Мифы тюрков. От Златовласой Умай и Урал-батыра до исполина Алпамыша и Пегого Быка

Рецензенты: д-р ист. наук Р. Р. Садиков, Ф. Ш. Сибагатов

Книга не пропагандирует употребление алкоголя и табака. Употребление алкоголя и табака вредит вашему здоровью.

Все права защищены.

Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

© Шарипов Р. Г., 2026

© Иликаев А. С., 2026

© Оформление. ООО «МИФ», 2026

Глава 1. Тюркские народы и мир их мифологии

Представления о тюрках их непосредственных соседей и европейцев менялись в течение столетий. В классическую эпоху – ту самую золотую эпоху XIX в. – при слове «тюрк» перед глазами европейских обывателей (в том числе российских) представал тучный человек с трубкой или кальяном с бритой макушкой, увенчанной феской, который при этом сидел, свернув ноги калачиком, и попивал кофе. Да, именно таковым и виделся тюрк, а точнее турок, тем более что тогда эти два слова в русском языке писались одинаково. Но на самом деле образ человека в феске и с кальяном крайне далек от истинного представителя тюркского мира. Современный читатель, разумеется, теперь видит тюрка совершенно иначе. Как же именно?

Первая ассоциация, которая может возникнуть у нынешнего россиянина при слове «тюрк», – разумеется, кочевник. Кому-то это слово может казаться романтичным; кто-то, наоборот, придаст ему пренебрежительный оттенок. И главная беда здесь в том, что в сам термин вкладывается искаженный и далекий от реальности смысл.

Но если подходить к определению кочевника с сугубо научной, даже этнографической точки зрения, то нужно уяснить: термины «кочевник», «кочевание», «кочевой образ жизни» – в первую очередь определения, относящиеся к так называемому культурно-хозяйственному типу. Почему-то никому не приходит в голову при словосочетании «славяне-земледельцы» представлять предка современного русского народа, а также множества других родственных ему, населяющих Восточную и Центральную Европу, исключительно как крестьянина с сохой. Перед внутренним взором предстают белокаменные города, церкви, памятники древнего зодчества, иконы, гордые князья и дружинники. Никому не придет в голову при упоминании термина «морская держава Великобритания» представлять всех англосаксов как моряков, живущих на корабле; рядом с пиратом на деревяшке и матросом из таверны встанут гордые лорды адмиралтейства, королева Виктория, Биг-Бен и множество других образов. А вот по отношению к представителям тюркского (и родственного ему монгольского) мира термины «кочевник», «кочевые народы Великой степи» сразу рождают в воображении широкую степь, юрты, пастухов, бесчисленные бараньи стада. Тут же возникает кривая ухмылка, и в современную эпоху весьма частая: «Мол, что с них взять? У кочевников не было своих городов, городской культуры, не было ни ремесла, ни торговли, это были паразиты, живущие исключительно за счет грабежа оседлых соседей». И весь сказ.

С этого искаженного толкования терминов «кочевники», «кочевничество» и берет, пожалуй, начало так называемая черная легенда, о которой немало в свое время говорил видный исследователь тюркского мира, истории и культуры Лев Николаевич Гумилев.

Тюркские народы широко расселились в Евразии. Некоторые, например якуты, проживают теперь в Заполярье, а турки – на теплых берегах Средиземного моря. Небольшой тюркоязычный народ, гагаузы, имеет свою автономию в Южной Молдове. Особая этническая группа – караимы, чьи общины ныне зарегистрированы в Украине, Польше, Литве. И зовутся они так, потому что исповедуют не христианство и не ислам, а особую разновидность иудаизма – караизм. По мнению Гумилева, караимы – прямые потомки иудеохазар. В основном они проживают в Крыму, неподалеку от города Бахчисарай, в местности Чуфут-Кале.

Схема расселения тюркских народов Махмуда аль-Кашгари из «Диван Лугат аль-Турк», XI в.

Wikimedia Commons

С Крымом у тюрков связано многое. Именно они, закрепившись еще на заре Средневековья в Северном Причерноморье, дали новое название древней земле Тавриды, назвав ее Крым (точнее, Кырым – букв. «ров»). Он достаточно долго принадлежал и половцам (кипчакам или куманам). Позже там, вплоть до конца XVIII в., существовало Крымское ханство. У местных татар была сложная историческая судьба: они прошли долгий и нелегкий путь от народа-завоевателя до малого этноса, подвергшегося депортации в годы Второй мировой войны. Теперь историческая справедливость восстановлена: крымские татары вернулись домой и успешно интегрировались в новое общество.

К тюркским народам Кавказа и Закавказья причисляются карачаевцы, балкарцы, ногайцы, кумыки, говорящие на языках кипчакской ветви, и азербайджанцы (они огузы и поэтому ближе к туркам и туркменам). Большинство этносов Средней Азии также принадлежат к тюркам – это туркмены, узбеки, каракалпаки, киргизы и казахи.

Тюркские народы Урало-Поволжья – башкиры, татары и чуваши – проживают в самом центре России, прежде всего в таких крупных республиках, как Башкортостан, Татарстан и Чувашия (Республика Чаваш Ен). Именно с покорения Казани войсками Ивана Грозного 2 октября 1552 г. начался для России отcчет ее исторического времени в качестве крупнейшей евразийской державы и нового серьезного геополитического центра силы в мире. В Западной Сибири проживает особая этническая группа – сибирские татары.

Если опираться на современные данные, то можно представить себе общую картину локации тюркских народов в современном мире.

По данным Большой российской энциклопедии, современные тюркские народы живут в Восточной Сибири (якуты, долганы), Южной Сибири (алтайцы, телеуты, теленгиты, тубалары, кумандинцы, челканцы, хакасы, шорцы, тувинцы, тофалары) и Западной Сибири (сибирские татары, чулымцы), Центральной и Средней Азии и Казахстане (салары, уйгуры, юйгу, цаатаны, киргизы, казахи, каракалпаки, узбеки, туркмены), Западной Азии, Юго-Восточной Европе и Закавказье (хорасанские тюрки, кашкайцы, турки, гагаузы, азербайджанцы), на Кавказе (кумыки, ногайцы, балкарцы, карачаевцы), в Поволжье и Приуралье (татары, башкиры, чуваши), Крыму (крымские татары)[1].

Тюркские народы, их языки и культура издавна привлекали внимание исследователей. Во второй половине XI в. жил и писал свои труды знаменитый караханидский филолог Махмуд аль-Кашгари. В его произведениях запечатлены многие образцы народного творчества, в которых отразились в том числе религиозные верования древних тюрков. В XIV в. был составлен знаменитый «Кодекс куманикус», использовавшийся миссионерами для изучения тюркского языка во время их путешествий в Золотую Орду.

Однако для европейцев тюркские народы долго оставались загадкой, хотя первое знакомство двух миров состоялось еще в 370-х гг., когда гунны перешли Керченский пролив и, вторгшись в Крым, разгромили государство остготов. Апогеем стала битва на Каталаунских полях 15 июня 451 г. В ней войска Западной Римской империи под началом полководца Аэция временно остановили нашествие коалиции племен гуннов и германцев под началом Аттилы на Галлию.

Следующую тысячу лет вторжения различных тюркских племен в Европу происходили регулярно. Причем тюрки бывали не только завоевателями, но и создателями империй: Аварской, Булгарской, Хазарской, Кипчакской, Сельджукской, Османской. Это время в историографии принято называть эпохой каганатов.

Собственно религия тюркских народов долго оставалась вне поля зрения западноевропейцев, прежде всего потому, что их воспринимали через призму арабоязычной ближневосточной исламской культуры. Ближайшие же соседи тюрков, восточные славяне, как ни странно, оказались «ленивы и нелюбопытны» (по меткому выражению А. С. Пушкина). Впрочем, уже в «Слове о полку Игореве» (XII–XIII вв.) есть детали, говорящие о знакомстве русичей с некоторыми верованиями тюркских народов (вероятно, печенегов и половцев). Так, в эпизоде бегства из плена Игорь превращается в горностая, белого гоголя, сокола, волка. Эти животные и птицы – характерные представители животного мира в кипчакском и огузском героических эпосах. Древнетюркский тотем волка-родоначальника также воплощен в «Слове…». Здесь волк предупреждает потомков о военном успехе или неуспехе: с ним сопоставляются Боян, Овлур, Гзак и даже сам Игорь в момент побега из половецкой неволи.

Первые сведения о памятниках оригинальной тюркской письменности получены во времена Петра I. Например, в 1723 г. один из них был найден Даниэлем Мессершмидтом. Ученому во многом помогли захваченные под Полтавой шведские офицеры, которые тогда были отправлены в Сибирь. Со временем материал о древних памятниках с неизвестными надписями накапливался, но никто не мог их прочесть.

В 1889 г. исследователь Николай Михайлович Ядринцев во время экспедиций в бассейн верхнего Енисея обнаружил параллельные тексты, выполненные древнетюркским письмом и китайскими иероглифами (билингву). В 1891 г. Василий Радлов организовал и возглавил знаменитую Орхонскую экспедицию в Монголию, в ходе которой были открыты орхоно-енисейские рунические надписи. Исследователь стал первым ученым-тюркологом, которому удалось найти ключ к чтению более десяти знаков.

Василий Васильевич Радлов (1837–1918) – единственный сын прусского комиссара полиции, родившийся в Берлине и окончивший свои дни как российский профессор и академик Российской академии наук в уже большевистском Петрограде. Он по праву считается одним из отцов-основателей современной тюркологии, в том числе российской и советской тюркологических школ.

Титульная страница из словаря В. В. Радлова, 1893 г.

Радлов В. В. Опыт словаря тюркских наречий. СПб., 1893

Получивший классическое европейское гуманитарное образование, Радлов уже в ходе своих первых студенческих штудий почувствовал интерес к урало-алтайскому языкознанию и прибыл в Россию летом 1858 г. для того, чтобы остаться в этой стране навсегда и войти в плеяду наиболее блестящих российских востоковедов. Исследователи персоналий четко делят научную деятельность академика Радлова на три больших периода: алтайский (1859–1871); Казанский (1871–1884) и наиболее плодотворный, венчающий его карьеру востоковеда и тюрколога, – Петербургский (1884–1918).

Профессор и академик Радлов в ходе своей шестидесятилетней напряженной научной карьеры внес колоссальный вклад в развитие всех аспектов тюркологии: сравнительной и исторической фонетики и грамматики тюркских языков; тюркской текстологии и издание памятников древнетюркской письменности, куда стоит включить практически все известные образцы: рунические, арабографичные и уйгурские.

С точки зрения изучения тюркской мифологии необходимо особо подчеркнуть, что именно благодаря академику Радлову были впервые опубликованы и стали доступны российскому и зарубежному читателю многие образцы тюркского фольклора, например песни – заклинания шаманов (баксы) и эпические сказания, такие как «Ер Саин», «Ер Таргын», «Козы Корпеш и Баян-Сулу», «Едиге». Радлов был одним из первых полевых российских этнографов, сделавших записи киргизского эпоса «Манас».

Именно Василий Радлов был организатором и вдохновителем Орхонской экспедиции (1891), в ходе которой были открыты памятники орхоно-енисейской рунической письменности, и Турфанской (1898) экспедиции Дмитрия Александровича Клеменца. В результате последней научный мир России и Европы открыл для себя шедевры манихейского и буддистского уйгурского письменного творчества, например «Покаянную молитву манихейцев» («Хуастуанифт»), «Лотос истинного закона» и «Сутру Золотой Блеск».

У многих на слуху имена Жана-Франсуа Шампольона, раскрывшего тайну древнеегипетских иероглифов, и Юрия Валентиновича Кнорозова, дешифровавшего иероглифы древних майя. Но мало кто знает о не менее волнующих страницах открытия и расшифровки найденных в Сибири образцов уникальной письменности древних тюрков.

Собственная уникальная письменная система – «визитная карточка» любой крупной цивилизации. Лев Николаевич Гумилев, развивая тезис Фридриха Энгельса о варварстве и цивилизации, в своем монументальном труде «Древние тюрки» отмечал: «Высшая ступень варварства, как известно, начинается с плавки железной руды и переходит в цивилизацию в результате изобретения буквенного письма и применения его для записывания словесного творчества»[2].

В научной и обывательской среде Западной Европы и России долго бытовало расхожее мнение о неразвитой, первобытной культуре народов Сибири, в том числе и тюркских, которых крайне пренебрежительно называли туземцами. Что уж говорить о письменности?

Однако памятники древнетюркской письменности были известны, хотя в далеком уже XVIII в., в эпоху Просвещения, никому и в голову не приходило увязывать найденные на задворках великой империи странные письменные знаки с проживавшими там «дикими туземными племенами».

Пример орхоно-енисейской надписи.

Yusuf Sami Kamadan / shutterstock

Так, например, описывает ситуацию Эрнст Добльхофер: «С 1719 по 1727 г. некий Даниэль Готлиб Мессершмидт, естествоиспытатель из Данцига, объездил Сибирь по поручению Петра I. Ему удалось добраться от Нерчинска до пограничной с Маньчжурией реки Аргунь-Керулен. При этом уже в долине Верхнего Енисея, невдалеке от древних гробниц, он увидел на берегу реки два причудливых камня, покрытых изображениями и надписями; рельефы представляли сцены охоты и жертвоприношений, животных, лица людей и орнаменты. Что касается надписей, то последние состояли из знаков, напоминающих северные руны. В дальнейшем копии, снятые с этих и других надписей, которые в то время считались скифскими, с помощью одного из послов Екатерины II попали в Европу и были здесь изданы»[3].

Первенство в полной дешифровке принадлежит датскому лингвисту Вильгельму Томсену. Он 25 ноября 1893 г. нашел ключи ко всем символам надписей с берегов Енисея и Орхона. Очень символично, что первым распознанным словом стало имя верховного бога древних тюрков – Тенгри. Еще спустя два года Радлов, опираясь на дешифровку Томсена и используя данные финских экспедиций, завершил перевод и опубликовал орхонские памятники и переводы четырех десятков енисейских надписей.

Чтение древнетюркских письмен, которые формой напоминали руны, то есть знаки скандинавского языческого письма, дало толчок изучению мифологии тюркских народов.

Важной вехой в истории цивилизации древних тюрков следует считать период раннего Средневековья – VI–VIII вв. Именно тогда закладывались основы древнетюркской государственности, достигли наивысшего расцвета грандиозные кочевые империи – каганаты.

Государственную и культурную традиции каганатов большинство исследователей связывают со сравнительно небольшим этносом, который появляется как будто неожиданно на глазах удивленных соседей.

В китайских летописях упоминания нового этнонима – тугю (тюкуэ) – появляются примерно с V в. По их сведениям, род тугю возглавлял Ашина, который вместе со своей небольшой ордой в 500 семейств откочевал от китайской границы к южным отрогам Алтая, где его племя нашло спокойные пастбища. Основным его преимуществом перед другими «варварскими» (по мнению китайских хронистов) племенами, которое сыграло немаловажную роль в его дальнейшей исторической судьбе, было то, что племя тугю в совершенстве освоило выплавку железа. Первым упоминанием об этом факте можно считать сообщение о том, что тугю добывают железо в горах Алтая и даже платят дань жуань-жуаням, вассалами которых они тогда были. Это еще раз подтверждается китайским известием середины VI в. о том, что, отказывая в сватовстве усилившемуся вождю тюрков-тугю, предводитель жуань-жуаней Анахуань, уверенный в своем могуществе, ответил: «Ты, мой плавильщик, как осмелился сделать такое предложение?»[4]

Свое название, по одной из версий, тюрки-тугю получили от формы Алтайских гор, напоминающих шлемы (тюкуэ по-монгольски означает «шлем»). Имя Ашина якобы тоже монгольского происхождения; вероятно, оно означает «волк». Из китайского источника 40-х гг. V в. мы узнаем версию о том, что тугю происходят из племени Со, проживавшего некогда к северу от хунну. Первоначально их было 70 братьев. Старший, Нишиду, родился от волчицы и умел вызывать ветры и дожди. Его женами были дочери лета и зимы. Первая родила ему четырех сыновей, от которых и произошли тугю.

По другой версии, «тугю / тукю» – китайская транскрипция слова «тюрк-ют», то есть от слова «тюрк» с прибавлением монгольского суффикса множественного числа. Орда князя Ашины, по мнению Л. Н. Гумилева, состояла из монголоязычных сянбийцев, бежавших в предгорья современного монгольского Алтая, которые были заселены в ту эпоху племенами, происходившими от хуннов и говорившими на диалектах древнетюркского языка. Смешение народов якобы и дало начало процессу этногенеза тюрков-тугю.

Некоторые современные исследователи не совсем согласны с теорией Гумилева о привнесении монгольской «пассионарности» на тюркский Алтай воинами князя Ашины[5]. Однако, бесспорно одно: формирующийся народ дал начало древнетюркской, а не монгольской государственной и культурной традициям.

Как уже упоминалось выше, первое время тугю-тюркюты находились в вассальной зависимости от разбойничьего государственного образования Жужань (жуань-жуаней), но уже в середине VI в. окрепли настолько, что обрели независимость и сами встали на путь экспансии, причем гораздо более успешной.

После разгрома Жужани в 554 г. перед тюрками открылась прямая дорога в Среднюю Азию. Почти сразу покорив Семиречье и Хорезм, к 555 г. они вышли к Аральскому морю. Заключив союз с державой Сасанидов, в 563–567 гг. тугю разгромили государство эфталитов. Средняя Азия оказалась под полным контролем нарождающейся империи тюрков.

В 70-е гг. VI в. власть Великого Тюркского каганата простиралась до Северного Кавказа и приазовских степей. Каган Истеми (в византийских хрониках – Дизавул) установил дипломатические отношения с Сасанидским Ираном и Византией. Но позже – в результате кровопролитных войн и междоусобиц – Великий, или Первый, Тюркский каганат распался, разделившись на Западный и Восточный. Последний в результате недальновидной политики Шаболио-кагана попал под власть Китая.

При этом апогея могущества под властью кагана Датоу (бывшего правителя западного крыла Великого каганата – тардуш-хана) достиг Западный каганат, который вновь вскоре подчинил себе все тюркские племена Великой степи до Южного Урала. Центр каганата находился в Семиречье. Весь тюркский народ делился на десять подразделений (стрел). Система в целом именовалась «он ок будун» и положила начало традиционному для многих тюркских народов административно-территориальному делению.

Однако середина VII в. оказалась неудачной и для Западного каганата. При кагане Ашина-хэлу он признал вассальную зависимость от Танской империи (каганат народа табгач, как его именуют рунические тексты), которая во многом была номинальной и скорее напоминала федеративные отношения. Позже возвысившийся Тибет фактически отделил тюрков от Китая.

Тюркские племена тугю и теле не смирились с потерей независимости. После ряда восстаний каганат был восстановлен. Второй Тюркский каганат, вновь объединивший восточных (теле) и западных тюрков (он ок), просуществовал с 682 по 744 г. Начало его взлета связывается с именами каганов Ильтереса (Гудулу), Капаган-кагана (Мочжо) и других. В 711 г. легендарный полководец Тоньюкук разгромил государство тюргешей, возникшее было на руинах Западного каганата, а в 712 г. тюрки сыграли решающую роль в судьбах Средней Азии. Хотя Самарканд (Афрасиаб) и другие города Согда им отстоять не удалось, каганат стал тем мощным щитом, который остановил на востоке грозную экспансию Арабского халифата.

«Бугутская стела» на черепахе, VI в.

Wikimedia Commons, автор Kerem Yücel по лицензии CC BY-SA 4.0

Наивысшего расцвета Второй каганат достиг при правителе-принце Кюль-тегине, провозгласившем каганом своего старшего брата Бильге (Л. Н. Гумилев считает, что само имя, означающее «знающий», «мудрый», – результат неправильного перевода и следует читать его как Боке, то есть «могучий, великий»; но это опять же спорное мнение)[6].

После смерти царственных братьев и полководца Тоньюкука, образовавших блестящую триаду, в 30–40-х гг. VIII в. каганат пришел к упадку. Центробежные силы вновь одержали верх, сыграли свою роль и внешние враги. В 742 г. коалиция уйгуров и басмылов нанесла поражение кагану Озмишу, который бежал и в 744 г. был убит.

Так пал Второй Тюркский каганат, а на его развалинах возникла новая степная империя – Уйгурский каганат (745–840), сохранявший гегемонию над степями в течение века, пока ее не перехватило государство киргизов, сумевшее продержаться до XIII в., когда воины Чингисхана сокрушили его, положив конец эпохе великих тюркских государств раннего Средневековья.

Роль, которую сыграли Первый и Второй Тюркский каганаты в исторических судьбах этнокультурной общности, неоценима. Степные империи тюркютов впервые в истории Средневековья объединили в рамках одного государства большинство тюркоязычных этносов, и оно вызывало страх и трепет у врагов. Дружбы с тюркскими каганами искали даже византийцы. Неоценимо значение каганатов в консолидации тюркоязычных племен.

Большинство тюркских народов в настоящее время исповедует ислам суннитского толка. Исключением здесь являются азербайджанцы: они шииты. Тем не менее до сих пор тюркские народы Сибири сохраняют традиционные верования, будучи даже формально крещеными (как, например, хакасы, шорцы и алтайцы) или исламизированными (как, например, сибирские татары). Более того, именно алтайское тюркское шаманство, наряду с бурятским, является классическим образцом шаманизма. Совершенно особую религиозную систему с множеством уровней мироздания, населенных самыми разнообразными богами и демонами, разработали якуты, частично восприняв верования древних сибирских племен. Также немало реликтов языческих представлений, по утверждению ряда ученых, сохранилось в башкирской мифологии.

Однако, несмотря на различия, возникшие в ходе исторического развития, в основе мировоззрения тюркских народов по-прежнему лежат мифы и мифологические образы, возникшие еще в эпоху их былой общности. На это указывают В. Н. Басилов, С. Г. Кляшторный и Л. П. Потапов в авторитетной обзорной статье, посвященной мифологии тюркоязычных народов, когда пишут, что одним из источников ее формирования стали «мифологические представления древних тюрок»[7].

Поэтому правильнее было бы говорить о мифологии или даже, точнее, мифологиях отдельных тюркоязычных народов. Но, в целях удобства, поскольку речь идет не только о современном состоянии, но и в значительной степени о древнетюркской, реконструируемой специалистами мифологии, мы решили далее употреблять термины «тюркская мифология», «мифы тюрков», аналогично, например, устоявшимся у этнологов и религиоведов терминам «финно-угорская мифология»[8], хотя также понятно, что никакой общей финно-угорской мифологии нет, но есть порой сильно разнящиеся между собой мифологические традиции финнов, хантов, венгров, мари, мордвы, удмуртов и т. п., сохраняющие тем не менее некоторые черты, восходящие к временам их былого единства.

Данная книга является научно-популярным изданием. Ввиду этого в тексте мы постарались не злоупотреблять сносками (приводя их только в самых крайних случаях), а также именами исследователей, поскольку это затрудняет восприятие материала широким читателем. Также именно этим обстоятельством объясняется выбранная структура книги, где в начале дается общий обзор верований тюркоязычных народов, а реконструкция древнетюркской мифологии – в первой главе.

С точки зрения строгой этнографической науки логичнее было бы отдельно осветить мифологии тюркоязычных народов Малой и Средней Азии, Кавказа, Западной Сибири, Урало-Поволжья, Саяно-Алтая. Однако такое расположение материала будет неизменно приводить к повторам одних и тех же тем или необходимости уточнять, что речь идет о доисламских или дохристианских представлениях. Это, разумеется, неоправданно раздует объем издания и, в конце концов запутав читателя, не даст ему наиболее целостного взгляда на образное и сюжетное богатство мифов тюркских народов. К тому же ранее издательством уже были выпущены книги, посвященные мифам отдельных народов Западной и Восточной Сибири, Урала и Поволжья. Также в других издательствах вышли самостоятельные казахские, турецкие, татарские, чувашские мифы, поэтому авторы посчитали возможным сгруппировать данные по отдельным этносам в своеобразные тематические главы, повествующие о космогонии Вселенной, представлениях о любви и материнстве, среднем мире и т. д.