- -
- 100%
- +
Поэтому после гибели родителей моим первым решением было съехать из большого двухэтажного, но теперь такого пустого дома, где меня мучали отголоски прошлого в неказистый небольшой бабушкин дом. Пусть он далеко не тянет на современный коттедж, но его кирпичные стены, прокрашенные белой краской, синие ставни и не совсем ровная крыша стали для меня пристанищем. Именно в такие моменты вспоминалась поговорка, что в родном доме и стены лечат. А этот дом мне был родным, ведь здесь я провела все своё детство. Из года в год каждое лето я приезжала сюда, чтобы побыть с бабулей.
– Крадут, насилуют… Изверги! – послышался сквозь пелену воспоминаний голос бабушки. – Прости, Господи! В это время опасно женщиной родиться! – в трубке послышалось бормотание.
Должно быть, бабушка молилась. В последнее время, она все чаще стала делать это, находя успокоение в общении с Богом.
– Ну, бабуль! Все же хорошо, – попыталась я успокоить бабушку Нину.
– Ты когда домой-то придёшь, стрекоза? Не нагулялась ещё? – вероятно, бабушка немного успокоилась.
В конце концов, вот она я – жива, здорова, не в рабстве.
– Ба, мы в кафе с Никитой и Наташкой. К девяти буду, не переживай, калитку открытой оставь.
Тут бабушка громко ахнула и запричитала, что забыла к соседке зайти. Та ей обещала свежего молока с фермы привезти.
– Телефон включи, а то мое старое сердце не выдержит в следующий раз.
Заверив бабушку, что обязательно включу звук, я поспешила за столик. К моему удивлению, раскрасневшаяся от хорошего вина Наташка, что-то весело щебетала Кайрату.
«Ооо, этому столику больше не наливать!» – подумала я, сжимая ее округлые все еще подрагивающие от всхлипов плечи.
– Конечно, пить столько вина с этими козявками… Не удивительно, что ты так окосела, – пренебрежительно сказала я, имея в виду запеченные мидии. – Натка! – я слегка отодвинулась от неё, обхватывая ладонями ее влажные от солёных слез щеки. – А, давай, рванем к бабушке моей?! – брюнетка моргнула и удивлено приоткрыла рот. – Ну, а что? У бабули пюрешка, соленые огурчики… Кайф! Давай, Наташ!
– Ты ж с Никитой хотела побыть, – недоверчиво пробубнила она, шмыгая носом.
Нотки грусти в ее голосе заставили мое сердце сжаться. Наташка, всегда думает, что она у всех на последнем месте. Что сказать, сирота…
– Да что Никитка? – уверенно произнесла я. – Скоро поженимся, и каждый день будет маячить перед глазами, – я улыбнулась, увидев, как глаза Наташки блеснули надеждой. – Ну, все, решено. Едем к бабуле! – я успокоилась, заметив как глаза Наташки, уже не такие колючие, как были во время истерики, загорелись привычным теплым светом.
Должно быть, отпустило.
Щелкнула дверь автомобиля, и на сидение плюхнулся Никита.
– Ну, что? Поехали? – он перевёл с меня на Натку раздражённый взгляд.
– Да, Никит, – я вернулась на прежнее место – с ним рядом и прикусила губу, наблюдая, как жених завёл автомобиль и тронулся с места. – Никита, – начала я, как сапёр, прощупывающий осторожно почву под ногами.
– Ммм? – мягко промычал парень, возвращая руку на мое колено, обтянутое желтым сарафаном.
Я положила сверху свою ладонь и начала неспешно перебирать его пальцы. Заметив, как дрогнул уголок губ у блондина, которому явно пришлась по душе моя легкая ласка, я задумалась. Впервые мелькнула мысль о том, что я ведь и правда часто холодна с женихом. Что там – часто, почти всегда! Виновато поморщившись, я продолжила:
– Отвези нас, пожалуйста, к бабе Нине.
Он резко взглянул на меня. Пальцы правой руки судорожно сжали руль, да так, что побелели костяшки пальцев.
– Я думал, мы поедем ко мне хотя бы на часок. Мы не виделись почти четыре дня, – недовольным голосом начал он.
Нервно заёрзав на сидении, я мягко проговорила:
– Я знаю, Никит, прости! Но Натке плохо, да и бабушка ждёт, беспокоится.
Парень сглотнул, глаза зло сверкнули.
Я видела, как он метнул взгляд в зеркало заднего вида на Наташку, которая, уже вполне успокоившись, подкрашивала губы помадой, смотрясь в маленькое зеркальце. Я готова была поклясться, что различила еле слышное «сука». Я почти задохнулась от возмущения.
– Прости, что ты сказал?! – дрожащим от негодования голосом начала я.
Парень повернул ко мне своё по ангельски красивое лицо. Честные голубые глаза сощурились.
– Ничего. Говорю, пробки впереди, – и тут же продолжил, беря меня за руку и лаская пальцем чувствительную кожу по центру моей ладони. – Я дома приготовил тебе сюрприз, – голосом искусителя начал блондин, – шампанское, клубника…
– Никита… – я мягко вынула свою руку из его ладони. Парень поджал губы и провёл пальцами от своего затылка к шее. – Завтра обязательно увидимся. К тому же, нас ждёт серьёзный разговор, – вспомнила я насчёт Васнецово.
– Хорошо, куколка, как скажешь. Домой, так домой, – словно понимая, о чем пойдёт речь, блондин повернул ключ в замке зажигания.
Я внутренне победоносно усмехнулась, думая о том, что я ещё тот манипулятор.
ГЛАВА 7
Подъехав к дому бабушки Нины, Никита припарковался возле слегка завалившегося забора.
Я наклонилась и быстро чмокнула его в гладко выбритую скулу, невесомо мазнув губами, словно художник кисточкой по холсту.
У Никиты сразу же появилось кислое выражение лица, как после целого лимона. Ну, а что он хотел?! Что бы я при Наташке…
Подруга выскочила из салона, даже не попрощавшись с блондином, быстро пройдя по извилистой дорожке, скрылась за деревянной калиткой, что была окрашена синей краской лет так двадцать назад.
– Вика! – Никита сжал мою ладонь, не давая двинуться к дому.
Я даже не заметила, как стемнело и на улице стало прохладно. Зябко поёжилась вопросительно глядя в голубые глаза.
– Вик, ты же знаешь, как я тебя люблю? – голос Никиты прозвучал тихо и очень серьезно.
– Дааа, – протянула я, чувствуя зарождающееся беспокойство. – Что-то случилось?
Парень пару раз моргнул, нервничая и тяжело вздохнув, обреченно произнёс:
– Прости, что… – не найдя правильных слов, он запнулся, а затем выпалил. – Васнецово! Ты же знаешь, как важно поддерживать семейные узы, – начал давить Никита на мои моральные устои, зная прекрасно, как я отношусь к этому. – Дядя Жека, сама знаешь, город не жалует, да и тетя Света не любит шумные мероприятия. А кроме них и нет у меня никого, – теперь уже самым бессовестным образом он давил на жалость.
Родители Никиты спились давно. В один из дней, во время пьянки, его отец прирезал соседа. В тюрьме мужчина с подорванным здоровьем из-за употребления спиртных напитков недолго протянул, начался туберкулёз, и он сгорел, как спичка. Мать же вскоре последовала за отцом, как Никита говорил из-за тоски, но я прекрасно понимала, что это была не главная причина. Не раз тетя Света, что после смерти сестры взяла опекунство над еще совсем маленьким Никитой, говорила мне о том, что женщина умерла от тяжёлой формы цирроза печени.
Тогда на меня этот рассказ произвёл огромное впечатление. Иногда мне кажется, что после этого я и потянулась к парню. Всегда была жалостливой, ещё с самого детства. Бывало, даже бабушка меня ругала за то, как я с поразительной регулярностью приносила в дом то щенка бродячего, то котёнка брошенного.
Сжав в ответ его прохладную ладонь, я тихо сказала:
– Хорошо, Никита! Раз ты уже определился, я не буду сопротивляться твоему решению. Но знай, – вкрадчиво добавила я. – Я за то, чтобы все вопросы решать вместе. Тем более, когда они такие важные, – закончила я, твёрдо глядя в глаза жениху.
– Больше этого не повторится, куколка! – поспешил он заверить меня.
Попрощавшись и пообещав, что ему всю ночь буду сниться только я, он двинулся в сторону машины.
Спохватившись, я подскочила к окну автомобиля, что было приоткрыто:
– Забыла тебе сказать спасибо за подарок. Он чудесный, – подняла руку так, чтобы было видно пакет, в котором на самом дне лежала в футляре ярко-красная изысканная подвеска с цепочкой.
Я решила не говорить ничего по проводу того, что не стоило так тратиться. Подарок уже куплен, он мне очень понравился. К чему теперь все эти лишние слова? Не лучше ли, просто поблагодарить любимого.
Светлые брови Никиты сошлись на переносице, лицо удивленно вытянулось.
– Какой подарок?
От этого вопроса у меня тревожно засосало под «ложечкой». Я подняла вверх фирменный пакет.
Выражение лица у Никиты все еще было настороженным.
– Я рад, что тебе понравилось, – каким-то напряжённым тоном произнёс блондин, словно вспомнив, о чем идет речь.
Какой он милый, что волнуется. Как он не поймёт, что я бы любой мелочи обрадовалась. Мне с детства прививали совсем другие ценности. Счастье далеко не в деньгах и дорогих побрякушках. Хотя, чего греха таить, с материальным благом проще многие проблемы решить. Как говорится, плакать удобнее в кабриолете, чем телефонной будке.
«Но никогда, слышишь?! Никогда не купить ни за какие деньги здоровье, честь и любовь», – так говорила бабушка Нина. И я слушала, соглашаясь с ней во всем, с каждым годом все больше и больше понимая, как же она права.
– Любимый! Это самый лучший подарок, что ты мне дарил, – мягко улыбаясь, проговорила я. – Я вижу, что ты выбирал его от чистого сердца.
Лицо блондина, как ни странно, выглядело не только раздосадованным, но и… Он вышел из машины и небрежно взял пакет. В его мужских руках бархатная коробочка казалась ещё более изящной и аккуратной. Щелчок. И на широкой ладони блеснула нежная, ажурная, тонкая цепочка. Я увидела, как у Никиты еще шире распахнулись глаза, стоило ему увидеть подвеску из красного рубина в виде капельки. На его лице промелькнули странные эмоции, в них я узнала смесь шока и даже… страха. Казалось, он видел это украшение не впервые. И дело вовсе не в том, что оно приглянулось ему еще на витрине магазина. Рука его конвульсивно сжалась, скрывая от моего взгляда украшение.
– Никита? – пробормотала я растерянно, вглядываясь в лицо своего жениха.
Он вздрогнул от моего голоса, желваки задвигались на его лице. Напряженный взгляд встретился с моим – растерянным. Господи, что не так?! Следующая мысль заставила меня подойти к нему ближе и успокаивающе положить ладонь на грудь.
– Это не то, что ты заказывал, да? Должно быть, курьер перепутал, – я не знала, какие слова найти для утешения. На таком близком расстоянии я даже видела скорбную складку, что появилась у его губ.
Словно тяжелый небосвод разом опустился на его плечи.
– Мне очень нравится эта подвеска! Никита… – тронула я его за рукав. – Ну, хочешь, мы завтра пойдём и узнаем все у Ольги, что за курьер привёз и…
Но блондин оборвал мою жаркую и сбивчивую речь.
– Не надо никого искать, – глухо проговорил Никита.
Я тут же кивнула, от чего белокурые пряди каскадом рассыпались по плечам, я откинула в нетерпеливом жесте густую массу волос.
– Ты прав! Зачем нам курьер?! Может, это напутали работники, пусть они сами разбираются, так что надо звонить в магазин. Это был интернет-магазин?
Никита вздрогнул от моего голоса. Его голубые глаза, которые только что, словно загипнотизированные, смотрели на капельку рубина, обратились ко мне. Он нежно смахнул с моей щеки светлый локон.
– Не надо, никто ничего не напутал, – напряжённо ответил он, неестественно улыбаясь. – Просто на мониторе она выглядела… по-другому, – кадык его дёрнулся. – Но я его узнаю… – тихо, словно самому себе, произнёс Никита.
ГЛАВА 8
Он опустил руку в карман своих идеально отутюженных брюк и вытащил темно-синий платок. Пальцы его мелко дрожали, когда он смахивал пот со лба. Какой чувствительный! Так расстроился… Где-то в глубине моей души шевельнулась жалость, затопив потоком нежности все мое существо. Старался, выбирал и…
– Мне очень нравится, правда, любимый, – я провела пальчиками по его гладкой щеке.
Никита подался вперёд и прикрыл глаза.
– Я не вынесу, если с тобой что-то случиться, – эти слова заставили меня широко распахнуть глаза.
– Никита, ты меня пугаешь!
Он прикусил губу и неожиданно выдал:
– Хочу, чтобы ты скорее стала Меньшиковой.
Глаза его смотрели уверенно и упрямо, словно он что-то решил для себя.
– Ты сделала загранпаспорт?
Я кивнула, удивлённая такой быстрой сменой темы разговора.
– После свадьбы сразу рванем заграницу! Хочу показать тебе весь мир, а то, кроме этой, – парень обвёл взглядом покосившейся забор и продолжил, – дыры, ты ничего у меня и не видела!
В душе вспыхнула мимолётная радость, но тут же погасла.
– Завод, бабушка Нина… – словно перечисляя начала я.
Но блондин подняла вверх руку, останавливая этим жестом поток растерянной речи.
– Я все решу, тебе останется только наслаждаться, – он в одно мгновение крепко меня обнял, сильные ладони прошлись по моей спине, прижимая ближе. Его жаркий шепот зашевелил локон возле моего ушка. – Ты очень хорошая. Ты – ангел. Я знаю, что с тобой все будет по-другому, я буду другой.
Я слегка надавила ладошками на его грудь, обтянутую дорогой шёлковой рубашкой, чтобы заглянуть в лицо.
– Но я не хочу, чтобы ты менялся, Никита! Ты такой, каким я тебя полюбила…
Парень перехватил мою ладонь и сжал пальцы, прижимая их к своему быстро бьющемуся сердцу. Сильные рваные толчки очень отчетливо чувствовались сквозь тонкую материю белой рубашки.
– Я стал лучше, более того… – начал он уверенно и воодушевленно.
Но узнать до конца то, что он хотел мне сказать, было не суждено.
– Долго вы ещё? – раздался рядом холодный голос Наташки.
Он разрушил полностью уединение и волшебный момент признания Никиты.
Даже я сейчас почувствовала раздражение. Ну, как можно быть всегда такой бестактной?! Надо будет с ней поговорить. Я разочарованно выдохнула и сделала шаг назад.
Никита нахмурился и глянул волком на Наташку из-под бровей. Затем, прочистив горло, произнёс.
– Я сдам кулон и куплю что-нибудь другое.
Но я уже проворно выхватила из его рук коробочку и раскрыла ладонь в ожидающем жесте.
– Нет, мне он подходит! Хочу его оставить!
Парень прикусил губу и неохотно вернул цепочку. Сделал он это медленно, словно надеясь, что я передумаю. Оказавшись в машине, Никита пристегнул ремень.
– Ладно, девочки! Веселитесь, – спокойно произнёс он.
Телефон на соседнем сидении начал весело мигать, извещая своего владельца о том, что ему поступил входящий вызов.
Я подошла так близко к открытому окну автомобиля, что без труда увидела имя на экране – «Кайрат». Поморщившись, что не укрылось от взгляда блондина, я кивнула на смартфон.
– Ответь.
Никита взял телефон и, должно быть, нечаянно нажал на громкую связь. На весь салон раздался громкий хриплый голос Кайрата:
– Он нас нашёл!
Никита чертыхнулся и, бросив на меня обеспокоенный взгляд, тут же выключил динамик. Зажав плечом трубку, он быстро повернул ключ зажигания. Не глядя на меня, произнёс напряженным голосом:
– Я в курсе. Перезвоню.
Машина заревела, показывая, что готова к старту по плохим дорогам пригорода.
– Никит, что-то случилось? – не выдержала я.
– Нет! – ровно и твёрдо произнёс жених. – Небольшие рабочие моменты.
Ещё раз оглядев мое лицо, словно впитывая в себя образ, он хрипло произнёс:
– До завтра, буду скучать.
Тормоза взвизгнули, и машина двинулась вперёд.
Я повернулась к дому, где облокотившись округлым бедром о калитку, стояла Наташка и лузгала семечки.
– Что?! – буркнута она, видя мой недовольный взгляд.
Я уже открыла рот, намереваясь высказать ей все, что я думаю по поводу ее поведения. В этот момент на кухне у бабули вспыхнул свет, и я промолчала.
– Ничего! – не очень-то любезно ответила подруге.
Та пожала плечами и поплелась за мной в дом.
Позже, после посиделок за стареньким столом, накрытым не дорогой клеенчатой скатертью, мы сидели у крыльца. Лавочку, которая была под нами, сконструировал в молодости мой отец. В то далекое время он ещё был совсем молодым и отчаянно влюблённым в мою мать, простым рабочим на керамзитовом заводе.
Я грустно улыбнулась, вспомнив о том, как весёлая мама, сверкая глазами, рассказывала мне о том, что отец ей совсем не понравился в их первую встречу. Больно уж от него неприятный запах был, как поясняла она, сжимая пальцами крылья носа для наглядности.
Папа лишь лукаво посмеивался, объясняя происхождение аромата обожженной глиной. Он нисколько не обижался на не лестное замечание мамы.
Я ещё с детства помнила этот запах. Он никогда не казался мне ужасным. Может это покажется странным, но он ассоциировался у меня с отцом и надёжностью.
Поэтому по вечерам в маленькой комнатушке бабушкиного дома, я тайком от всех прижимала к себе рубашку отца. Так уж вышло, что это была единственная вещь, что у меня осталась от родителей.
После их гибели наш дом долгое время осматривали, что-то искали. Поэтому после всех проверок я просто не смогла там находиться и впопыхах сбежала из тихого безмолвного дома.
А потом, перебирая шкаф с вещами у бабушки, наткнулась на старую рубашку отца, пропахшую обожженной глиной…
Папа. Стоило лишь беззвучно произнести слова губами, как по щекам заструились крупные соленые капли. Перед глазами тут же появлялось открытое добродушное родное лицо.
Каштановые волосы, бирюзовые глаза… Должно быть, эти глаза и покорили мою маму. Они словно лучились светом, мелкие морщинки разбегались от уголков глаз, что придавало особенный шарм. Отец был интересным мужчиной. Я ни один раз видела, как женщины с придыханием смотрят на него. Будь то секретарша Настасья или соседка, да что там – даже продавщица тетя Зоя вздыхала о том, какой мужчина Александр Андреевич.
Не смотря на то, что отец явно не страдал от невнимания противоположного пола, я ни разу не стала свидетелем скандалов или споров. Ревность обошла стороной наш дом. А все потому, что бирюзовые глаза смотрели с обожанием только на одну женщину – светловолосую красавицу, что стала ему женой еще в ранней юности. Женщину, что подарила ему любимую и единственную дочь, так похожую на свою мать, но унаследовавшую редкий цвет глаз своего отца.
– Опять витаешь в облаках? – быстро и ловко орудуя спицами для вязания, беззлобно спросила бабушка.
Наташка, подперев подбородок рукой, сидела рядом и следила за магией рук бабушки Нины.
– Да так, – кисло ответила, не находя сидя даже на то, чтобы выжать из себя что-то позитивное.
Бабушка на секунду прекратила вязать, и меня коснулся внимательный, пронзительный взгляд. Умела она вот так посмотреть – словно в душу заглянуть.
– Ты бы показала, что тебе твой суженный-ряженный подарил.
– Ну, бааа! – протянула я. – Ну, какой он суженный-ряженный?
Бабушкины пальцы вновь ловко заработали над очередным шарфиком или носком, как бы я не приглядывалась так и не поняла, что же это готовится выйти из опытных рук бабули.
– Ну, а что, не ряженый? – спокойно ответила старушка. – Вон весь в этой… дольче гавана.
Сидящая рядом Наташка прикусила зубами губу, стараясь не засмеяться в голос.
– Дольче Габбана, ба! – поправила я бабушку Нину. Даже я не удержалась от улыбки на слова родительницы.
Хотя где-то в глубине души мне было обидно, что она не так уж и радушно приняла Никиту. Чувствовала я в ее словах некое пренебрежение к моему жениху, словно она все надеется, что это игры и рано или поздно мы расстанемся.
– Откуда ты знаешь про подарок? – удивилась я. Взгляд непроизвольно метнулся на Наташку.
Но та округлила глаза, всем своим видом показывая, что это не она.
Бабушка поправила на переносице очки и с небольшим раздражением ответила:
– Ну, чай не картошку же ты принесла в том маленьком пакетике? Показывай уже, я хоть и старая, но любопытная.
Я неохотно прошла в дом и вынесла на крыльцо бархатную коробочку.
– Вот, – просто сказала, протягивая укрытое от глаз бабушки ювелирное изделие.
Бабушка отложила спицы и, вытерев руки о халат.
Настроение испортилось. Никита явно что-то скрыл от меня.
« Не скрыл, а солгал!» – четко произнёс внутренний голос, раня в самое сердце. Как бы я не хотела верить любимому, но реальность не позволила затуманивать сердце.
– Это чьи-то фамильные драгоценности и я очень сомневаюсь, что это твоего белобрысого мальчишки, – как всегда прямо выдала бабушка. Ее слова доносились словно сквозь сон.
Иногда у меня ощущение, что это Наташка ее внучка, а не я…
Баба Нина умела быть резкой и опустить с небес на землю. Обычно я сквозь пальцы воспринимала ее негатив в сторону жениха.
Как-никак, человек она уже пожилой, перенёсший большое горе, но сейчас, я была раздавлена явным обманом Никиты. Чувствуя какое-то странное беспокойство, я никак не могла отделаться от уверенности, что неизбежная беда вот-вот настигнет нас… и поменяет все вокруг. Дурацкая мнительность! Я постаралась отогнать прочь тревожные мысли.
ГЛАВА 9
Удобно устроившись на узкой старенькой кровати, я прижалась носом к наволочке, вдыхая свежий аромат. Бабушка всегда оставляла в моей постели мешочек с травами.
Говорила, что так мой сон будет лучше и глубже. Рука проворно нырнула под перьевую объемную подушку, так и есть – на месте.
Пальцы аккуратно потянули за грубоватый материал. Перевернувшись на спину, я помяла содержимое льняного мешочка.
Саше было не большое, но его вполне хватало для того, чтобы по комнате разнесся приятный аромат высушенной лаванды.
Мой взгляд, как загипнотизированный, постоянно возвращался к коробочке с фамильными драгоценностями, что лежала на прикроватной тумбочке.
Я уже протянула руку, чтобы взять ее, но резко передумала. А.Ассад. Кто этот человек? То, что драгоценность принадлежала ему – нет сомнений. Обида и непонимание отступили и, сейчас, когда я могла мыслить трезво и спокойно, я понимала и вполне допускала мысль о том, что Никита оформил заказ по интернет магазину, а ведь бывает, магазины проводят аукционы.
Что, если это утонченное украшение некогда принадлежало загадочному А.Ассаду? Неудивительно, что Никита так расстроился. Должно быть, он не увидел на драгоценности фамильные инициалы.
Я прикусила губу. Не то, чтобы я суеверная, но носить чьё-то украшение… Почему человек, владеющей столь прелестной вещицей решил ее сдать? Какие сложности и трудности коснулись его семьи, если он пошёл на столь не простой шаг. Тяжелый вздох вырвался из моей груди.
Решено! Я надену эту подвеску в день в свадьбы, как дань уважения своему жениху.
Я подражала губы, думая о том, что потом попробую узнать все об этой семье и верну вещь владельцу. Да, именно так будет правильно.
Эти мысли заставили меня улыбнуться. На душе стало как-то светлее и спокойнее.
А теперь надо взяться за изучение документации, некогда хандрить! И нечего все сваливать на Никиту, он и так крутится, как белка в колесе.
Учеба, работа, ещё готовится принять на свои плечи все проблемы и заботы завода. Пока предприятие держится за счёт отличного рабочего состава во главе дяди Миши.
Дядя Миша – один из самых преданных людей моего отца. Он словно рыба в море во всех делах, что связаны с глиной и производством. Единственное, в чем он попадает впросак, так это документация. Недавно он мне намекнул, что не плохо бы проверить все отчеты за последние восемь месяцев. Протягивая мне копии бумаг, он мял в руке тканевую кепку и неловко вытирал темные пальцы о рабочие штаны. Чуть сощурившись, он добавил, чтобы я более внимательно ознакомилась с бухгалтерией и тем, как принималось новое оборудование. А затем сообщил, что собирается на пенсию, что окончательно выбило меня из колеи. Он, конечно, пообещал, что не уйдёт, пока мне так остро и отчаянно нужен, но я его прекрасно понимала – года берут своё, здоровье уже не то. Мужчина настоятельно просил изучить новые станки, мотивируя это тем, что слишком внезапно сменился поставщик именно этого оборудования. Насколько было известно дяде Мише, мой отец не собирался менять его, а вот как раз сотрудничать с поставщиком сырья он больше не намеревался и в какой-то из бесед говорил о том, что разорвёт контракт. Как раз в тот день они с мамой возвращались с переговоров… а затем эта авария…
Потому даже я смутно помнила эти разговоры. Как жаль, что я не интересовалась делами отца. Упрямо поджав губы, я открыла тумбочку и вытянула из темного ящика, красную папку на которой большими буквами гласила надпись ООО «Куровский завод керамзитового гравия».
Уже около месяца я тайком от всех изучала дело всей жизни своего отца. И каково же было мое удивление, когда я поняла, что втянулась. Мало того, что втянулась – начала понимать, что написано в документах. Кровь – не водица, если верить известному выражению. Во мне проснулась любовь к семейному делу. Начала я с изучения азов. Чтобы понять весь процесс, я с головой окунулась в изучение обжига глины. Стыдно признаться, но только после смерти отца я узнала о том, что керамзит получают путём обжигания глиняных пород. В его составе главным элементом является натуральная глина. Она подвергается обжигу при температуре свыше тысячи градусов, без добавления дополнительных химических элементов.