Осенью осенённая

Для сравнения – два современника: старейшина айну…

…и Лев Николаевич

Внешне и внутренне айны отличались от другой крупной народности, заселившей Японию, полагаю, с юга, из Китая и Кореи – ямато. Сами айны считают, а предания свидетельствуют, что их предки жили здесь «за сотни тысяч лет до прихода Детей Солнца». От айнов ямато отличались меньшей растительностью на теле и более смуглой кожей. В разных справочниках можно найти объяснение происхождения слова «ямато» вплоть до названия провинции, где они изначально обосновались. Теперь она, кстати, называется провинцией Нара, и мы там ещё обязательно побываем.

На мой дилетантский взгляд, названия передаются в другую сторону: от народа к месту, которое он населяет. Но спорить я ни с кем не собираюсь. Ведь не зря же «наука» объясняет происхождение названия аж двух континентов от имени (внимание, не фамилии, что происходит обычно, а имени) флорентийского путешественника Америго Веспуччи. Который в письмах вообще-то называл себя почему-то Альберико. Гораздо логичнее в этой связи предположить, что Америго – это псевдоним Альберико Веспуччи, узнавшего, как на самом деле местные жители Нового Света называют свою землю9.

Если поставить рядом китайца, корейца и японца, которые будут молчать, думаю, мы с вами их едва ли отличим. Когда я возвращался из Японии в Китай, китайская стюардесса безошибочно здоровалась со своими соплеменниками словами «ни хау», а со всеми остальными по-английски. Я не выдержал и поинтересовался, действительно ли она так слёта видит разницу. Она снисходительно улыбнулась и сказала, что конечно.

Это я к тому, что в самой Японии мне удавалось отделить китайских туристов от японских тоже весьма просто – по языку. Китайцы, как вы сами наверняка слышали, слова чирикают, играя мелодикой и тональностями, а японцы их худо-бедно произносят. О японском языке разговор нам ещё предстоит, но вот что хочется отметить сразу. Интонации японцев очень напоминают интонации корейцев. Помните сериал «Остаться в живых» (в оригинальной версии – Lost)? Там была одна разлучённая корейская чета, и девушка то и дело вспоминала, как познакомилась на родине с будущим мужем. До того я к корейской речи никогда не прислушивался. А здесь чётко уловил знакомые по японским фильмам нотки, когда фраза бежит-бежит однообразным потоком, а под самый конец делает своеобразную горку типа на-на-нА-наааа, как в какой-нибудь нашей фразе вроде «Ах, во-о-от в чем дело!». Не обращали внимание? На досуге обратите. Очень забавно и похоже.

Между тем подрулил следующий автобус, и я на правах местного старожила, почти айна, вошёл в него первым и занял оба передних кресла слева. Потому что водитель, как в Англии, сидел справа. Движение-то левостороннее.

Ровно в 14:00 мы стартовали. Мы – это в данном случае не только я и мой рюкзак, но ещё примерно пять пассажиров-японцев. Водитель взял белыми перчатками эстрадный микрофон, но не запел, а быстро и невнятно что-то долго говорил, видимо, лишний раз оповещая о предстоящем маршруте и убеждаясь в том, что посторонних на борту нет. Все молча согласились ехать в Киото.

О том, почему кое-где в мире – и в Японии в частности – движение левосторонне, я неоднократно размышлял в своём блоге10. Кратким итогом поделюсь здесь.

Самураи были правшами (не то, что нынешнее, особенно западноевропейское поколение), поэтому меч-катану носили на левом боку, поскольку так его легче выхватывать, если что. При этом катана считалась вещью священной, прикосновение к ней постороннего приравнивалось к оскорблению хозяина. Даже сегодня понимающие люди никогда не станут, рассматривая меч, трогать его рукой за лезвие, а в ту пору вы должны были быть польщены, если хозяин меча, демонстрируя его вам, хотя бы чуть-чуть высовывал его из ножен. Поэтому, если бы японцы брали пример с нас и ходили по правой стороне дороги, велика была вероятность того, что их мечи могли случайно столкнуться. Во избежание этого они шли по левой стороне и таким образом оказывались друг к другу «невооруженным» боком. Впоследствии эта традиция перекочевала на счастливых обладателей тойот и всяких прочих мицубиси.

Автобус мягко покачивало, с улицы в тихий салон не доносилось даже звуков мотора, и я решил посвятить предстоящие полтора часа отрывочным съёмкам видов за окном и продолжению медитации на тему истории Японии.

Не пугайтесь, я не стану утомлять вас бесконечными именами и датами, перечисление которых заняло бы не одну сотню страниц, а лишь пунктиром обозначу те реперные точки, без знания которых ориентирование в культурном наследии Страны Восходящего Солнца (а мы ведь с вами именно за этим сюда добирались, не правда ли?) окажется практически невозможным.

Проще всего разделить историю Японии на три неравноценных этапа: древность, феодализм и современность. Считается, что первое письменное упоминание о ней произошло в китайской «Книге Хань», однако я бы поостерёгся принимать написанное в китайских хрониках (равно как и в библии) за чистую монету. Это примерно то же самое, как говорить о том, что писавшие Новый завет называют «число зверя», т.е. 666, а потом выяснить, что подобное написание цифр появилось в Европе не раньше XI, а в России – не раньше XVIII века. Кому-то это может показаться несущественным, однако, на мой взгляд, говорит явно не в пользу древности Завета. Так и историзм китайских хроник, построенный на регулярности появления кометы Галлея, вызывает большие сомнения. Вы не слышали? Европейские миссионеры-иезуиты, явно помогавшие китайцам сочинять их историю, внедрили в неё в качестве одного из доказательств её безмерной древности постоянные и многочисленные наблюдения летописцами вышеупомянутой кометы. Несколько наблюдений европейские учёные к тому средневековому времени уже провели и были уверены в регулярности появлений этой небесной странницы. Но уже в XX веке астрономы с удивлением обнаружили, что отсутствует не только регулярность: комета оказалась видной почему-то исключительно в южном полушарии. А Китай, как нас с вами учили, находится в полушарии северном. Уместно предположить, что если столь существенные отклонения происходят с кометой сегодня, велика вероятность, что они были и в прошлом. Тогда вопрос: отчего же в китайских хрониках она летает над Поднебесной с завидным постоянством, всегда в одно и то же заранее известное время?

Ну, это я так, к слову, народ позлить. У нас же до сих пор преобладают светлые головы, которые считают, что история – правда, а наука знает всё. Спите дальше, дорогие товарищи… Мы же едем дальше.

Итак, нас с вами должен прежде всего интересовать 710 год, поскольку именно тогда была основана первая столица Японии – Нара, называвшаяся первоначально Хэйдзё-кё или «Столица цитадели мира». Этот славный период сегодня характеризуют не только появлением сильного государства с императорским двором, но и развитием привезённого из Кореи буддизма, а также вдохновлённой им литературы и архитектуры.

Через 74 года император Канму отдал распоряжение столицу перенести. Почему он это сделал, честные японцы затрудняются сказать. По одной из версий император хотел завладеть более удобными для транспортных нужд речными артериями. По другой – он тем самым убегал из-под влияния буддийских парторгов и придворных, недовольных его происхождением от пришлой иммигрантки (кореянки). Как бы то ни было, столица на 10 лет оказалась в местечке Нагаока-кё, которое существует и поныне где-то между Нарой и Киото.

Родной брат императора, принц Савара, был изначально против переезда. Неудивительно, что когда через год был убит мэр новой столицы, товарищ Танецуго из старинного рода Фудзивара, подозрения пали на него. Принц бежал, но по дороге в другую провинцию, говорят, заморил себя голодом и умер.

В 794 году император решился на очередной переезд. То ли вместо обещанного облегчения транспорта близость рек обернулась постоянными их разливами, то ли эти затопления способствовали усилению разных неприятных болезней вроде оспы (которая за один только период с 735 по 737 год выкосила треть населения Японии), то ли его преследовал дух убиенного брата. Теперь уж и не вспомнишь. Главное, что с этой поры столица прочно закрепилась в городе Киото, тогдашнем Хэйан-кё. Отсюда и название последовавшего за этим исторического периода Хэйан, ознаменованного дальнейшим расцветом литературы и поэзии и продолжавшегося до 1185 года. Достаточно сказать, что слова современного национального гимна Японии – Кимигайо – были написаны именно в это время. Поэтому он по праву считается самым древним в мире. Другие достижения этого достославного периода мы с вами чуть позже обязательно увидим и частично пощупаем.

Пора расцвета всего-всего привела к началу феодализма, а тот в свою очередь – к появлению класса воинов, самураев. Период Хэйан благополучно закончился, когда Ёритомо из клана Минамото победил воинов клана Тайра (читайте «Хэйкэ-моногатари», иначе говоря «Повесть о доме Тайра», там все подробности), был возведён в ранг сёгуна (главного полководца, а фактически – правителя Японии) и, оставив столицу потерявшему власть императору, перебрался из Киото в Камакуру.

Период Камакуры (1185—1333) в свою очередь ознаменовался появлением в Японии китайской школы дзэн. За это же время сёгунату удалось отбить два десанта монголов, причём судьба независимости Японии оба раза висела на волоске, и неизвестно, чем бы всё закончилось, если бы не камикадзе. Только не в виде лётчиков-смертников Второй мировой, а в виде сильнейших бурь, которые и были названы «божественными ветрами», т.е. камикадзе. Правда, я как-то с трудом представляю себе монголов на тех огромных кораблях, которые им приписывают. Это примерно то же, что наивно верить в монгольское нашествие на Русь, приведшее в действительности к буйному расцвету христианства и строительству церквей…

Камикадзе, однако, не помогли сёгунату в борьбе с внутренним врагом – императором. Воспользовавшись накопившимися проблемами с землевладением и землевладельцами, император Го-Дайго на три года расправился с сёгунатом, однако те же самые причины не позволили ему развить успех, и дело кончилось тем, что к власти пришёл новый сёгун – Асикага Такаудзи. А как известно, новая метла по-новому метёт. Вот и Асикага взял да и перебазировался из Камакуры в Муромати. Так начался период… ну, разумеется, период Муромати, продлившийся аж до 1573 года.

Сёгунат Асикага тоже оказался не без слабинки. Он не смог справиться сам с собой, и начались распри между отдельными полководцами-феодалами, которых в тогдашней Японии называли даймё. Разразилась гражданская война, называемая в истории и «смутой годов Онин» и «эпохой воюющих провинций». Обо всём этом вышло множество умных книжек и фильмов, так что при желании вы сами можете узнать все подробности.

Когда организм слабеет, в него сразу же проникают инородные тела – бактерии. В Японии XVI века такой заразой оказались иезуиты (постойте, где-то мы только что их вспоминали, ах, да в связи с Китаем и его историей!) из Португалии, прикрывавшиеся желанием наладить торговлю замкнутых в себе островов с Западом. Этим воспользовался предприимчивый даймё по имени Ода Нобунага, который прикупил у европейцев огнестрельное оружие и показал остальным самураям кузькину мать. Теперь говорят, что он очень хотел объединить Японию. Однако в японских компьютерных играх Нобунага обычно предстаёт в роли огнедышащего воплощения дьявола на земле.

В 1582 году Нобунага был убит, а его место занял Тоётоми Хидэёси, вошедший в историю как полководец, наконец-то покончивший с гражданской войной. На радостях, что дома теперь всё спокойно, он сам полез в Корею, причём сделал это дважды и в итоге поплатился головой. Два года после этого от имени его маленького сына Японией правил Токугава Иэясу (тот самый, что ввёл в стране денежную систему). Другие полководцы возмутились такой несправедливостью, но в 1600 году в знаменитой битве при Секигахара все недовольные были разбиты, и в 1603 году Токугава Иэясу сделался законным сёгуном. Свою столицу он незамедлительно перенёс в Эдо, нынешний Токио.

Сёгунат рода Токугава продолжался до 1868 года. Наученный ошибками своих легкомысленных предшественников, сёгун не преминул ввести политику сакоку (закрытой страны). Европейцев прогнали, оставив только горстку голландцев, через которых правящий двор получал последние сведения о научных достижениях в окружающем мире.

Капитан Мэтью Перри глазами японцев…

…и «в оригинале»

В забавном сериале «Демоны Да Винчи» есть забавная сценка, когда Леонардо с друзьями, в числе которых Америго Веспуччи, приплывают в Новый Свет и шутят, что Америго единственный уцелеет и вернётся домой, а открытую землю назовёт своим именем. И тот, довольный, громко кричит: «Да здравствует Веспуччия!».

В 1844 году Вильгельм II Нидерландский попытался было заставить японцев открыться для торговли, однако сёгунат оставался верен себе, и крики Вильгельма проигнорировал. И только когда 8 июля 1853 года к берегам Японии в районе Эдо подошли на всём пару боевые американские корабли «Миссисипи», «Плимут», «Саратога» и «Сасквеганна» под руководством командующего этой бравой эскадрой капитана Мэтью Перри, стены изоляции дрогнули, а меньше чем через год был подписан соответствующий договор, Канагавская конвенция. Которая, разумеется, привела к очередной кровопролитной гражданской войне между сторонниками клана Токугавы и поборниками власти императорского двора. На стороне которой теперь был и Запад с его огнестрельным оружием и деньгами.

Сегодня реставрация Мэйдзи (т.е. возвращение к власти императора) романтизируется и подаётся как «бескровная революция», однако по официальной статистике из 120 000 сражавшихся с обеих сторон 3 500 все-таки сложили свои отчаянные головы. Конечно, не Варфоломеевская ночь, которая за раз унесла 50 000 жизней, но чуть меньше, чем за всё своё многолетнее царствование истребил Иван Грозный, которого потомки «варфоломеевцев» величают не иначе как «Ужасным».

Покончив с самураями, несколько столетий державшими страну в мире и относительном покое, новое японское правительство вернулось к имперским амбициям. Победив в китайско-японской и в русско-японской войнах, возрождённая империя завладела Тайванем, Кореей и южной половиной Сахалина. При этом население страны выросло с 35 миллионов в 1873 году до 70 в 1935. В 1931 году японцы заняли Манчжурию, в 1937 отважились на вторую китайскую кампанию, а ещё через три года захватили Французскую Индонезию. Чем эти выходки закончились, все мы знаем: русские выбили японцев из Манчжурии, американцы уронили несколько не слишком мирных атомов, и 15 апреля 1945 года империя сдалась.

Без войны японцам всегда жилось лучше. Даже чем некоторым победителям. До 2010 года Япония уверенно держала второе место в мире по размерам экономики, уступив его растущему (что довольно странно, потому что в массе народ там по-прежнему нищ) Китаю.

Между тем страна третьей в мире экономики была сейчас вокруг меня, и я не мог не отметить, что первое впечатление она производила довольно удручающее. Однотипные кубики утлых домишек, сетки заборов, за которыми тянули вверх трубы какие-то мелкие заводики, длинные шеи кранов – одним словом сугубо промышленный пейзаж.

Аэропорт «Кэнсай» расположен на воде. От суши его отделяет мост, напоминающий автостраду, по которой вы добираетесь до материка из той же Венеции. Осака встречает вас высоченным столбом гостиницы, по прихоти архитектора переломленной примерно на половине, как сдвинутая локтём башенка из детских кубиков. Слева и справа порт, впереди – обычный с точки зрения современного москвича город.

Эту грусть и скуку я тут напускаю специально, чтобы вы опять же не питали больших надежд, оказавшись в Японии, сразу почувствовать себя в «стране будущего». С другой стороны, мне бы не хотелось, чтобы вы, выглянув в окно, удивлённо вздохнули: «И это Япония?». Я ведь предупреждал в самом начале: никаких ожиданий. Любая страна открывается не сразу, а первое впечатление часто бывает обманчивым.

На что вы точно обратите внимание, так это на дороги, вернее, на их постоянное переплетение. Почти весь стокилометровый путь вы проделаете на высоте. Дома и улицы окажутся где-то под вами. При этом вас будут то и дело обгонять выныривающие откуда-то снизу автобусы, над вами будут проноситься, сверкая белоснежными боками курносые легковушки, вы будете скатываться по узким желобам в разряжённый поток машин и снова терять его где-то за очередным поворотом. Кое-где вас будут поджидать залитые ровным светом тоннели. И всё это будет происходить в постоянной тишине.

На пути до Киото нас ждала единственная остановка на какой-то невзрачной площадке, где автобус покинуло двое. При этом автобус нигде не разворачивался и не подавал задом, как то обычно бывает: просто заехал с одного конца, выехал с другого. Продумано, отметил я про себя.

«Кэнсай», Осака, Киото – всё это единый мегаполис. В Японии вас часто будет посещать ощущение, будто вы никуда из городской черты не выезжаете. Попробуйте разнять Токио и Йокогаму. Не получится. Так же и здесь. О том, что мы в Киото я понял лишь по часам на потолке да по белому веретену обзорной башни Киото-тава, которую совершенно не помнил по прошлому сюда приезду.

Зато я очень хорошо помнил вокзал, рядом с которым тогда находилась наша с Алиной гостиница и на задах которого сейчас притормаживал в последний раз мой автобус. Часы над водителем тем временем показывали 3:25. Прошло ровно обещанных 85 минут.

Забыл вам сказать, что всю дорогу нас провожали нехорошие тучи, грозившие в любой момент пролиться дождём или даже ливнем. Так что единственное, о чём я вспоминал с сожалением, так это об оставленном в чемодане зонте.

Когда я вышел из автобуса и вдохнул свежий осенний воздух Киото, выглянуло солнце. Новые города часто встречают меня прекрасной погодой, которая потом застревает в памяти, что бы дальше ни происходило. С солнцем у меня ассоциируется и декабрьский Лондон, и ноябрьская Венеция.

– Где у вас тут такси? – поинтересовался я у двух коренастых мужичков в форме, похожих на полицейских. Пёстрая очередь в не подошедший ещё маршрутный автобус взирала на меня с интересом.

Оказалось, что такси спрятались тут же, за углом магазина.

Имейте в виду, что когда вы подходите к такси или когда такси останавливается по вашему запросу, задняя дверь распахивается автоматически. Всегда. Поэтому не хватайтесь за неё и не пугайтесь.

Не выбирая, я просунул голову в первый же салон. Внутри японское такси напоминает нашу деревенскую горницу – все в белых салфеточках, кружавчиках и рюшечках.

– Отель «Хеартон», – максимально по-японски сообщил я оглянувшемуся широколицему водителю и сразу же протянул ему свой гостиничный ваучер.

По тому, как внимательно мой новый знакомый рассматривал листок бумаги, я с грустью понял, что читать по-английски он не умеет. Тогда я попросил листок обратно и прочитал адрес вслух:

– Хигасинотоин-дори, Оикэ-агару, Накагъё-кю.

Водитель одобрительно хрюкнул и тронулся с места, однако в его затылке по-прежнему чувствовалась неуверенность.

В Японии, как и в России, адреса пишутся в порядке уменьшения. В отличие от европейского мира, где сперва идёт номер квартиры, потом дома, а потом всё остальное в увеличивающемся масштабе.

Если вы собираетесь отправить кому-нибудь в Японию письмо и хотите, чтобы оно дошло, то сперва пишите название префектуры. Обычно они называются кен, но в Токио это – то, на острове Хоккайдо – до, а в Осаке и Киото – фу. В моём адресе, как вы поняли, префектура указана не была.

Далее идёт указание на муниципалитет. Как правило, он приравнивается к городу, району или деревне и обозначается словом кю. О, это уже в моём ваучере значилось! То есть гостиница находилась в районе Накагъё.

Районы в Японии делятся на разные подрайоны, которые могут называться и тё, и мати, и оаза, и коаза.

Наконец, последними указываются район города – тёмэ, квартал – бан, и номер дома – го.

Ничего подобного в моём адресе не наблюдалось. Почему? Потому что в Киото система районов настолько запутана, что здесь и только здесь работает неофициальная система. Которая на поверку оказывается проще и удобнее официальной.

В Японии не принято указывать в почтовых адресах название улиц. Многие улицы их не имеют вовсе. Кроме того, регистрация домов, то есть присвоение им порядковых номеров идёт не по нашему принципу, когда можно даже понять, на какой стороне, чётной или нечётной, вам следует искать нужный дом, а по временному: домам присваиваются номера по мере застройки города. Чем старше дом, тем меньше цифра. Поэтому если ваш японский друг захочет пригласить вас к себе в токийскую квартиру, он, скорее всего, скажет нечто вроде:

– На пересечении Тюо-дори и Мацуя-дори, через дорогу напротив станции метро Гинза.

Привязка к метро, которого во всех японских крупных городах много, вообще показалась мне общепринятой практикой. Именно по ним вас будут ориентировать в гостиницах и магазинах, если вы спросите на ресепшн, как куда добраться.

А что же в Киото? Послушайте теперь меня внимательно.

Сначала называется улица, на которой собственно и находится дом. В моём случае это была Хигасинотоин-дори. Затем называется та улица, с которой первая перекрещивается в ближайшей к дому точке. В Киото это довольно просто определить, поскольку, в отличие от безумной Москвы и прочих бессмысленно разрастающихся во все стороны городов, бывшая столица Японии застраивалась ровной сеточкой улиц. Итак, ближайшее к моей гостинице пересечение проходило через улицу Оикэ.

Теперь самое интересное.

Если смотреть на Киото сверху, то мы увидим, что с севера, запада и востока город, как П-образной подковой, прикрыт горами. В результате он стоит как бы на пологом склоне, с севера на юг. Поэтому все, что находится в Киото севернее, называется агару (выше), а всё, что южнее – сагару (ниже).

Иными словами, чтобы определить местоположение моей гостиницы на карте, нужно было найти улицу Оикэ (которая явно шла горизонтально), потом найти вертикально пересекавшую её улицу Хигасинотоин и дальше искать среди домов, расположенных выше этого перекрёстка. Забавно? Не очень, особенно после суток в двух самолётах, двух поездах и автобусе. А теперь ещё и такси, которое куда-то едет, но почти на авось…

Помогло везенье.

Пока мы объезжали импозантные стеклянные формы огромного вокзала, называемого некоторыми туристами Воротами в Киото, я продолжал снимать происходящее за окном на камеру и иногда комментировал происходящее. Таксист, вероятно, внимательно прислушивался (ибо в салоне, кроме моего голоса, опять-таки никаких иных шумов не было), и когда я сказал фразу типа «И вот теперь мы ищем мою гостиницу, которая называется не то Хеартон, не то Хартон», он меня радостно прервал:

– Хартон! Хартон! Хотэру (хотэл, отель) Хартон!

Оказалось, что я перестарался и читал название по буквам, чтобы было понятнее, а надо был читать почему-то по-английски: Hearton = Хартон, от слова «сердце».

Поняв, куда ехать, и избежав позора перед иностранцем, мой возничий надавил на газ и оказался разговорчивым. Причём, разумеется, делал он это не по-английски. Тут я допустил очередную ошибку и сообщил ему, что, мол, нихонго га вакаримасэн, т.е. не говорю по-японски. Представьте, что вам какой-нибудь негр или китаец без запинки выдаёт «к сожалению, я не говорю по-русски». Что вы делаете? Конечно, начинаете говорить с ним ещё быстрее и неразборчивее, не обращая внимания на смысл сказанного. То же случилось и со мной. Пришлось снова браться за камеру и нарочито отвлекаться от «беседы».

Когда мы свернули на улицу Карасума, один из центральных проспектов Киото, по которому многократно гуляли с Алиной в прошлый раз, водитель поинтересовался, откуда я.

– Руссия, – сказал я так, чтобы ему было понятнее.

– А, Горбачёв! – причмокнул на автомате мой собеседник.

– Путин, – заговорчески поправил я.

Водитель рассмеялся, потом, подумав, добавил:

– Чернобыль.

– Фукусима, – был ему мой ответ.

Так мы ехали через высыхающий после недавнего дождя солнечный Киото, вокруг зеленели сады, туда-сюда шныряли велосипедисты, попискивали светофоры на перекрёстках, и я думал о том, что мои приключения в далёкой стране только начинаются.