Многоликий странник

В отличие от многих знакомых Хейзиту вабонов Гверна откровенно недолюбливала Ракли. Хейзит никогда не спрашивал ее о причинах, но догадывался, что виной тому мог быть отец, погибший на стройке. Сам он ее чувств не разделял, да и она не слишком сопротивлялась, когда прослышала о дружбе сына с Локланом.

– Я же тебе говорю, что в замке мне обещали помочь!

– Вот когда помогут, тогда и поговорим. А пока нужно поскорее сделать эти, как ты их назвал, лиг’бурны, и назначить правильную цену. Ты об этом еще не думал?

Хейзит признался, что все его размышления пока ни к каким результатам не привели. Гверна стала водить пальцем по столу, словно записывая свои мысли вслух:

– Считать можно по количеству, по весу или по объему. Говоришь, тачка обошлась тебе в четыре силфура?

– Вообще-то в пять, но гончар дал скидку. Кстати, Ниеракт передавал тебе привет.

– А сколько стоила бы тачка камней? – не обратила внимания на последнее замечание Гверна.

– Смотря сколько в нее бы вошло. За цельный кусок дали бы больше, чем за щебень, пусть даже его и вошло бы больше.

– Ну, на вскидку.

– Думаю, силфуров двадцать-тридцать.

– Нет уж, знаешь что! – возмутилась мать. – Так дело не пойдет! Если хочешь заниматься торговлей серьезно, ты обязан знать все цены на рынке и подстраивать под них свои.

– Так ведь такого второго товара на рынке пока нет, – справедливо напомнил Хейзит. – Какую цену установлю, такая и будет.

– Как бы не так! Установлю! Ишь, оценщик выискался! – В пылу спора Гверна напрочь забыла о совсем недавно донимавших ее опасениях. – Ну, попробуй, установи цену за свои глиняные поделки выше, чем за камень. Кто их тогда купит?

– Так ведь кабы камень был, я, глядишь, и не придумал бы ничего подобного. В каменоломне его осталось шагов на десять стены такой высоты, как наши Стреляные. За ним теперь либо на другой берег Бехемы добираться надо, либо искать неизвестно где. – Видя, что этот довод смутил мать, он продолжал: – Вот я и думаю, что пока мои «поделки», как ты говоришь, не к чему привязывать. К тому же я рассчитываю, что мой камень окажется легче настоящего, а это само по себе сама знаешь, какая выгода.

– Хорошо. Но в любом случае двадцать или тридцать силфуров – разница приличная. Не ошибиться бы.

– Кажется, я придумал, какой способ оценки будет наиболее честным и понятным всем, – подскочил Хейзит. – Представь себе, что мои лиг’бурны будут оцениваться не поштучно или по тому, сколько их влезает, допустим, в ту же тачку, а по весу камня.

– Поясни-ка.

– Берется камень, ему присваивается цена. Камень кладется на весы, а потом уравновешивается лиг’бурнами. Так цена камня переходит на соответствующее количество лиг’бурнов. Тем более что я собираюсь делать их по одной форме. Так что полученная в итоге цена может быть закреплена за определенным их количеством. Кстати, ма, ты разрешишь мне на первых порах воспользоваться нашей печкой?

– Ну, если и завтра будет такой же наплыв гостей, как сегодня, то боюсь, что да. – Она улыбнулась. – В кого ты у меня такой?

– Какой?

– Выдумщик. – Гверна перегнулась через стол и потрепала Хейзита по волосам. – Давай, не засиживайся только. Перекуси и за дело. Сейчас важнее всего получить то, что нужно, и заручиться одобрением твоего разлюбезного Ракли. А уж пока до этого дойдет, с остальным что-нибудь придумаем.

Пока он ел, то и дело переглядываясь с довольными жизнью Исли и Дитом, к нему подсела Велла.

– Ты был в замке? – поинтересовалась она, облокачиваясь на стол и подпирая кулачками подбородок, как делала всегда, когда готовилась к долгому разговору.

– Да, был, и приятеля твоего железного видел, – добавил Хейзит, упреждая вопрос. – Ты его теперь в ближайшее время не жди. Он как прознал, что можно в Пограничье отравиться, так чуть в пляс не пустился от радости. Видать, не слишком он обратно к тебе спешит.

К его удивлению, Велла сдержалась и не набросилась на него с подзатыльниками. Даже в лице почти не изменилась.

– Норлан что, один туда отправился? – только и уточнила она.

– Отчего же? – даже опешил Хейзит. – Почитай, с целым войском.

– А кто там еще в этом войске из тех, кого я знаю? – не унималась девушка.

– Да никого ты не знаешь. Откуда тебе их знать! Или откуда знать мне, с кем еще их эльгяр ты знакома?

– А тот, высокий и лысый? Как ты его назвал? Фокдан?

Ну, дела, подумал Хейзит. Никогда не думал, что у Веллы такая шикарная память на имена. С чего это он ей запомнился?

– Этот тоже с ними заодно, – сказал он, только сейчас уловив в чертах сестриного лица линии грусти. – А Фокдан-то чего тебе дался?

Она ничего не ответила, в сердцах стукнула кулачком по столу, встала и ушла.

Провожая взглядом ее ладную стремительную фигурку, Хейзит заметил поднятую руку Харлина: тот делал ему жесты, приглашая к себе. Подхватив тарелку с кашей и ломоть хлеба, Хейзит поспешно, хотя и с некоторой брезгливостью, пересел за стол писаря. К счастью, Харлин уже доел свой суп и теперь скрадывал хлебные корки в специальный мешочек, так что Хейзиту не пришлось прятать глаза и избегать смотреть на его шамкающий рот.

– Шеважа на нас скоро нападут, – ни с того ни с сего начал Харлин, хитро поглядывая на собеседника.

Произнес он эту фразу так, что сделалось непонятно, утверждает ли он или, наоборот, спрашивает. На всякий случай Хейзит отрицательно помотал головой.

– Пока не осмелятся.

– Осмелятся. Люди говорят, что видели, как их передовой отряд вышел из леса и долго смотрел в нашу сторону. Сбываются пророчества.

– Пророчества? – чуть не подавился кашей Хейзит. – Какие еще пророчества?

Харлин не ответил, сгреб со стола последние крошки, подмигнул открывшему от изумления рот Хейзиту, и поплелся восвояси. Врожденная сутулость, с годами лишь усиливавшаяся, делала его похожим на горбуна.

Совсем старик сбрендил, подумал Хейзит, отчетливо понимая, что совершенно потерял аппетит. Еще бы, когда всю жизнь общаешься с филином и сидишь с утра до ночи чуть ли не в кромешной темноте! Странно, что он до сих пор не ослеп за компанию с глупой птицей. Видать, филин-то ему про эти самые пророчества и накаркал. Чушь какая-то!

Чтобы выбросить из головы разные нехорошие мысли, Хейзит решил, послушавшись совета матери, не откладывая, взяться за дело.

Подходя к хлеву, он заметил, что стало вечереть.

Где-то сейчас Фокдан и Норлан, размышлял Хейзит, проверяя при свечах содержимое узла и поглядывая на прилегшую у сеновала лошадь, за которой вот-вот должен был вернуться Исли. Он снова представил себе ночной лес, полный ловушек и опасностей, и ему сделалось не по себе. Хотя, быть может, их отряд тоже остановился на ночлег у Тулли и теперь греется у костров под защитой частокола. А если мать с Харлином правы, и фолдиты на дальних полях действительно видели шеважа? Может, уже произошла первая битва. Может, среди наших уже есть раненые или даже убитые.

Он не сразу заметил, что с остервенением мнет обеими руками глину, рассыпающуюся под пальцами.

Нужно добавить воды. И песка. По дороге глина растряслась и сделалась слишком сухой. Когда он загружал ее у Ниеракта, она была влажной и липкой. Значит, наверное, просто воды будет достаточно.

Чтобы не испортить все сразу, Хейзит снова завязал глину в узел, взвалил узел на плечи и перетащил в соседний амбар, столь понравившийся Исли. Здесь он расчистил один из столов, взял меньшую часть глиняного запаса и опрыскал ее отстоянной водой из кадки, подставленной под дыру в прохудившейся крыше. Глина на глазах размякла и стала похожей на тесто.

Первым делом Хейзит, как учил его гончар, скатал два шарика, правда, поменьше, чем с кулак, но достаточного размера, чтобы послужить наглядным пособием. Один из них он сплющил между ладонями и отложил оба на дальний край стола. Ниеракт говорил про солнце, но ночью солнца не бывает, зато в любой момент может опять зарядить дождь, так что уж пусть они посохнут здесь, под какой-никакой, а все-таки крышей. Да и ветер здесь гуляет что надо. Авось, и так высохнут.

Еще по пути домой у Хейзита родился план, как лучше подступить к задаче так, чтобы подстраховаться на все непредвиденные случаи жизни. Теперь он действовал уверенно, будто занимался подобными вещами отнюдь не первый раз. Он ловко скатал полдюжины одинаково маленьких, с фалангу указательного пальца, шариков и придал им форму квадратных камушков. Подумал и слепил еще столько же. Первую порцию он положил дружка на дружку, по два в ряд, и получил нечто вроде игрушечной стены. Рассмотрел со всех стороны и сообразил, что ошибся. Поспешно разломал не успевшую слипнуться «стену», выложил на стол сперва три кубика, еще приплюснул их, увеличив продолговатость, потом положил сверху два шарика, положил посередине, чтобы таким образом прикрыть стыки нижних. Наконец, последний разрезал острым ножом для разделки куриных тушек пополам и обе половинки вдавил к в верхних ряд с обоих концов. Получился прямоугольник, состоящий их пяти цельных лиг’бурнов и двух половинок по бокам верхнего ряда. Эту заготовку он положил сохнуть и отправился бродить по амбару в поисках досок для формы.

За этим занятием его застал Дит.

– Ты мне тут только ничего не попорть, – с порога заметил он. – Исли отказался остаться ночевать и сейчас запрягает телегу. Не хочешь попрощаться?

Работа уже увлекла Хейзита настолько, что он и думать забыл о времени, однако Исли был ему симпатичен, да и лишнего внимания к своему новому занятию он привлекать совершенно не хотел, а потому, как заправский гончар, вытер руки и пошел следом за Дитом.

– Ну, бывай, братец, – сказал уже с телеги Исли. – Надеюсь, мне попадутся те же мерги, что и днем. Эти-то хоть признают, а то ведь другие так просто, без охранной грамоты, не отпустят.

– Если у меня все получится, – заговорчески понизил голос Хейзит, – я попробую выхлопотать для вас такую же. Тем более, если вы захотите тоже поучаствовать в этом деле.

– Не знаю, не знаю. Звучит заманчиво, да только не привык я соваться в воду, не зная броду. Ты уж пойми меня правильно.

– Понимаю. Потом поговорим об этом. Вы к нам когда намерены заехать?

– Завтра точно нет, – посмотрел на заинтригованного их невнятным разговором Дита. – Послезавтра – не знаю. А там, глядишь, нагряну. Рыбу-то еще отловить надо.

– А нам гостей обратно вернуть, – вздохнул Дит. – Если дальше пойдет так, как было сегодня, мы не то что рыбу у тебя не купим, а старые запасы на рынок потащим.

– И без рыбы приезжайте, – уже вслед удаляющейся телеге крикнул Хейзит. – Всегда найдется, о чем поговорить.

– Это точно! – бросил через плечо Исли.

– О чем это ты с ним толковал? – спросил Дит, когда они остались на улице одни. Темнело быстро, так что теперь их освещали лишь тусклые окна таверны. – Он мне тут тоже сказал, что ты какую-то хитрую вещицу затеял.

Вместо ответа Хейзит потянул его за собой обратно в амбар. Молча осмотрев заготовки, Дит почесал затылок и сделал неутешительный вывод, что вместо строителя юноша превращается в заурядного гончара.

– Не думаю, что Хокан был бы тобой доволен, – заключил он.

Хейзит не стал с ним спорить, но спросил, нет ли у них в хозяйстве какого-нибудь небольшого ящика или хотя бы нескольких досок. Ворча себе под нос, Дит порылся в углу амбара и к радости Хейзита извлек из-под груды мусора именно, что ему было нужно: крепко сбитый сундучок с давным-давно отломанной крышкой и дырявым дном.

– Когда-то здесь хранились рыболовные снасти твоего деда, – сказал Дит. – Все никак не соберусь разобраться здесь и все повыбрасывать. Пользуйся, коли делать больше нечего.

И он ушел, сокрушенно вздыхая.

Хейзиту только это и было надо. Он никогда не страдал оттого, что кто-то считает его пустомелей и выдумщиком. Он вовсе не собирался нравиться и угождать всем, пусть даже близким людям. Близкие в конце концов сами поймут, что к чему, а до чужих ему дела не было. Особенно сейчас, когда слишком многое зависело от его скорости и умения держать язык за зубами.

Он со скрежетом отодрал дно сундучка, мысленно прося прощение перед памятью деда, которого не знал, и поставил получившийся каркас на стол. Попробовал наполнить его глиной и прикинул, что из привезенного узла полноценных камней такого объема получится не менее десятка штук. Оставалось только правильно всем этим распорядиться.

Пока Хейзит вытрясал из каркаса первый лиг’бурн, ему пришло на ум, что получившаяся у него вначале игрушечная стенка обречена на провал: если сейчас глина все-таки схватится и для соединения камней не понадобится раствора, обычного при строительстве, то где в реальной жизни найти такое место, чтобы подобные камни делались прямо при постройке здания? Пока их изготовишь, продашь и доставишь по назначению, они окончательно высохнут. Кроме того, большие сомнения у него вызывала долговечность камней, не прошедших обжига. Разве не могут они, оказавшись под сильным дождем, снова превратиться в клеклую глину? Вот будет история, если построенный из его камней дом на глазах у всего Вайла’туна осядет и погребет под собой всех незадачливых жильцов. Его еще того и гляди в тюрьму за такое упекут. И будут правы.

Тем не менее, ломать первую заготовку Хейзит не стал из любопытства. Уж больно хотелось ему позже сравнить результаты разных опытов. Нового замка, разумеется, таким способом не простроишь, но если вода все же будет камнем отталкиваться и без обжига, то впоследствии не самые имущие жители на отсутствии раствора смогут неплохо сэкономить.

Трудясь не покладая рук, Хейзит далеко за полночь вышел из амбара с железными противнем, на котором лежало полдюжины маленьких кубиков и три больших. Их предстояло попытаться обжечь в кухонной печи, совершенно для этого не предназначенной. На столе амбара остались лежать пять больших кубов, слипшаяся игрушечная стенка и шарик с блином, исход высыхания которых уже ничего не мог бы изменить: Хейзит рисковал, полагаясь на везение. И Дит был не прав: с таким подходом гончара бы из него точно не получилось. Поглядим, получится ли строитель.

Малую толику привезенной глины он не стал трогать вообще, вовремя рассудив, что нужно оставить себе хоть какой-то путь к отступлению на случай, если ни одна из заготовок не окажется удовлетворительной.

В доме уже все спали, и только мать по привычке не спешила ложиться. При виде сына с противнем, она вышла из-за стойки бара, где лишний раз перемывала посуду, и подержала перед ним дверь на кухню.

– Получается? – спросила она.

– Пока не знаю. – Хейзит вошел в жаркое помещение, где ему, похоже, предстояло провести остаток ночи, и осторожно положил противень на пол. – А Дит уже спит?

– Сегодня я отпустила их с Марой за ненадобностью домой. А что ты хотел?

– Да мне утром может понадобиться раствор, которым обычно скрепляют камни.

– Дело нехитрое. Когда Дит появится, я попрошу его этим заняться.

– Только не говори, для чего. Похоже, он не верит в то, что у меня что-нибудь получится. До поры до времени пусть так и будет.

– Ты зря переживаешь. Что-что, а секреты Дит хранить умеет. Сам-то справишься? – Гверна кивнула на печь. – Я специально не стала тушить ее для тебя.

– Справлюсь, ма. Ты иди, ложись. Я тут еще долго возиться буду.

Уже когда противень лег на крюки внутри весело потрескивающей жаровни, Хейзит передумал и переставил его таким образом, чтобы кубики поменьше оказались ближе к дверце. Мать давно ушла к себе, а он все сидел на полу и то и дело трогал длинной палочкой твердеющие заготовки. Хорошо, что он догадался еще в амбаре обмазать все дно противня бычьим жиром, а то глина наверняка бы умудрилась прилипнуть к железу, да так, что ее потом не оторвешь, не поломав.

Мелочь «поджарилась» довольно быстро. Обжигая пальцы, Хейзит при помощи широкого ножа и палочки один за другим извлек все шесть заметно покрасневших кубиков из печи и положил прямо на пол остывать. Остыли они на удивление быстро, и Хейзит, прикрыв дверцу, с трепетом поднял один и вышел из кухни в пустой зал. После жары и духоты ему стало холодно, однако сейчас это не имело никакого значения. Под барной стойкой стояло ведро с водой. С замирающим сердцем Хейзит опустил в него кончик лиг’бурна. Камень в этом месте заметно потемнел. Но не размягчился! Совершенно! А это значит, что дождь ему тоже больше не страшен.

Возбужденный от предчувствия победы, Хейзит вернулся на кухню и собрал с пола все оставшиеся кубики. Какие же они легкие и удобные! Правда, в некоторых местах пошли трещинки, но ведь это, в конце концов, не посуда, носить воду и пить из них никто не будет, да и настоящие камни нет-нет, да и ломались под ударами каменотесов.

Чтобы случайно не заснуть, он вышел не только из кухни, но и из таверны на улицу, сделал несколько глубоких вздохов и отчетливо услышал в ночи уханье филина.

О каких же все-таки пророчествах говорил старый Харлин? О том, что шеважа когда-нибудь нападут на Вайла’тун? Так этого со страхом ждали все вабоны, считая, правда, что ничего подобного с ними никогда не случится. Иначе не стали бы строить замок и возводить Стреляные Стены. Обычная мера предосторожности. Причем здесь пророчества?

Хейзит продолжал прислушиваться, однако филин затих.

А может быть, Харлин вспомнил какие-то одному ему ведомые истории, в которых устами того или иного легендарного героя, уже тогда сражавшегося с дикими предками сегодняшних – не менее диких – шеважа вабоны предупреждались не просто о нападении на замок, но и об условиях, при которых замок падет? Только откуда Харлину знать эти истории? Он ведь давно, еще при отце Ракли, был выслан из замка и больше не имел доступа к собранным в тамошнем хранилище свиткам, в которых рассказывалось о жизни вабонов с незапамятных времен. Ну и что? Хейзит, ты что, так устал, что разучился рассуждать? Разве не мог он прочитать их тогда, в бытность писарем самого Меген’тора, и запомнить? Или даже втихаря переписать. Мог, конечно. Вот бы разузнать, о чем в этих свитках говорится!

Пора было идти проверять три больших камня. А потом спать. Веки тяжелели и поднимались с трудом. Даже свежий воздух улицы не помог.

Хейзит бросил прощальный взгляд на освещенный всполохами рассвета замок.

Вон она, неприступная твердыня на краю отвесного утеса. Сколько тайн хранят твои коридоры и залы? Сколько поколений вабонов повидала ты на своем веку? Кстати, сколько? И почему он снова ловит себя на том, что думает о замке как о чем-то древнем, хотя эти розовые стены закладывал не кто-нибудь, а его родной отец? Коротка память людская. Пусть даже что-то происходит на твоих глазах – скоро ты воспринимаешь это новое так, будто оно существовало всегда и не задумываешься о том, что было здесь прежде. Вот бы сейчас поговорить с отцом! Показать ему, что можно сделать из глины. Интересно, что бы он сказал? Наверное, будь он жив, сам бы первым додумался до такого простого способа получить столь необходимый камень. Почему же он этого не сделал? Потому ли что камня было в достатке? Или потому, что только такой неопытный строитель, как Хейзит, мог поверить в прочность «обжаренной» глины?

– Ну что, закрылась лавочка? – услышал он сзади незнакомый мужской голос и, оглянувшись, увидел сгорбленную фигуру в длинном буром плаще и с наброшенным на голову капюшоном. – Разбежались, говорю, завсегдатаи?

Хейзит невольно попятился, но фигура осталась стоять на месте, и он взял себя в руки.

– А вам-то что?

– И это ты называешь гостеприимством?

Не успел Хейзит и глазом моргнуть, как фигура выпрямилась, отбросила с лица капюшон, и арбалетчик Фейли, собственной персоной, зашелся тихим, но оттого не менее наглым смехом.

– Не узнал старого знакомого, строитель? А я-то держал тебя за востроглазого!

– Меня ваш голос сбил, – признался Хейзит, протягивая Фейли руку.

– Ну, изменить голос – пара пустяков! – Тот крепко пожал грязную ладонь и подтолкнул юношу назад, к двери в таверну. – А вот напроситься в гости, когда все домочадцы уже легли спать – это настоящее искусство. Надеюсь, ты меня впустишь или будем здесь стоять? Я, собственно, к тебе пришел.

– Заходите, конечно, заходите! – Хейзит посторонился, однако Фейли не спешил воспользоваться приглашением. – Я, правда, не уверен, что на кухне осталось что-нибудь горячее вам перекусить, но печка еще не погасла, и если вы немного подождете…

– Благодарствую, строитель, но я не хочу есть.

– Тогда пива? – Хейзит пожал плечами и первым вошел в таверну. – Я как раз недавно про вас вспоминал.

– Уж не с Исли ли?

– Так вы его видели?!

– Я наблюдаю за этим входом с того момента, когда еще не начало темнеть. – Фейли даже не огляделся и так, будто бывал тут много раз, сел за любимый стол Хейзита, справа от прохода, возле окна. – И нахожу твою сестру очень даже привлекательной.

– Вы и с ней успели познакомиться?!

– Для этого вовсе не нужно знакомиться, строитель. Достаточно посмотреть на нее, чтобы понять, что у Фокдана губа не дура.

– А при чем здесь Фокдан?

Фейли замялся лишь на какое-то мгновение.

– Ты разве не был с ним сегодня в замке?

– Был. Вам какого пива налить?

– Какого-нибудь попроще, без всех этих ягодных добавок. Не люблю сладкое пиво.

– Могу предложить горчичное: вообще вырви глаз. Пользуется особым спросом у молочников.

– Боюсь, молочник из меня некудышний.

Хейзит попробовал содержимое нескольких бочонков и обнаружил лишь одно, которое могло бы прийтись Фейли по вкусу – ржаное. Себе он налил такого же, хотя пить в столь поздний, точнее, ранний час не хотел совершенно. Зато хотелось спать. Собеседник же этого как будто не замечал.

Он стал дотошно выспрашивать Хейзита о том, что он видел в замке, как воспринял его историю Ракли, каковы были его распоряжения – одним словом, дал почувствовать себя пленником на допросе с пристрастием. Хейзит сперва отвечал подробно, но в конце концов подобная форма разговора ему надоела, да и оставленные в печи глиняные заготовки требовали, чтобы о них вспомнили.

– Я сейчас, – сказал Хейзит. – Наливайте себе еще пива, если захотите. Мне тут надо кое-что проверить.

Фейли пожал плечами и проводил юношу понимающим взглядом. Когда тот скрылся за дверью соседнего помещения, судя по расположению, кухни, Фейли встал из-за стола и двинулся следом. Дверь оказалась запертой изнутри. Хейзит не хотел, чтобы за ним подсматривали. Что ж, здесь он полноправный хозяин. И слишком наивен и простоват, чтобы скрывать что-нибудь действительно важное. Нужно во что бы то ни стало расслабиться и не воспринимать все в свете заговора.

Фейли возвратился к столу, подобрал кружку и направился к указанному бочонку. Его томила жажда. А вовсе не желание напиться, как могло показаться со стороны. Жажда после целого дня, проведенного в личине горбатого старика, праздно шатающегося вокруг да около рыночной площади. В означенный час Фокдан так и не появился. Теперь ясно, почему: Ракли решил отправить его обратно в Пограничье и совсем не дал времени на сборы. Надо было ждать его у каменного моста через канал, и тогда не пришлось бы тратить всю ночь на поиски этой дурацкой таверны. Хотя, почему дурацкой? Какая-никакая, а крыша над головой всегда лучше звездного неба. Чего он там так долго возится!

Фейли выпил вторую кружку залпом и нацедил новую. Голова стала немного кружиться, а ноги – предательски подгибаться. Пиво-то крепковатое. Да еще на голодный желудок. Не стоило отказываться от дармовой закуски. Все его гордость, будь она неладна! Предлагают – бери, взял – благодари, как гласит старая поговорка.

Он сел за стол, поставил кружку рядом и уронил голову на руки. Ничего, посижу так немного, авось не засну. Как он там рассказывал? Толстяк Исли занялся-таки рыбной ловлей? Ну, молодец! Дорогой через лес Мадлох предполагал именно это. Сам он тоже подумывал о возвращении домой и даже жалел, что послушался Фейли и не остался на заставе Тулли до конца: сейчас бы в его распоряжении тоже был далеко не лишний конь. Правда, если верить Хейзиту, у Исли его чуть было ни отобрали. Кстати, он упомянул о том, что удалось им выкрутиться только благодаря пропускному свитку. Видать, Ракли жутко боится нападения и перевел-таки замок на осадное положение. Вот бы узнать, со стороны кого он это нападение ожидает. Ведь не шеважа же он опасается. Кто как ни его люди пустили среди фолдитов слушок о появлении чужаков на самом краю Пограничья. Жаль, что никто не догадался спросить самих фолдитов. А те, как всегда, не видят ничего дальше своего участка земли. И не понимают, что им уготовано, приди шеважа в эти края и в самом деле. Они с Мадлохом по пути в Вайла’тун пытались заводить с ними беседы, однако не выяснили ничего того, о чем уже ни знали из собственных наблюдений. Ракли отправил в Пограничье отряд, рассчитывая восстановить заставу и покарать осмелевших шеважа. Он явно не понимал, на что обрекает своих ни в чем не повинных виггеров, среди которых Фейли увидел немало мергов. Им-то в лесу вообще делать нечего. Лучше бы отправил побольше сверов, чья тяжелая броня и мощные арбалеты могли бы хоть как-то противостоять шеважа. Разумеется, в том случае, если Ракли действительно хотел с ними сразиться. Если же он знал нечто, чего не знал наверняка, но о чем подозревал Фейли, тогда, конечно, большого войска не понадобится. А заставу можно восстановить еще до наступления холодов. И замести следы. Уже добравшись до Вайла‘туна и смешавшись с толпами праздно шатающихся по улочкам вокруг рыночной площади соплеменников, они подумали, что наиболее верным, хоть и небезопасным, решением было бы попытаться проследить за отрядом, пусть бы даже до самого пепелища с тем, чтобы хотя бы выяснить, кому Ракли доверил это непростое дело. Фейли был уверен в том, что этим военачальником окажется кто-нибудь из ближайшего его окружения. Поэтому сейчас его удивило то обстоятельство, что, судя по не слишком связному рассказу Хейзита, Тиван по-прежнему находится в замке. Нет, все-таки нужно было не слушать увещевания Мадлоха, а последовать за отрядом и все выяснить самостоятельно. Теперь же остается полагаться на Фокдана, которому, если он и вправду сейчас спешит с новым отрядом вдогонку первому, предстоит увидеть истинное положение вещей. Почему их застава? В чем они провинились перед Ракли? Каким его планам могли они помешать? Заодно ли с отцом Локлан или лишь слепое орудие в его руках? Не зря же с его появлением спокойная лесная жизнь в одночасье превратилась в безумную круговерть роковых событий: сначала появление чужака с драгоценными находками, о существовании которых никто не подозревал, потом дневной неудавшийся штурм, больше смахивающий на разведку боем и, наконец, огненный дождь и гибель всех эльгяр. Всех, кроме них. В таком случае Фокдану сейчас угрожает нешуточная опасность: он уцелел, хотя и не должен был. Значит, от него могут избавиться по пути. Никто потом не будет разбираться в причинах его гибели. Как в свое время не разбирались в причинах гибели нескольких доблестных виггеров на охоте с Ракли. После чего последний сразу повысил до чина херетоги никому доселе неизвестного мерга Ризи. И как еще раньше, сразу после окончания строительных работ, при неизвестных обстоятельствах погибло несколько каменщиков, среди которых, о чем недавно узнал Фейли, был и отец Хейзита. Тогда отдельных наперсников Ракли тоже постигла его внезапная милость. Так руководивший строительством Эдлох, и без того человек в замке далеко не последний, получил одно из всего пяти мест за столом совета в тронной зале Меген’тора, а вместе с ним – почетный герб как высшую почесть, которой только может удостоиться эдельбурн. Фокдан обо всем этом знает, и все-таки пошел на риск. Хуже было бы, если бы не знал. Мадлох и Исли не знают, однако они, вероятно, вне опасности. По меньшей мере, до тех пор, пока кто-нибудь из их знакомых ни начнет на всех углах болтать об их чудесном возвращении из Пограничья. Или пока Ракли ни донесут, что один из рыбаков пользуется лошадью, место которой – на заставе Тулли или в замке. Проще всего Ракли, если бы он того захотел, было избавиться от лишнего свидетеля в лице Хейзита. Почему же он не стал этого делать? Почему выслушал да еще отпустил? Похоже, парень может ему пригодиться для другого дела. Того самого, ради которого он сейчас заперся на кухне. Нужно во что бы то ни стало выяснить, в чем оно заключается. И попытаться все-таки обратить молодого строителя в свою веру. У беззубого Харлина не вышло. Правда, упоминанием о пророчествах, он смутил Хейзита, а значит, заинтересовал. Но этого совсем не достаточно. Не кто иной как Харлин учил в свое время Фейли доводить любое начинание до конца. При этом Хейзита он почему-то не стал учить ничему, кроме грамоты. Нечего сказать, странный старик: просвещает других, а сами своими знаниями не пользуется. Филин его и то куда мудрее: знай себе ухает, а у самого глаз, как у человека. Надо будет с Харлином поговорить по душам. А пока – найти отмычку и открыть дверь на кухню. Вот и отмычка: железный пруток, хитро изогнутый, чтобы проникать в любые дверные щели. Так, подцепим щеколду. Сдвинем. Дверь открывается. Никого нет. И печь холодная. Куда же подевался Хейзит. И как здесь оказался филин. Сидит на печи, без клетки, смотрит по сторонам надменно вылупленными глазищами – вот-вот заухает, предатель. Фейли развернулся на месте и бросился прочь из кухни. В дверях забыл пригнуться и врезался лбом в косяк. От боли чуть не вскрикнул и проснулся.