач ошибался. Ритуал сработал, но из-за сбоя и слишком мощной жертвы покинувшая тело душа получила чрезмерный импульс и пробила грань между мирами, отправившись в скитание по иной реальности. Там она либо найдёт себе новое тело, либо уйдёт туда, куда её распределит высший суд. Тот самый суд, который не подкупить и не запугать.

Глава 1

Мне очень хотелось проснуться, но было боязно. Совсем как тогда, когда Варька Заноза с подружками подкараулила меня у пруда. Стоят, нехорошие такие, хохочут. В пруду холодно, а показываться голышом срамно, чай не малец какой. Вот и сейчас просыпаться совершенно не хотелось, там ведь жуткое творится – нечистая сила напала на наш кораблик, но и дремать тоже не хочется, вдруг опять утащит в тот жуткий сон. А снилось мне, будто я испуганным зайчишкой бегу по полю от страшного волка. Забился в норку. Закрылся скорлупкой, чтобы не достали. Но то был не волк, а кто-то куда страшнее. Дьявольская тварь со множеством рук. Она рвалась ко мне и жутко рычала:

– Всё равно сожру тебя, огрызок, и заберу твоё тело!

Тварь прогрызла скорлупку и схватила зубами моё заячье тельце. Больно не было, но оцепенел так, что даже Боженьке помолиться не смог. Чудище почти сожрало меня, но тут послышался рёв куда страшнее прежнего. Теперь уже завыла вцепившаяся в меня тварь. Задёргалась. Её потащило обратно, тварь старалась не выпустить меня из своих похожих на плети рук, уволакивая за собой. Тот, неведомый, дёрнул этого страшного сильнее и вырвал из него какую-то светящуюся искорку. Чудище обмякло, как тряпка, а затем начало растекаться чёрной жижей, облеплявшей меня, словно грязь. Стало очень страшно, а опосля всё завертелось, как на карусели, куда меня водила тётушка вместе со своими сынками. Мне на той дьявольской крутилке стало худо, а сейчас и подавно. Хорошо, что проснулся, пусть и не до конца, вот теперича и думай, что делать. А думать я не люблю. Лучше полежу тихонько. Может, всё как-то обойдётся само собой.

Не обошлось. Меня тут же начали тормошить и о чём-то спрашивать:

– Стёпка, Стёпка! Ты живой?! Вот же взял на свою голову дурачка. Стёпка!

Обычно, когда меня называли дурачком, я даже не обижался. Ну а что такого? Дурачок и есть. Все, кого знаю, куда умнее меня, так чего ж тогда пыжиться и доказывать, что не глупый? Но сейчас почему-то задело. Почему-то захотелось сказать дядьке, что сам он дурак, но с капитаном так нельзя. Да и хороший он, хоть и строгий. А ещё жуть какой крикливый.

– Живой я, дядька Захар, живой. – Ответ явно устроил капитана, и он перестал меня тормошить.

Я попытался пошевелиться и почувствовал, что живым быть не так сладко, как хотелось бы. Понял, что лежу, уткнувшись лицом в палубу, а голова болит, словно по ней веслом шарахнули.

– Вот дурень, прости господи, – ругнулся капитан, но было видно, как сильно он обрадовался тому, что его непутёвый матрос таки не издох. И тут же у дядьки Захара появились другие заботы.

– А где Осип? Кто видел Осипку?! – заорал капитан и добавил чуть тише, но я его услышал: – Вот бедовая семейка. Зачем только связался?

На корабле начали перекликаться, и через минуту стало понятно, что Осипки нигде нету. Опечалиться бы такой вести, родич всё-таки, но почему-то не печалилось. И вообще я чувствовал себя очень странно. Мыслей в голову набилось, как пчёл в улей, и все они так же тревожно гудели. Никогда там столько не водилось. Частенько я застывал, глядючи на тучки. Благостно было и легко, а сейчас тяжко и суетно. В голове постоянно появлялись какие-то незнакомые слова и новая информация. Вот опять! Сроду не слыхивал такого заковыристого словца. Хотя, может, и слышал, но пропускал мимо ушей и знать не знал, что оно означает. Сейчас же знаю, а ещё уверен, что смогу вставить к месту и не насмешить никого.

Этой самой информации было неожиданно много. Мысли, словно репей, цеплялись ко всему непонятному. Раньше ежели не понимал чего, то и бес с ним. Зачем морочить головушку? А сейчас всё странное манит, как свечка мушку. Например, почему я лежу лицом вниз, а шишка у меня на затылке?

Только подумал о ней, как рука сама потянулась. Ещё с минуту пялился на запачканные кровью пальцы. Как это я умудрился так удариться? И обо что? Или меня кто-то стукнул? Причём сзади! Там ведь как раз Осипка и стоял!

Да, братец не сильно меня жаловал, но чтобы попытаться живота лишить… Мысли забегали ещё шустрее, но при этом легко, а не как раньше – лениво и нехотя. Память вообще превратилась из мутного пруда, в котором оброненную вещь не сразу и нашаришь, в чистый ручей, где каждый камешек виден и взять можно именно то, что нужно. Начали вспоминаться странные взгляды Осипки, бросаемые на меня в последние дни. Да и вообще зачем он согласился просить за меня дядьку Захара? Раньше ведь говорил, что такого дурня не то что на ушкуй не возьмут, даже в гнилую лодку не пустят, сорную речную траву тягать. А потом вдруг и капитана уговорил в ватажку принять, и обидно обзываться перестал.

Я чувствовал, что вот-вот нащупаю верную мысль и пойму причину непонятного поведения двоюродного братца, но тут дядька Захар встряхнул меня сильнее, вызвав вспышку боли в голове, и куда-то убежал. Вставать по-прежнему не хотелось, но отлежаться не получилось, потому что тут же меня грубо пнули под рёбра.

– Чего расселси, дурак? Все корячатся, а он дрыхнуть удумал!

Подняв голову, я увидел нависшего надо мной Чухоню. Умом старый, но всё ещё крепкий ушкуйник тоже не особо блистал, так что дураками были мы оба. Непонятно откуда взявшийся гнев, одновременно и напугавший меня, и придавший сил, заставил вскочить. Теперь уже я нависал над невысоким матросом. Кулаки невольно сжались, но тут же разжались обратно.

Что это? Может, в меня вселился демон и толкает на то, чтобы ударить Чухоню? Впрочем, ушкуйника, прошедшего через такие приключения, что даже подумать страшно, испугать не так-то просто. Ума в нём не то что палаты, и чуланчика не наберётся, но отваги старик имел с избытком. Я ещё раз испугался, потому что следом за гневом накатила гордыня оттого, что мыслей у меня теперича поболе, чем у него дури. А ведь отец Никодим предупреждал, что гнев и гордыня – два наипервейших греха.

Чухоня как-то странно хмыкнул и заорал:

– Чего пялишься?! Хватай багор и помогай колесо чистить, лягуха ты речная!

Смотри ты, раньше он меня береговой крысой называл, а теперь повысил до лягухи, как обзывал Осипку.

Осипка! Я уже и забыл о пропавшем невесть куда кузене… Кузене? А, понятно, так у французов называют двоюродных братьев. Только где та Франция, а где Стёпка-дурачок? Или уже не дурачок? Вона чего теперь знаю!

Мысли опять заскакали, как кузнечики в банке, которых мы с Петрухой ловили прошлым летом. Понять бы ещё, зачем это делали.

Голова кружиться уже перестала, да и вообще я чувствовал себя вполне сносно, поэтому подхватил валявшийся на палубе картуз и побежал к специальным зажимам, где рядами были выставлены острые багры. Остальная команда уже вовсю шуровала этими штуками, освобождая правое гребное колесо от навязших на нём водорослей.

Справились быстро, и остававшийся за штурвалом кормчий дал полный ход. Радость от уже нечаянного спасения он выразил громким гудком, заглушившим даже первые хлопки лопастей по воде.

– Ты чего дудишь, бестолочь?! – вызверился дядька Захар, как только стих звон в ушах от громкого сигнала. – Мало тебе водяного, хочешь ещё какую нечисть приманить?

Пока работали, все лишние мысли вылетели из головы и не докучали мне, но едва остался не у дел, тут же назойливые думы полезли обратно. С гудка и кормчего они перескочили на паровую машину, которая раньше казалась почти живым чудищем с таинственно-волшебным нутром. Теперь же я непонятно откуда знал, что это всего лишь сложный механизм. Да и не такой уж сложный.

И тут я испугался по-настоящему. Не было раньше этого знания в моей голове и быть там не могло. Ещё и память, зараза шустрая, подбросила тревожные слова батюшки Никодима о том, что за пределами охраняемого церковью и верой людской города в слабого духом человека может вселиться нечистый бес. Может, и в меня такой вселился?! Господи, спаси и сохрани!

Я вцепился руками в железный борт и начал по привычке шептать молитвы, которые отец Никодим вбивал в нерадивых учеников отмоченными розгами. «Отче наш», а за ним «Верую» ни облегчения, ни корчей засевшего во мне беса не вызвали. Мысли продолжали роиться в голове, выматывая похлеще полной загрузки трюма «Селезня», а наш паровой ушкуй хоть сильно меньше селивановского «Тура», но брюхо имеет изрядное. Я уже отчаялся хоть как-то определить свой нынешний статус… Тьфу ты, опять новое словечко залетело, как муха в удивлённо открытый рот! В общем, не зная, что делать, я спросил напрямую, хорошо хоть мысленно, а не ляпнул вслух: «Дядька бес, ты там есть?» Тупо? А что взять с дурачка?

Конечно же, никто мне не ответил. Батюшка Никодим говорил, что бесы бывают коварны и не сразу подчиняют оступившегося, а исподволь совращают, нашёптывая и толкая на грех. Но я не слышу никаких голосов и шепотков, только незнамо откуда выскакивают странные слова, да та самая информация, будь она неладна! Вот такая чехарда окаянная! Нужно на что-то отвлечься, иначе башка треснет.

Отвлекающая тема нашлась сразу, словно поджидала где-то в уголке сознания. А что случилось с Осипкой? Не желая никому докучать, я побежал на корму потихоньку набирающего ход ушкуя и посмотрел на поверхность неширокой речки, но никаких следов своего кузена не заметил, лишь лёгкие водовороты. Ни русалок, ни Осипки. Не стал долго пялиться на воду, быстро метнулся в рубку, где капитан по-прежнему костерил штурмана, который также являлся его же племянником:

– Полон ушкуй дураков! Повёлся на посулы родни и взял вас, молодых лоботрясов. Вы ж меня угробите вместе с кораблём!

– А кто вам, дядя, виноват? – вдруг огрызнулся Данилка, который ростом и шириной плеч родственнику почти не уступал. – Хотели сэкономить, вот на других и не пеняйте.

– Да я тебя! – аж побледнел от ярости капитан.

Пришлось вмешаться, потому что эта свара явно надолго.

– Дядька Захар! – закричал я почти в ухо капитану, дёргая его за рукав куртки.

– Чего тебе, дурында? – вызверился он на меня.

Ничего, стерплю. Не впервой.

– А как же Осипка? – быстро спросил я, чтобы успеть перед очередной порцией капитанской ругани.

Весь гнев вытек из хозяина ушкуя, словно вода из дырявого горшка. Он мгновенно посмурнел и тяжело вздохнул:

– Нету боле тваво Осипки, забудь.

– Как «нету»?! А может, ещё можно его спасти? – невольно вырвалось из меня.

– Ты дурак, что ли? Хотя да, дурак. Его русалка утащила. Видишь где над водой Осипку? Нет? Значит, он уже на дне. Я за ним нырять не буду. А ты? – Последнее капитан произнёс почему-то с угрозой, и я сразу же представил, как он выбрасывает меня за борт.

Знакомиться с русалками так близко у меня не было ни малейшего желания. Да и вообще гибель кузена почему-то не вызывала особой печали. Казалось, будто какая-то мысль, затёртая более наглыми и сильными товарками, пыталась пробиться наверх, но у неё никак не получалось. Зато было предчувствие, что именно она может объяснить моё странное отношение к гибели Осипки.

Не знаю, что там прочитал на моём лице дядька Захар, но положил руку мне на плечо и легонько сжал.

– Соболезную, Степан. – Потом, явно тяготясь этим разговором, повернулся к племяннику и продолжил пенять ему, но уже намного спокойнее.

Тут и дураку ясно, что в тесной рубке ушкуя я лишний, так что вышел на палубу. Капитан не любит, когда кто-то торчит на носу, мозоля ему глаза, но мне не хотелось идти на корму и тем более спускаться в тесный, пропитанный не всегда приятными запахами трюм. Так что решил, что капитан немножко потерпит.

Хотелось подумать, отрешившись от всего и всё-таки выловить ту странную мысль, не дававшую мне покоя. Впрочем, сейчас для меня любая мысль странная. Не особо заморачиваясь, я уселся на станину якорной катапульты. Ещё вчера это словосочетание для меня ничего не значило, теперь же, отвлекая от важного, в голову полезли мысли о Древней Греции и каком-то Архимеде, но понять, кто это такой и к чему вспомнился, так и не удалось.

Пробравшись сквозь путаницу мыслей, я всё же сумел ухватить скользкую догадку и понять, почему гибель Осипки меня совершенно не взволновала. Конечно, это всё домыслы, но штука со странным именем логика не давала отмахнуться от очевидных фактов. Чудные слова уже перестали удивлять, поэтому лишь отмечал их необычность, а порой и красоту. Тут же подумалось о том, что факты – вещь упрямая. Как тут отмахнёшься от уверенности, что именно Осипка стукнул меня по голове чем-то тяжёлым?!