Последние Капетинги (1226-1328)

IV. – Внешняя политика: Франция и соседние страны – 1235–1270 гг.

Часто склонны полагать, что если бы Людовик IX захотел, он мог бы воспользоваться затруднениями своих соседей, чтобы расшириться за их счет: королевская Франция тогда занимала первое место в Европе; «король Франции, – говорит англичанин Матвей Парижский, – есть король королей» (rex Francorum, qui terrestrium rex regum est). Как бы там ни было, Людовик IX этого не пожелал. Напротив, поддерживать мир между государями, быть арбитром в их спорах, вести себя с иностранцами так, как честный человек ведет себя с ближним, в согласии с милосердием и справедливостью, – таков был его принцип. Его внешняя политика преследовала лишь одну цель: примирение всех христиан для всеобщего крестового похода.

I. ФРАНЦИЯ, ПАПСТВО И ИМПЕРИЯ ДО 1254 ГОДА[1]

В тот момент, когда Людовик взял в свои руки управление королевством, вековой спор Священства и Империи переживал критическую фазу. С одной стороны – Григорий IX, с другой – Фридрих II. И папа, и император имели величайший интерес заручиться поддержкой Франции. Оба поочередно делали ей предложения.

Первые предложения поступили от папы. Григорий отлучил Фридриха от церкви и призвал христианские королевства помочь ему против его врага. В 1240 году он предложил корону Германии герцогу Дании Абелю, Оттону Брауншвейгскому и Роберту д’Артуа, брату Людовика IX. Переговоры, начатые по этому поводу во Франции легатом, кардиналом-епископом Пренесте, ни к чему не привели.

Тем временем Григорий созвал в Риме Вселенский собор. Напрасно Фридрих II писал королям Франции и Англии, что он не потерпит его созыва; легат провел во Франции, в Мо, синод, чтобы призвать епископов последовать за ним за Альпы. Но дороги были перекрыты; море было небезопасно; так что большинство французских прелатов, добравшись до Марселя, вернулись домой. Некоторые – такие как архиепископы Руана, Бордо и Оша, епископы Каркассона и Нима, аббаты Клюни, Сито, Клерво и Фекана – отплыли на генуэзском флоте, который, разбитый в море 3 мая 1241 года пизанцами на имперской службе, позволил им попасть в руки императора. Как только Людовик IX узнал об их участи, он поручил требовать их освобождения аббату Корби и одному из рыцарей своего дома, Жерве д’Эскренну. И когда Фридрих ответил, что он воспользовался правом войны, король, как говорят, ответил ультиматумом, последние слова которого были таковы: «Наше королевство не настолько ослаблено, чтобы позволить вам погонять его шпорами.[2]» Фридрих уступил.

В этих двух знаменитых инцидентах 1240 и 1241 годов отчетливо проявляется политика, от которой Людовик IX никогда не отступал: почтительность по отношению к Святому Престолу, добрая воля по отношению к императору, твердое намерение защищать от обоих воюющих сторон права и интересы короны Франции.

ИЗБРАНИЕ ИННОКЕНТИЯ IV.

Смерть Целестина IV, преемника Григория IX, повлекла за собой длинное междуцарствие,[3] которое завершилось избранием 25 июня 1243 года человека бдительного, хитроумного, смелого – знатного генуэзца Синибальдо Фьески (Иннокентия IV). Тотчас же между Иннокентием IV и домом Штауфенов завязалась крайне ожесточенная дуэль, длившаяся одиннадцать лет.

После запутанных переговоров с императором, где посредником служил Раймунд VII Тулузский, примирившийся с Римской церковью после мира в Лорри, папа, отчаявшись достичь прочного соглашения и не считая себя больше в безопасности в окрестностях Рима, внезапно бежал в Геную (28 июня 1244 года). Вскоре имперские посланцы появились при дворе Англии и при дворе Франции, чтобы настроить Генриха III и Людовика IX против беглеца. Они находились в королевской свите в сентябре, когда Людовик IX в сопровождении своей матери, своих братьев Роберта и Альфонса и очень блестящей свиты присутствовал в монастыре Сито на генеральном капитуле ордена цистерцианцев. По словам Матвея Парижского, «папа направил членам капитула письмо, в котором просил их умолять Людовика IX защитить его от нападок императора, этого сына сатаны, и, если потребуется, принять его во Франции, как некогда Людовик VII принял Александра III, бежавшего от Барбароссы». Пятьсот аббатов и монахов, стоя на коленях со сложенными руками, якобы умоляли короля исполнить просьбу первосвященника. Но Людовик, также преклонив колени, дал уклончивый ответ. На самом деле, папу не поощрили обосноваться в королевстве, ибо в декабре он остановился в имперском городе Лионе, достаточно близко от Франции, чтобы в случае нужды воспользоваться ее защитой, но вне ее пределов.

Иннокентий IV, обосновавшись в Лионе, перешел в наступление. Он объявил о созыве на день святого Иоанна 1245 года Вселенского собора, который «должен был постановить о положении Святой Земли, помощи, в которой нуждалась Латинская империя на Востоке, о вторжении татар, о борьбе между Церковью и Императором[4]». Посланцы Людовика IX и Генриха III присутствовали на этом собрании. Открывающее заседание, состоявшееся 12 июня в трапезной монастыря Сен-Жюст, было ознаменовано речью прокурора Фридриха II, Таддео ди Суэссы, который от имени своего господина предлагал передать решение спора между Империей и Церковью на арбитраж королей Франции и Англии. Папа отказался. Он будто бы сказал: «Я отказываюсь, ибо если он (Фридрих) исказит наши соглашения, что он непременно сделает, мне придется обрушиться не только на него, но и на двух королей, его поручителей, и тогда у Церкви будет вместо одного врага три». 17 июля, несмотря на мольбы представителей князей, отлучение было подтверждено; Фридрих был объявлен низложенным и лишенным своих королевств от имени вселенской Церкви.

Приговор был предсказуем. Государи, наиболее преданные Святому Престолу, придали ему так мало значения, что не перестали обращаться с Фридрихом как с королем и даже как с другом. Обращение в письмах Людовика IX к императору не изменилось. Оно не изменилось даже тогда, когда Фридрих II, протестуя против приговора, вынесенного в Лионе, направил королю Франции, баронам Франции и всем французам один за другим гневные послания. В обращении к французам император, комментируя максиму «Nam tua res agitur, paries cum proximus ardet» («Ибо твое дело страдает, когда стена соседа горит»), обвиняет пап в притязаниях на светское верховенство и в узурпации королевских юрисдикций: «Именно для того, чтобы положить конец этим злоупотреблениям, он послал Петра де Винеа и Готье д’Окра, своих приближенных, к своему дражайшему другу Людовику Французскому. Если король, при содействии своих пэров и знати, согласится на роль арбитра и побудит папу возместить причиненный ущерб, и в частности отменить то, что было сделано на соборе, император, со своей стороны, подчинится его решению и предоставит Церкви должные удовлетворения…» Фридрих заканчивал, утверждая свою преданность делу крестового похода.

ВСТРЕЧА В КЛЮНИ.

Людовик, державшийся до тех пор сдержанно, тогда сделал шаг: он попросил у папы встречи. И в конце ноября он встретился с Иннокентием IV в монастыре Клюни. Конференции, длившиеся семь дней, были совершенно секретными: в них участвовали только папа, король и королева Бланка. Вероятно, между этими тремя персонажами шла речь о крестовом походе и о том, что ему препятствовало: войне между Францией и Англией, споре папы и императора и браке Беатрисы, наследницы графства Прованс. Даже несомненно, что в Клюни были приняты решения относительно провансальского брака, ибо Людовик IX сразу же после встречи открыто вмешался в дела Прованса: один из претендентов на руку Беатрисы, Хайме, король Арагона, был силой устранен, и Карл (Анжуйский), младший сын Бланки Кастильской, женился на ней, оставив с носом третьего претендента, Раймунда VII Тулузского. Иннокентий IV всеми силами способствовал этой комбинации, которая окончательно отдавала Прованс, землю Империи, под французское влияние. Он не стал бы так действовать без причины. Папская диспенсация, разрешившая союз Карла и Беатрисы, была, без сомнения, платой за обещания, которые Бланка Кастильская и король дали изгнанному папе.

Людовик IX уже в то время был одержим идеей заморского путешествия: он, несомненно, настаивал в Клюни, чтобы Иннокентий IV помог ему собрать людей и деньги, необходимые для освобождения Иерусалима. Иннокентий пообещал, но охотно сказал бы, как Генрих III: «Король Франции принимает крест; у меня же есть враги». Как можно думать об Иерусалиме, когда Италия была в руках нового Сатаны? Лионский собор постановил ввести сборы с духовенства, предназначенные для крестового похода в Святую Землю: папа прилагал усилия, чтобы облегчить сбор этих средств; но он не мог решиться пожертвовать крестовым походом короля Франции ради крестового похода, который он велел проповедовать за пределами Франции против императора. 5 июля 1246 года он писал своему легату Эду де Шатору: «Прекратите в Германии проповедь экспедиции в Святую Землю; но держите этот приказ в секрете, никому его не раскрывайте». Позже он заменил обеты фризских рыцарей, которые должны были отправиться в Сирию, условием, что они будут сражаться в армии Вильгельма Голландского, антицезаря, друга папы, против армии Фридриха.

СПОР СВЯЩЕНСТВА И ИМПЕРИИ В 1246 ГОДУ.

Таким образом, встреча в Клюни не привела, как, возможно, надеялся король, к умиротворению. Напротив, 1246 год был отмечен обострением конфликта. Два врага с большим ожесточением, чем когда-либо, осыпали друг друга оскорблениями и анафемами: «Клирики, разжиревшие на милостыне наших предков, – писал Фридрих королям, – угнетают потомков своих благодетелей; сыновья наших подданных, они забывают положение своих отцов и больше не уважают ни императора, ни короля, с тех пор как им была дарована апостольская власть… Не думайте, что величие нашего достоинства склоняется под папским приговором. В чистоте нашей совести и с помощью Божьей мы всегда имели твердое намерение вернуть клириков всех степеней, и особенно самых высокопоставленных, к тому, чем они были в первоначальной Церкви, чтобы жили они как апостолы, подражали смирению Господа…» На что папа ответил буллой Agni sponsa nobilis, призывавшей государей отомстить за бесчестие Церкви.

Не похоже, чтобы Людовик был взволнован этими декламациями. Осенью он снова предложил свое посредничество, от которого папа вежливо отказался, пообещав «сохранять в своих отношениях с императором ту мягкость и благосклонность, которые будут совместимы с волей Божьей и честью Святого Престола». Затем он попросил Фридриха II облегчить снабжение будущего крестового похода в Сицилии; и поскольку отлученный, естественно, поспешил осыпать его предложениями услуг, он поблагодарил его дружеским письмом, называя его «превосходнейшим и дражайшим другом, императором вечно августейшим, королем Сицилии и Иерусалима». Фридрих писал, намекая на неудачу последней попытки Людовика при папском дворе: «Соединенные одной и той же обидой, объединимся, чтобы защитить наше достоинство и наши права». По этому пункту король ответил имперскому посланцу устно; что он ему сказал – неизвестно.

ФРИДРИХ II.

Антиклерикальная риторика Фридриха, которая, кажется, мало возмутила Людовика Святого, не осталась бездейственной по отношению к баронам Франции, всегда очень воинственно настроенным против духовенства. Мы видели, что некоторые из главных баронов королевства объединились в ноябре 1246 года против Церкви. Манифест лиги почти дословно воспроизводит выражения имперских циркуляров. В нем говорится, что Карл Великий и его преемники основали Церковь Франции; что клирики, которые судят сыновей тех, чьими сервами были их отцы, должны быть возвращены к состоянию первоначальной Церкви, к бедности, к практике созерцательных добродетелей, дабы они снова явили миру чудеса, которых он лишен, и т.д. Этот манифест, говорит Матвей Парижский, напугал многих, «и думали, что он исходит от Фридриха». Лиги вели переписку с императором, который весной 1247 года информировал их о прогрессе своих переговоров с королем. В то же время король и галликанская церковь заставили представить Иннокентию IV энергичные жалобы. Таковы были нападки, которые Святому Престолу приходилось выдерживать со стороны Франции, в тот момент когда император, ободренный союзом с дофинуазцами, савойцами и пьемонтцами, задумал перейти Альпы и захватить в Лионе своего противника, загнанного в угол.

Фридрих II, конечно, не предвидел, что столкнется с противодействием Людовика IX еще до вступления в Лион. Он был так убежден, что французы на его стороне, что позаботился известить короля о своем проекте и пригласил Гуго де Шатильона, графа де Сен-Поля, одного из четырех вождей лиги французских баронов, присоединиться к нему с отрядом рыцарей и латников. В Италии думали, что французы собираются ему помочь.

Между тем Людовик IX вместе с Бланкой Кастильской находился в монастыре Понтиньи, чтобы присутствовать при перенесении мощей святого Эдмунда. Кардиналы Альбано и Тускулума приехали туда повидать его от имени Иннокентия IV. Правдоподобно, что они получили от него обещание защищать папу, если понадобится, с оружием в руках. 17 июня Иннокентий излился в изъявлениях благодарности. Несколько дней спустя стало известно, что император, отозванный в Италию восстанием пармезанцев, отказывается от запланированной экспедиции. Святой Престол был спасен. Фридрих не знал или делал вид, что не знает, что если бы Парма осталась верной и он двинулся бы на Лион, французская армия была готова преградить ему путь.

ЛЮДОВИК IX ОТПРАВЛЯЕТСЯ В КРЕСТОВЫЙ ПОХОД.

Людовик IX, скрупулезно соблюдавший равновесие между двумя противниками, решил тем временем отправиться на Восток, не дожидаясь восстановления спокойствия на Западе. К великому неудовольствию пизанцев и императора, он обратился для перевозки к гвельфской республике Генуе. 12 июля 1248 года он принял орифламму в Сен-Дени. Некоторое время перед тем, весной, он принял брата Жана де План Карпена, знаменитого миссионера, посланного папой с секретным поручением; в пути к нему присоединились уполномоченные Фридриха, чьи дела в Италии и Германии шли плохо. Но эти последние переговоры провалились, как и предыдущие. Встреча Людовика IX и Иннокентия IV в Лионе, столь же секретная, как и встреча в Клюни, также ни к чему не привела. После отъезда короля папа похвалялся, что был непреклонен, а Фридрих написал королю Англии, что сожалеет о том, что просил мира.

Когда в Европе узнали о поражении короля Франции в Египте и его пленении, Иннокентий IV и Фридрих II обвиняли друг друга в том, что они стали причиной этих несчастий. Одни говорили, что Фридрих – отныне последняя надежда крестоносцев; другие – что он их предал. Графы Пуатье и Анжуйский, вернувшиеся из Палестины летом 1250 года, по словам Матвея Парижского, грубо потребовали, наконец, от папы договориться с императором, чтобы помочь Святой Земле, под угрозой, в случае его упрямства, быть изгнанным из Лиона. В таком положении были дела, когда 13 декабря 1250 года Фридрих II умер. Это неожиданное событие, вновь открывшее Италию для Иннокентия, тотчас изменило его отношение. Франция ему больше не была нужна; и он, который некогда сам добивался встречи в Клюни, отвечал уклончиво Бланке Кастильской, выздоравливавшей, которая выражала желание увидеть его еще раз: он был «занят», он «боялся, что поездка вызовет у королевы рецидив»; в виде милости он разрешил епископу Парижа отпустить ей грех, который она совершила, сохраняя ранее отношения с отлученным Фридрихом…

Возмущение во Франции, где глубоко переживали несчастья египетского крестового похода, было сильным, когда стало очевидно, что папа, несмотря на смерть императора, не хочет сложить оружия.

Фридрих II оставил сына, Конрада IV, и бастарда, Манфреда. Его сторонники были подавлены, но не уничтожены. Иннокентий продолжал проповедовать крестовый поход против гибеллинов в ущерб заморскому походу. Стоит ли верить Матвею Парижскому? Он утверждает, что по совету баронов Бланка Кастильская приказала конфисковать земли французов, воевавших против Империи, сказав: «Пусть те, кто сражается за папу, содержатся за счет папы». Устали от бесконечных споров Святого Престола, больше не хотели в них вмешиваться. Когда Иннокентий, чтобы изгнать Манфреда из Южной Италии, одновременно предложил корону Сицилии Карлу Анжуйскому, брату Людовика IX, и Ричарду Корнуолльскому, брату Генриха III, он потерпел двойную неудачу во Франции и в Англии. Честолюбие графа Анжуйского было возбуждено: он обсуждал условия с папой; но его окружение сумело отговорить его от этой авантюры; и осенью 1253 года он временно от нее отказался.

Иннокентий IV умер в Неаполе в декабре 1254 года, в год возвращения Людовика IX.

II. АРБИТРАЖИ ЛЮДОВИКА IX (ФЛАНДРИЯ, АНГЛИЯ И ПРОЧ.)

ВО ФЛАНДРИИ И ЭНО.

До крестового похода в Египет Людовику IX представился случай выступить посредником для сохранения мира не только между Иннокентием и Фридрихом, но и между претендентами на наследие Фландрии и Эно.[5]

Бодуэн, граф Фландрский и Эно, оставил двух дочерей: Жанну и Маргариту. Жанна, старшая, наследовавшая ему, последовательно выходила замуж за Феррана Португальского и Томаса Савойского; Маргарита была выдана (1212) за рыцаря из Эно, Бушара д’Авен, человека зрелых лет, и родила ему двух сыновей, Жана и Бодуэна, прежде чем ей исполнилось пятнадцать лет. Рассорившись со свояченицей и обвиненный в том, что в юности был посвящен в сан субдиакона, Бушар д’Авен оставил жену, после шести лет совместной жизни с ней в замке Уффализ, чтобы отправиться защищать в Римской курии законность своего брака. Но отсутствующие, как говорится, всегда неправы: Маргарита, как только рассталась с Бушаром, забыла его; она примирилась с Жанной и, не дожидаясь папского решения, которого Бушар все еще требовал, вышла замуж (1223) за младшего сына из Шампани, Гильома де Дампьера, от которого имела трех сыновей и двух дочерей. Затем, один за другим, скончались Гильом де Дампьер, Бушар д’Авен, графиня Жанна. В декабре 1244 года Маргарита стала графиней Фландрии по собственному праву. Но что произойдет после ее смерти? Д’Авены, дети от первого брака, владели правом первородства; Дампьеры, рожденные во втором браке, объявляли лишь себя законными. И те, и другие претендовали на участие в церемонии принесения оммажа, который их мать должна была принести королю Франции, а за имперскую Фландрию – императору. Д’Авены имели на своей стороне Эно, а Дампьеры – Фландрию. В перспективе была война. Обе стороны, давно судившиеся в Риме, примерно во время встречи в Клюни (1246) согласились оставить канонический процесс и поручить решение вопроса о распределении владений арбитрам. Людовик IX и легат Эд де Шатор, назначенные арбитрами, присудили Фландрию с ее зависимыми землями Гильому, старшему из Дампьеров; Эно – Жану, старшему из д’Авенов. Достаточно справедливое решение и, одновременно, соответствующее интересам королевства.

«РЕЧЬ» ПЕРОННСКАЯ.

Жан д’Авен подчинился решению арбитров лишь неохотно. В сентябре 1246 года он женился на Алисе Голландской, сестре того Вильгельма Голландского, которого партия Иннокентия IV противопоставила Фридриху II в Германии. С другой стороны, он добился от папы официального, после расследования, признания своей законнорожденности (17 апреля 1251 года). Но если он законный сын, не становился ли тогда арбитражный приговор, вынесенный, когда его гражданское состояние было неопределенным, недействительным? Поскольку графиня Маргарита заранее, в виде преднаследования, передала своему сыну Гильому (который погиб в 1251 году на турнире), а затем своему сыну Ги, титул графа Фландрского, он, со своей стороны, стал претендовать на титул графа Эно также заранее, но ему было отказано. В июле 1252 года римский король Вильгельм Голландский, находившийся в плохих отношениях с Маргаритой, объявил ее лишенной фьефов, которые она держала в Империи, и инвестировал ими Жана д’Авена. Людовик IX находился в Святой Земле, и вспыхнула война. 4 июля 1253 года большая армия фламандцев и французов была уничтожена при Вест-Капелле на острове Валхерен братом короля Вильгельма, Флорисом Голландским; Ги и Жан де Дампьер попали в руки победителя.

Эти события и последующие были способны взволновать короля, который узнал о них в глубине Палестины. Маргарита дала волю яростной ненависти, которую питала к своим старшим сыновьям, до того, что предложила графство Эно и опеку над своим фландрским фьефом тому младшему брату французского короля, Карлу Анжуйскому, которого знали как деятельного и ищущего выгодного владения. Карл Анжуйский, только что с сожалением отказавшийся от королевства Сицилия, принял предложение. Хозяин Валансьена, он маневрировал летом 1254 года вокруг этого города, напротив римского короля, главы враждебной партии; но сражения не произошло. Перемирие, заключенное 26 июля, оставило Карла во владении большей частью графства, занятой его людьми. Именно тогда вернулся Людовик IX. Матвей Парижский утверждает, что положение дел во Фландрии было одной из причин, ускоривших его возвращение.

Его присутствие – он отправился в Гент в 1255 году – восстановило порядок. Во-первых, Карл Анжуйский, весьма вероятно получив выговор, впредь воздерживался от появлений в Эно. После того как Вильгельм Голландский был убит во Фрисландии, Жан д’Авен согласился подчиниться арбитражу короля Франции во второй раз. «Речь» Пероннская от 24 сентября 1256 года наложила на него унизительную обязанность принести оммаж Карлу и лишила Эно части его владений – Кревекёр, Арлё и др., – которые были присоединены к Фландрии. Маргарита уплатит графу Анжуйскому за его труды крупную компенсацию; между членами семьи будет принесена клятва вечного мира. Так был улажен по-доброму конфликт, грозивший опустошить Нидерланды.[6]

НАСЛЕДСТВО НАВАРРЫ.

Другие споры потребовали внимания короля после его возвращения из Святой Земли. Наследство Наварры тоже оспаривалось. Тибо IV, граф Шампани и король Наварры, умерший в июле 1253 года, оставил несколько детей от своих двух последних браков. Бланка, его дочь от Агнессы де Божё, его второй жены, была замужем за графом Бретонским. От Маргариты де Бурбон, его третьей жены, он имел трех сыновей и двух дочерей; права старшего из этих детей, Тибо V, оспаривал его шурин из Бретани, муж его единокровной сестры. «Король Наваррский, – говорит Жуанвиль, – прибыл на парламент со своим Советом, и граф Бретонский тоже. На этом парламенте король Тибо попросил руки мадам Изабеллы, дочери короля Франции. "Ступайте, – сказал мне король, – помиритесь с графом Бретонским, и тогда мы устроим наш брак". И он добавил, что не хочет, чтобы говорили, будто он выдает своих детей замуж, обездоливая своих баронов. Я передал эти слова королеве Маргарите (Наваррской) и ее сыну, и они поспешили заключить мир. После чего король Франции выдал свою дочь за короля Тибо». Людовик IX также примирил графа Шалона с графом Бургундии; графа Бара с Генрихом Люксембургским и с герцогом Лотарингии; дофина Гига VII с Карлом Анжуйским, графом Прованским, и с Филиппом Савойским… «Отчего случилось, – заявляет Жуанвиль, – что бургундцы и лотарингцы, которых он примирил, так любили его и повиновались ему, что я видел, как они приходили судиться перед ним по тяжбам, которые у них были между собой». Его справедливость и бескорыстие сделали его обычным посредником между имперскими князьями, и Франция извлекла пользу из морального авторитета, который он таким образом приобрел без усилий.

ЛЮДОВИК IX И АНГЛИЯ.

Из всех арбитражных решений, которые он вынес, ни одно не наделало столько шума, как Амьенское решение, предназначенное рассудить Генриха III, короля Англии, и английских баронов. Впрочем, вся история отношений Франции с Англией в правление Людовика IX весьма характерна для поведения, которое король принял по отношению к своим соседям.[7]

Генрих III с раннего времени старался, как мы видели, отвоевать провинции, которые Филипп Август отнял у его отца, короля Иоанна; но после провала его коалиции 1242 года с сеньорами Пуату он держался спокойно, или почти спокойно. Перемирие, заключенное в 1243 году, было возобновлено. Это не был ни мир, ни война. Людовик IX же, с самого своего возвращения, пожелал, чтобы был заключен окончательный договор. Во-первых, он любил и почитал Генриха III за его примерное благочестие; а кроме того, он любил мир. Поэтому, когда Генрих попросил у него в 1254 году разрешения пересечь королевство, чтобы добраться из Гаскони в Англию, он охотно согласился и поехал навстречу своему гостю вплоть до Шартра. Матвей Парижский, преувеличивая, как обычно, говорит, что он сделал Генриху, вздыхая (suspirans, voce demissa), признания о гордости французов и упрямстве двенадцати пэров: «Они не хотят, чтобы я вернул вам ваши права; без них мы были бы неразлучны…» Дело в том, что начались переговоры, которые затянулись на пять лет. Они завершились заключением знаменитого договора, который был скреплен клятвой в Тампле в Париже 28 мая 1258 года и ратифицирован обеими сторонами в декабре 1259 года.