Княжеский Шторм
- -
- 100%
- +
— Артём Рюриков Штормов, – произнесла она мягко, но в ее голосе звенела неумолимая власть, как в заклинании, активирующем древний артефакт. Моё полное имя в её устах прозвучало как формула, как ключ, поворачивающийся в замке судьбы.
—Наследник рода, официально признанного прерванным, – продолжила она, ее глаза – глубокие, как бездонные колодцы – впились в мои.
— Формально, – ответил я, стараясь сохранить ровный тон, хотя внутри все напряглось.
Её губы чуть дрогнули в намеке на улыбку – холодную, расчетливую.
— Формальности – основа государства. Без них хаос.
Командор остановился у дальней стены, его поза была идеально выверенной – руки за спиной, взгляд устремлен вперед. Виктория замерла на шаг позади меня, ее дыхание было еле уловимым, но я чувствовал ее готовность к любому повороту.
— Я представляю Императорскую канцелярию, – продолжила женщина, делая паузу, чтобы слова осели в воздухе. – Совет при короне.
Вот и всё. Игра вышла на уровень выше Академии – теперь это была шахматная партия на доске Империи.
— Вы разрушили государственный проект, – вступил мужчина в кителе, его голос был сухим, как пергамент, с ноткой официального осуждения. Он слегка наклонился вперед, пальцы его барабанили по подлокотнику кресла.
— Я стабилизировал разлом, – спокойно ответил я, встречая его взгляд.
— Без санкции, – парировал он, приподняв бровь.
— Когда трещина в небе размером с город – санкции обычно вторичны. Вторичнее выживания, – уточнил я, чувствуя, как адреналин пульсирует в венах.
Наблюдатель молчал. Просто смотрел и изучал – его глаза скользили по мне, по жетону на моей шее, по ауре, все еще мерцающей вокруг. Как будто фиксировал каждую деталь для отчета.
Женщина медленно прошлась по залу, ее шаги были бесшумными, платье не шелестело. Она остановилась у стола, где лежали свитки и мерцающий кристалл анализа.
— Вы изменили параметры ядра, – сказала она, голос ее стал тише, но острее. – Мы провели первичный анализ. Артефакт больше не реагирует на прежние протоколы. Его сигнатура… мутировала.
— Он больше не рвёт ткань мира, – ответил я, стараясь не выдать облегчения.
— Он больше не подчиняется нам, – холодно уточнил мужчина в кителе, его кулак сжался на мгновение.
Вот оно. Не безопасность, а контроль. Всегда контроль.
— Он никому не должен подчиняться, – произнес я твердо, чувствуя, как слова повисли в воздухе, как вызов.
Тишина в зале стала плотной, почти осязаемой – слышно было только потрескивание магических свечей и далекий шум ветра за окном. Командор не вмешивался. Это была не его битва – он был здесь как тень, как гарант Академии.
Женщина остановилась прямо передо мной, ее присутствие давило, словно гравитация другого мира.
— Вы понимаете, что контакт с иной стороной неизбежен? – спросила она, ее глаза сузились.
— Понимаю, – кивнул я.
— И что без централизованного управления последствия могут быть непредсказуемы? Хаос. Вторжения. Потери.
— Уже были непредсказуемы, – ответил с психом я. – Именно поэтому я вмешался. Ваши протоколы чуть не стерли нас всех нахрен.
Наблюдатель впервые заговорил, его голос был ровным, аналитическим, без эмоций.
— Вы установили резонансный канал. С той стороны.
Я встретился с ним взглядом, не отводя глаз.
— Да.
— Осознанно?
— Частично. Интуитивно.
Он кивнул, словно это подтверждало его подозрения.
— Это сложнее, чем просто закрыть разлом. Это мост. Двусторонний.
— Закрытие – это отсрочка. Временная заплата на гниющем полотне, – парировал я.
Женщина внимательно наблюдала за нами, ее пальцы слегка коснулись жетона на моей груди – воздух снова дрогнул.
— Вы предлагаете диалог? – спросила она, и в ее тоне скользнула тень интереса.
— Я предлагаю не начинать с удара ломом. Диалог – или война с тем, что за гранью. Выбор за вами.
Мужчина в кителе скрестил руки на груди, его взгляд стал еще более пронзительным.
— Вы слишком молоды для таких решений, – произнес он, словно обращаясь к ребенку. – Это вам не студенческие игры.
— Разлому было всё равно на мой возраст, – ответил я, чувствуя, как внутри нарастает решимость. – Он не спрашивал моего разрешения, чтобы появиться.
В её глазах, цвета ночного неба, мелькнуло что-то – едва уловимый проблеск интереса, словно она увидела не просто упрямого юнца, а нечто большее, нечто, что могло изменить ее расчеты.
— Если мы признаем ваш метод, – произнесла она медленно, подбирая слова, словно взвешивая каждый грамм возможного последствия, – вы станете центром процесса. Нервом, связывающим нас с… этим.
— Я уже им стал, – тихо, но твердо ответил я.
Это было не бахвальство, не попытка выставить себя в лучшем свете. Это был факт, неоспоримая реальность, продиктованная вчерашними событиями.
Она подошла еще ближе, аромат ее духов – сложный, с нотками мирта и древесного мха – наполнил пространство между нами.
— Тогда вы будете под наблюдением, – сказала она, и теперь в ее голосе звучала нотка едва ли не предупреждения.
Я усмехнулся, чувствуя, как напряжение начинает отступать, уступая место странному спокойствию.
— Разве не всегда так было? – спросил я, глядя ей прямо в глаза.
Наблюдатель, до сих пор молчавший, извлек из ножен короткий клинок, с характерным тихим щелчком. Он не угрожал – просто вращал его между пальцами, словно сверяясь с внутренней механикой.
— Разница в том, – произнес он, его голос был холоден, как лед, – что теперь наблюдать будут не только мы.
Я почувствовал снова ту тонкую, едва уловимую линию за гранью мира. Не угрозу, а скорее… внимание. Как будто на другом конце этого невидимого моста, который я воздвиг, тоже кто-то стоял. Кто-то смотрел. С той стороны тоже смотрели.
Женщина повернулась к Командору, ее взгляд стал жестче, решительнее.
— Академия временно переходит под прямой контроль Канцелярии, – заявила она, и каждое слово звучало как указ. Виктория напряглась, ее рука непроизвольно создала клинок из воздуха, как тогда в автобусе. Командор же остался неподвижен, его лицо не выражало никаких эмоций.
— Это приказ? – спокойно спросил он, словно прощупывая почву.
— Это необходимость, – ответила она без тени сомнения. – В условиях внешней угрозы мы не можем позволить себе внутренние неопределенности.
Она снова перевела взгляд на меня, и в нем теперь читалось окончательное решение.
— И вы, Артём Рюриков, отправитесь в столицу.
Сердце ударило чуть быстрее, как будто пытаясь вырваться из груди.
— В каком статусе? – спросил я, стараясь, чтобы голос не дрожал.
Она сделала паузу, словно выбирая самое точное определение.
— В статусе стратегического актива.
Вот так. Не студент. Не наследник. Актив. Ценный, но подконтрольный.
— А если я откажусь? – спросил я, уже зная, что ответ будет неприятным.
Мужчина в кителе ответил без колебаний, его голос был лишен всяких эмоций.
— Тогда мы будем вынуждены рассмотреть вас как неконтролируемый фактор. А такие факторы подлежат нейтрализации.
Командор, до этого сохранявший молчание, сделал шаг вперед, между мной и делегацией.
— Он курсант Академии, – произнес он твердо. – Под моим командованием.
— Уже нет, – мягко, но окончательно сказала женщина. – Его связь с Академией разорвана. По крайней мере, до особого распоряжения.
Тишина. Я почувствовал внутри легкое движение ветра. Не бурю, не шторм. Решение. Спокойное, обдуманное решение. Если я поеду – я окажусь в самом центре власти, возможно, смогу влиять на ход событий. Если останусь – меня рано или поздно изолируют, превратят в объект изучения, не дадут действовать. Но главное – разлом. Контакт. Он не закончился. Он только начинается. А это значит, что мне нужно быть там, где принимаются решения.
Я поднял взгляд, встречая взгляд каждого из них.
— Я поеду, – сказал я, вкладывая в эти слова всю свою волю.
Виктория резко повернулась ко мне, ее глаза расширились.
— Штормов! – выдохнула она, в этом выкрике слышались удивление и тревога.
Я чуть покачал головой, словно успокаивая ее.
— Но на моих условиях. В зале стало ещё тише, воздух словно загустел.
— Вы не в позиции для условий, – холодно заметил мужчина в кителе, его губы едва заметно скривились.
— Ошибаетесь, – ответил я спокойно, чувствуя, как обретаю опору. – Артефакт работает через меня. Без меня вы снова вернетесь к лому, пытаться забить гвоздь в трещину в небе. А ломом, как оказалось, проблему не решить.
Наблюдатель, словно неодушевленный сканер, лишь едва заметно кивнул, его взгляд не изменился, но в нем читалось признание обоснованности моих слов. Женщина же прищурилась, ее губы сжались в тонкую линию, словно пытаясь удержать невидимую нить, связывающую меня с миром магии.
— И какие же условия? – спросила она, в ее голосе появилась новая нота – осторожности.
Я глубоко вдохнул, чувствуя, как воздух наполняет легкие, как пробуждается энергия.
— Первое: Академия остаётся автономной. Ее внутренние дела – только ее прерогатива,
— Второе, – это прозвучало скорее для себя, чем для меня, – произнесла она, уже зная, что я не собираюсь останавливаться.
— Орден не проводит активаций без моего присутствия. Никаких больше сюрпризов.
Мужчина в кителе хотел возразить, его лицо исказилось в явном недовольстве, но она остановила его легким, едва заметным жестом руки. Его губы плотно сомкнулись.
— И третье? – спросила она, ее взгляд снова стал пристальным, изучающим. Я почувствовал приближение того самого резонанса, той тонкой линии за гранью мира. Внимание усилилось, стало почти осязаемым, как теплый, но настойчивый ветерок, касающийся кожи.
— Полная информация, – сказал я, чувствуя, как мой голос набирает силу. – Без мифов. Без переписанной истории. Я хочу знать, что произошло во время Чистки. Всё. От самого начала до самого конца.
В её глазах мелькнула тень, быстро, как вспышка молнии. Вот оно. Самый болезненный пункт. То, что тщательно скрывалось за завесой официальных заявлений и секретных доктрин.
Она долго смотрела на меня, ее взгляд казалось, проникал сквозь меня, изучая душу. Потом тихо, почти шепотом, сказала:
— Вы быстро учитесь, наследник Бури. Ваши предки, должно быть, гордились бы вами.
— Приходится, – ответил я, чувствуя, как с каждым словом усиливается моя связь с прошлым, с моим родом.
Мужчина в кителе недовольно сжал челюсть, его пальцы снова барабанили по подлокотнику. Наблюдатель оставался неподвижным, словно изваяние, но я знал, что он все фиксирует. Наконец она кивнула, словно приняв решение, которое далось ей нелегко.
— Мы обсудим детали в столице.
Не согласие. Но и не явный отказ. Это была отсрочка, возможность для маневра.
— И самое главное, – продолжил я, не давая ей времени перевести дух, – Виктория едет со мной.
Я бросил быстрый взгляд на нее. Она все еще была напряжена, но в ее глазах появилась искорка решимости.
— Хорошо, у вас сутки на сборы, – добавила женщина, словно принимая мои условия как уже решенный вопрос. – После этого – вы покидаете Академию. Это будет ваше новое место службы.
Она развернулась к выходу, ее черное платье неслышно скользнуло по полу. Остальные последователи за ней, оставив меня в зале, который внезапно опустел, несмотря на то, что здесь все еще были Командор и Виктория. Когда двери закрылись за ними, воздух в зале стал легче, словно тяжелый груз был снят. Но ненадолго. Командор посмотрел на меня тяжелым, полным беспокойства взглядом.
— Ты понимаешь, куда ввязываешься? – спросил он, его голос звучал глухо.
— Да, – ответил я, пытаясь убедить не только его, но и себя.
— Нет, – тихо сказал он, качая головой. – Не понимаешь. Это другая игра, Артем. Игра с другими правилами и другими ставками.
Виктория подошла ближе, ее рука осторожно коснулась моего плеча.
— Столица — это не поле боя, – прошептала она. – Там бьют иначе. Не магией, но словом. Интригой. Предательством.
Я посмотрел в окно. Небо было чистым, без единого облачка, но я чувствовал – над ним кто-то тоже смотрит. Незримо. И эта мысль не пугала, а наоборот, разжигала внутренний огонь.
— Тем интереснее, – ответил я, чувствуя, как на лице появляется улыбка. И в этот момент я понял: буря больше не над Академией. Она собирается над короной. И мне предстоит быть в самом ее эпицентре.
Точка отправления
Собираться оказалось странно. Не тяжело и не трагично, а как-то… отстранённо. Будто я не свои вещи паковал, а чужие, наблюдая за процессом извне.
Комната в общежитии выглядела как обычно, даже до абсурда обычно: узкая кровать; рабочий стол, скорее напоминавший археологический раскоп с разбросанными конспектами, исписанными в спешке, следами от кружек с остывшим чаем. За окном — привычная парковка Академии: серое, унылое поле бетона, несколько служебных машин с узнаваемой эмблемой Имперского ведомства, наводящей невольное подобие порядка. А небо… небо было безупречно чистым. Ярко-синий холст, ни единого облачка, ни единого следа, будто совсем недавно никто не рвал его изнутри раскаленными разрядами, не оставляя после себя оплавленных дыр.
Я складывал вещи в спортивную сумку, не спеша, но и не затягивая. Без суеты, без излишнего драматизма. Но внутри, где-то под ребрами, что-то ёкнуло, осознало: это не очередная поездка к Легиону, не принудительный отпуск. Это смена уровня. Резкий, необратимый переход.
— Ты реально уезжаешь, — голос Никиты, чуть хриплый от вечернего воздуха, вырвал меня из оцепенения. Он стоял, прислонившись к косяку двери, наблюдая за моими действиями с какой-то нескрываемой тревогой.
— Похоже на то.
Он вошёл в комнату, словно нарушая какой-то негласный ритуал. Осторожно, будто боясь спугнуть невидимую птицу, сел краешек стола, сдвинув стопку исписанных бумажек.
— В столицу. В саму Канцелярию. Как… как тебя вообще туда отправили?
— Как стратегический актив.
Он завис на секунду, словно пытаясь расшифровать незнакомое слово.
— Звучит так, будто ты не человек, а… как какой ни будь могущественный артефакт. Или какой-нибудь заговор.
— Разница, как мне подсказывает опыт, невелика, — сухо ответил я, поймав себя на том, что усмехаюсь. Горько, но усмехаюсь.
Он хмыкнул, пытаясь развеять напряжение, но глаза его оставались серьёзными, почти испуганными.
— Там всё по-другому, Артём. Кардинально. Ты не представляешь.
— Я уже начал понимать, — ответил я, чувствуя, как холод растекается по венам.
Снаружи, с парковки, раздался низкий, глубокий гул. Незнакомый, чужеродный звук, нарушивший привычную тишину Академии.
Я подошёл к окну, заглядывая в привычный пейзаж, который теперь казался декорацией. Чёрный внедорожник, массивный, с абсолютно глухими, тонированными стёклами, медленно, но неумолимо заезжал через автоматические ворота. За ним, словно призрак, — ещё один. Номера были служебными, безликими. На дверях — минималистичный серебряный знак двуглавого орла, холодный и чёткий. Никакой показухи, никаких мигалок, но всё равно ощущалось, как невидимая паутина начинает опутывать периметр, как весь воздух вокруг сжимается, становясь плотнее.
— Быстро они, — пробормотал Никита, оборачиваясь на звук.
— Они были готовы. Всегда готовы, — пожал плечами я, заканчивая закрывать сумку. Щелчок молнии прозвучал как отзвук прощания.
Я взял жетон со стола. Он был тёплым, от моих пальцев, но я чувствовал, как он неуловимо пульсирует, реагируя на что-то, на кого-то, кто уже ждал внизу.
— Вернёшься? — спросил Никита, и в его голосе промелькнула та редкая искренность, что бывает только в моменты настоящего страха.
Я посмотрел на него, пытаясь найти слова, которые могли бы его успокоить, но понимал, что таких слов нет.
— Постараюсь.
Он шагнул ко мне, и неожиданно, в этой обстановке предрешённости, крепко обнял. Ощущение его силы, его братской поддержки, было почти физически осязаемым.
— Не дай им сделать из тебя просто инструмент.
— Слишком поздно, — прошептал я, прижимаясь к нему.
— Тогда будь хотя бы тем инструментом, который сам выбирает, куда бить.
Это была самая умная, самая важная фраза, которую я от него когда-либо слышал. Я кивнул, ощущая, как его слова впитываются в меня, как семена, дающие ростки надежды.
В коридоре уже стояла Виктория. В чёрной тактической форме Имперской Стражи, которая сидела на ней как вторая кожа. Лёгкий бронежилет, едва заметный под курткой, придавал ей ещё больше суровости. Волосы, всегда безупречно уложенные, сейчас были собраны ещё жёстче, словно не оставляя места для сомнений.
— Готов? — спросила она, её голос был ровным, стальным.
— А у меня есть выбор? — выдохнул я, чувствуя, как последние остатки моей прежней жизни ускользают.
Она выдержала долгую паузу, пристально смотря мне в глаза.
— Формально — да.
— А по факту?
— Нет.
Мы спустились вниз, по бетонным ступеням, ведущим в неизвестность. Во внутреннем дворе уже стояли Командор и несколько преподавателей. Никаких построений, никаких торжественных речей, только напряжение, висевшее в воздухе, как грозовая туча. Только молчаливое, но ощутимое присутствие тех, кто отправлял меня.
Командор подошёл ко мне, его взгляд был пронзительным, но не враждебным.
— В столице ты будешь под постоянным мониторингом, — сказал он спокойно, словно уведомляя о погоде. — Каждый твой шаг, каждое дыхание будут анализировать и проверять.
— Уже привык, — ответил я, но уже понимал, что это не та привычка.
— Нет, — он покачал головой, и лёгкая тень мелькнула в его глазах. — Там это делают не для защиты. Там это — способ контроля. И они не ошибутся.
— Я вас понял, Командор. — ответил я, чуть по размыслив о сказаном.
— Не реагируй на провокации. Они будут проверять, насколько ты управляем. Насколько предсказуем.
— А если нет? — мой голос прозвучал тише, чем я ожидал, словно отражаясь от невидимых стен.
— Тогда ты станешь угрозой. Непредсказуемой переменной. — Он коротко кивнул, словно ставя точку в важном докладе.
Я кивнул, ощущая, как напряжение, скопившееся за последние дни, медленно отступает, уступая место какой-то новой, холодной решимости. Дверца внедорожника, сверкающего черным лаком под искусственным освещением, открылась автоматически, бесшумно скользнув в сторону. Из машины вышла женщина, чья внешность была выверена с точностью до миллиметра. Сотрудница Канцелярии.
Строгий тёмный костюм, безупречно сидящий, словно вторая кожа. Минимум украшений: лишь тонкий металлический браслет на запястье, тускло мерцающий в полумраке. Ни одной лишней детали, ни одного намека на излишество. Только безупречная линия плеч, аккуратно уложенные, темные волосы и холодный, расчётливый взгляд, который, казалось, мог проникать сквозь внешнюю оболочку.
— Пора, — её голос был ровным, лишенным каких-либо эмоций, как цифровой сигнал.
Я обернулся. На балконах старого, обветшалого общежития стояли студенты. Десятки лиц, обращенных в нашу сторону. Они смотрели. Не как на героя, одерживающего победу. Скорее, как на важное, неизбежное событие, разыгрывающееся на их глазах. Словно я был частью грандиозного спектакля, чья следующая сцена разворачивалась прямо сейчас.
Я сел в просторный салон машины. Виктория, чья грация и уверенность всегда ощущались даже в её молчании, заняла место рядом. Двери закрылись с мягким приглушенным щелчком. Машина тронулась плавно, почти бесшумно, оставляя позади знакомые стены Академии. Когда ворота, украшенные гербами, открылись, я почувствовал это снова.
Внимание. Не физическое. Что-то глубже, словно всё вокруг – сама энергия города, само пространство – начало тянуться ко мне. Как будто столица, этот гигантский, пульсирующий организм, уже протягивала свою невидимую нить.
— Вы чувствуете? — спросила женщина, не отрывая взгляда от тонкого экрана планшета, лежащего у неё на коленях. Пальцы её ловко скользили по поверхности, вызывая сменяющиеся изображения и диаграммы.
— Да, — подтвердил я, ощущая, как нарастающее давление собирается в груди.
— Хорошо. — Она сделала паузу, словно оценивая мои слова.
— Что именно хорошо? — Не мог удержаться от вопроса.
Она впервые взглянула на меня напрямую. Её глаза, цвета полированной стали, встретились с моими.
— Значит, вы понимаете, во что вступаете. Это уже немало.
Город сменялся окраинами, затем скоростной трассой, которая, в свою очередь, переросла в широкую магистраль. Вдали, в лёгкой дымке, начинали проступать очертания столицы. Величественные башни из стекла и металла, устремлённые в небо. Высотные шпили, напоминающие иглы. И где-то в самом центре, доминируя над всем – величественная башня Канцелярии.
Я знал, что именно там находится второй узел. Второй якорь. Если Академия была точкой силы, начальной точкой роста, то столица – это точка решения. Центр принятия решений, где зарождались и претворялись в жизнь самые важные планы.
Я откинулся на мягкую спинку сиденья, позволяя телу расслабиться. Ветер, циркулирующий внутри машины, был спокоен. Но я чувствовал, что направление основного потока изменилось. Теперь буря собиралась не над небом, не снаружи. Она зрела внутри самой системы. И мне предстояло стать её частью. Или попытаться её остановить.
Несколько минут мы ехали молча. Только тихий гул двигателя, ровный и гипнотический, и редкий шорох шин по влажному асфальту нарушали напряженную тишину салона. Виктория, словно погруженная в глубокие размышления, смотрела в окно, её взгляд скользил по мелькающим объектам, будто отмечая каждый поворот невидимой дороги, уводящей неизвестно куда. Женщина из Канцелярии, её имя я услышал лишь краем уха – Елена, – была полностью поглощена своим планшетом. Графики, где переплетались линии и точки, текстовые блоки, полные непонятных мне аббревиатур, какие-то замысловатые схемы, стремительно сменяющие друг друга на экране, – всё это мелькало перед моими глазами, но ускользало от моего понимания.
Но я чувствовал. Это было не просто присутствие в машине – это было ожидание. Разговор, который висел в воздухе, ещё не начался. Он только подбирался, как волна, набирающая силу перед тем, как обрушиться на берег.
Наконец, с одним плавным, отточенным движением, она закрыла экран планшета, погрузив устройство в темноту. Тишина показалась ещё более густой.
— Артём Рюрикович Штормов, — произнесла она ровным, спокойным голосом, который, тем не менее, прозвучал как тихий раскат грома.
Я слегка повернул голову, стараясь не выдать напряжения, которое, как я чувствовал, охватывало меня.
— Уже звучит как допрос.
— Пока что — как уточнение, — её голос не дрогнул.
Она несколько долгих секунд рассматривала меня, внимательно, изучающе, словно пытаясь сравнить реальность со своим представлением, высчитанным по своим внутренним, неведомым мне алгоритмам.
— Вы знаете, почему вас перевели в юрисдикцию Канцелярии?
— Потому что я пережил контакт с разломом, — я ответил, стараясь, чтобы мой голос звучал уверенно, хотя внутри что-то неприятно сжалось. — Потому что проявился резонанс Легиона. Потому что я стал… как там было сказано… стратегическим активом.
— Это поверхностный уровень, — она еле заметно покачала головой. — Это то, что вам сказали.
Я молчал, ожидая продолжения.
Она чуть наклонилась вперёд, и её взгляд стал ещё более пристальным.
— Настоящая причина — ваша фамилия.
Виктория, сидевшая рядом, едва заметно напряглась. Это было почти неуловимо, как тихий вздох, но я почувствовал это. Изменилось давление воздуха в салоне, словно кто-то перекрыл вентиляцию.
— Штормовых много, — сказал я, пытаясь придать своему голосу непринужденность, которой не чувствовал.
— Да. Но не таких.
Она провела пальцем по планшету, снова активируя экран. Теперь на нём появился старый документ. Не чистый скан, а скорее фотография, сделанная, похоже, много лет назад. Потёртая бумага, выцветшая печать с гербовыми элементами, несколько подписей, сделанных каллиграфическим почерком.
— Вам знакомо слово «князья ветра»? — её голос стал ещё тише, почти шёпотом, но каждое слово врезалось в память.
Я почувствовал, как внутри что-то дрогнуло. Это было не воспоминание, нет. Это было скорее что-то похожее на отголосок, древний, глубоко спрятанный, который вдруг пробудился.
— В архиве Академии упоминались княжеские роды, — медленно сказал я, словно пробуя слова на вкус. — Те, кто контролировал стихийные легионы до реформ Империи.
Она кивнула, как будто я лишь подтвердил её собственные знания.
— Верно.
На экране появились фамилии, стройными рядами. Волковы. Долгоруковы. Оболенские. Радзивиллы. И ещё десятки других, не менее известных имён. И дальше, чуть ниже, как запоздалое дополнение, выделенная строка. Рюриковичи.