- -
- 100%
- +
И вдруг взгляд зацепился за знакомую каштановую шевелюру и сердце стукнуло будто чуть громче или не совсем там? Она или похожий «боб на ножке»? Лицо той Ольги он толком не видел, сейчас мог и обознаться. Весь этот вечер он наблюдал.
Молодая женщина пришла на праздник не одна – с подругой. Та была рыжей и какой-то величественной, что ли? Возле нее, наверное, пришлось бы соответствовать еще больше… на «боба» же хотелось смотреть не отрываясь. Потом рыжую попросили сыграть и спеть, и она сразу же согласилась, попросив подругу подыграть на гитаре. Гитару вскоре вынесли…
Андрей уже какое-то время напряженно решал в какой момент будет удобнее всего подойти и представиться. Ему нужно было услышать голос, чтобы удостовериться, что это та самая Ольга. Ну и… получилось, что удостоверился – рыжая, которую представили честной публике, как «милого, замечательного доктора», ослепительно улыбнулась, поклонилась, прошла и села за рояль. А «боб», взяв в руки гитару, погладила струны, подергала их слегка… взглянула на рыжую и согласно кивнула.
Вступление к известной классической мелодии не впечатлило его, настраивая на ожидание окончания. Но тут рыжая и сама, видно, поняла, что гости уже слегка навеселе и классику не оценят. Тогда она что-то сказала «бобу» и та опять согласно кивнула, подмигнув.
- Сегодня у меня на сердце вьюга,
А неудачи будто ошалели… - зазвенел высокий женский голос.
И тут «боб» подхватила песню тем самым голосом, что он так хорошо запомнил – негромким, грудным, теплым:
… так встретимся давай, моя подруга…
Ольга... она - радостно дернулось внутри.
А потом было то самое «пусть говорят, что дружбы женской не бывает…» Они пели грамотно поставленными голосами, улыбаясь и с настроением, чувством даже. Завели публику так, что припева в их исполнении Андрей больше не слышал – его повторяли, пели и просто орали почти все присутствующие здесь женщины. Пафосный вечер вдруг стал теплым и щедрым на эмоции.
Не зря пришел - ликовал в душе мужчина… как же не зря я сюда пришел!
- Кто это пел сейчас? – спросил он чуть позже у соседа по столику.
- Ларису Шмелевич знаю… дочь профессора-археолога, уже почившего ныне. Она хороший врач, как и ее мать, кстати – рекомендую, если возникнут вопросы по урологии.
- Да, конечно… но я не о рыжей, - уточнил Андрей.
- Ее подруга, по всей видимости? Нет, эту женщину я никогда до этого не видел. Интересная… но Лариса много ярче.
А мне нужна эта – вдруг подумал Андрей - она только и нужна. И решил действовать. Их даже познакомили, но Ольга при этом смотрела будто сквозь него, хотя и была вежлива.
Тогда у него не получилось.
Дальше – больше…
Он выяснил, что работает она старшим товароведом в известной торговой сети. Подождал вечером у работы, чтобы заговорить с ней на правах уже знакомого и пригласить на свидание.
А она быстро села в видавший виды джип и была такова. На следующий день Андрей ждал прямо на крыльце и с букетом. Был вежливо послан, а она опять уехала как ни в чем не бывало. Будто его и не стояло там. Будто он просто надоедливый комар. Отмахнулась вежливо, чуть небрежно и не придавая особого значения. И ему в том числе.
Что дальше? – мучился он - не вязать же ее по рукам и ногам, чтобы доставить в ресторан?
- А что ты сразу - штампами? Букеты, ресторан… а зализался так нахера? Это масло, что ли? – удивлялся школьный еще друг.
- Иначе не уложить – торчат, мля… в «барбере» посоветовали. Я, Никола, даже ногти привел в порядок. Будто умом двинулся – думать ни о чем больше не могу! На барахло состояние истратил – и опять ей плевать! Что дальше?
- Придумать что свеженькое? Я ж говорю – ты действуешь штампами. А тут нужна исключительность, чтобы зацепило без вопросов, чтоб тупо стыдно было отказать – мужик же так старался! Вывернулся наизнанку, выложился на все сто! Отказать сможет только прожженная стерва, совсем без совести баба…
Андрей натужно кашлянул…
- Тебе вообще… зачем она? – поразился друг.
- Ольга не стерва. А свеженько тоже уже где-то было, - злился Андрей, - самое удачное свеженькое, как правило, уже на слуху, ничего нового не придумать. Измором ее брать?
- И да – покажешь так свою заинтересованность, заставишь поверить в серьезность намерений. Ты же серьезно?
- Ну… раз, чувствуя себя последним дураком, я собираюсь продолжать все это… Не знаю, - первый раз задумался Андрей в эту сторону, - отступиться что ли? Получится – хорошо, нет… посмотрим.
Отступиться не получилось.
Тогда, от отчаяния, наверное, но в голову ему пришел способ - не хочет она общаться, значит заставим, просто вынуждена будет. А заодно и делу польза… это если выгорит, конечно. Раньше даже не пытался, потому что вариант безнадежный, 99,9% за то, что ни хрена получится. Но сейчас эта доля процента дорогого стоила и через кучу знакомых, многие килограммы меда, дорогие подарки и ответные услуги… но он нашел выход на торговую сеть, где работала Ольга, получив для себя нужные рекомендации. Заключил этот чертов договор на поставки, не спал за всем этим почти месяц и почти не жрал. В конце концов, как и планировал, вышел на старшего товароведа – Ольгу...
- На хрен всё! Выкину из головы н-на хрен! Да я ее даже не хочу, по большому счету – тут какой-то другой интерес… дурной, неестественный, - жаловался он опять Николе. Так друг просил называть его на этом этапе жизни.
- И ты добиваешься бабу, которую даже не хочешь? – не понял тот.
- Как бы тебе…? Я даже не нюхал ее… химии точно не было. Да она ближе, чем на ширину стола меня и не подпускает, здороваться за руку привычки не имеет. И делает вид… каждый раз она делает вид, что ничего же не было – моих букетов, приглашений, стояния возле их здания и ее машины… Я для нее – пустое место! Да, по работе она вынуждена контактировать, но старается решить все вопросы одним махом и на этом - все. Это машина – не человек! Стерва голимая!
- Так извернись как-то и понюхай наконец - чё? Может оно и правда того не стоит? – угорал друг, - ну ты даешь! Я такого еще…
Принюхаться не получалось, коснуться хотя бы пальцем тоже.
Почти три месяца Андрей, как последний дебил, танцевал качучу вокруг женщины, которой совершенно не был нужен. Он стал нервным и дерганным, плохо спал и ел, много и без толку думал. Зато работоспособность повысилась в разы – убегал в работу от мыслей об Ольге и от своих желаний тоже. Николаю он сказал неправду, но признаться в том, что с ним происходило, стыдно было даже другу.
Их с Ольгой недо-отношения завязаны были на песни с самого начала. Просто так совпало, а потом он уже сам… Как можно было признаться, что на переездах из Питера в свою агрофирму он давно уже слушает не шансон, а песни о любви? Перед глазами встают смысловые картинки, а действующие лица там, само собой – он и она. Как признаешься, что однажды пережало горло и он вдруг понял, что в шаге от того, чтобы пустить слезу – торкнуло то ли искреннее исполнение, то ли слова душевные - со смыслом, то ли хрен знает что еще. Но это точно было ненормально.
А край настал вообще…
В подборку на радио бросили старую песню «профессора Лебединского» о танцах на столе. Забойный припев вдруг осознался каким-то извращением, а в действии представился до предела живо и ярко. И он понял, что дальше вести машину просто не может.
Если бы кто проезжал тогда мимо по проселочной дороге, то увидел бы чудо-картинку: взрослый прилично одетый мужик враскоряку прыгал возле машины под Лебединского, поправляя время от времени стояк, широко при этом улыбаясь и приговаривая в предвкушении:
- Ну, доберусь я до тебя! Неделю ходить не сможешь… стерва… зараза Оленька! А я доберусь… я же доберусь! И за все ты мне ответишь, а вот за это – отдельно, по особому тарифу.
То начинал орать на припеве:
- А я её - Ю-ю-ю! А я её - Вау! А я её - Хой! А я её - Ха-ха…
Предел. Сумасшествие в чистом виде. Маразм.
Это нужно было или прекратить или немедленно осуществить, дальше просто смешно… он уже становился смешон – хорошо, пока только для себя. Нужно было увидеться с Ольгой и срочно что-то решать.
Прямо скажу, что совсем повернулся на ней, не ем, не сплю, не живу… готовил он речь. Она просто вынуждена будет выслушать – когда составляется акт пересортицы, при этом обязательно должен присутствовать представитель поставщика. И это будет он – Андрей Цимлянский. Он запрется с ней в ее же кабинете и все выскажет, а может и позволит себе совсем чуть… И это будетили конец всему или начало. Потому что при нынешнем раскладе в перспективе у него только «дурка».
Что она любит другого, ничего и никто ей больше не нужен… это сказочки для дураков. Может и было правдой, но не спустя шесть лет. Если уж его тяга и потребность так велика – у человека, даже не подозревавшего, что так может быть, то какую же потребность в любви, нежности, заботе и куче еще всего должна испытывать она? Это же наркотик!
Понятно, что для нее все это связано с конкретным человеком. Но попытаться-то стоит? Дать ему возможность показать себя, а он постарается - очарует, уговорит, принудит, наконец… ласково. Женщинам он всегда нравился. За что, почему – не так важно. Каждой – за что-то.
А она буквально высмеяла его в телефонном разговоре. Она издевалась и ерничала в то время, когда он… снова обломала и выбесила настолько! Дотянулся – убил бы. На хрен – сдался он в очередной раз, прикидывая заодно насколько надолго.
А через четыре дня все изменилось. Он стоял перед дверью ее квартиры и жал кнопку звонка с жутко колотящимся сердцем и решительно сдвинув брови. Ему только утром сообщили… совершенно случайно он узнал, что все эти дни Ольга находится в состоянии летаргического сна. Дома. После обследования и врачебного консилиума. Причиной будто бы считают перенесенную накануне простуду… усталость, нервное истощение, что-то еще до кучи, как варианты. Сам диагноз звучал потусторонним бредом, но оснований не верить своему источнику у него не было.
Назвать настоящую причину наступления состояния летаргии врачи до сих пор были не в состоянии и не только в Ольгином случае. Тайна это сродни мистической, или недостаточно изученный физиологический процесс, при котором сознание выключается, будто кнопкой?
Он сразу же постарался узнать об этом все, что только можно. Длинные статьи ответов не давали – почему сейчас, почему она, когда это закончится и чем? Немного успокаивало то, что ставили легкую форму, но определенную опасность представляла и она – важны были сроки.
Дверь открыла мать Ольги. И он сразу сказал то, что давно уже должен был сказать ее дочери. Но не говорил, потому что еще не понимал тогда сам…
- Здравствуйте, Вероника Павловна. Я люблю вашу дочь. Только сегодня узнал, что случилось вот так… Скажите, что все-таки с ней, что говорят врачи, каков прогноз и нужна ли вам помощь с ней – любая? Это грамотная сиделка или специальная аппаратура… да просто деньги на все это, в конце концов! - подрагивал его голос.
- Проходите, молодой человек, - распахнула женщина дверь шире, - я не знала… извините, но я не знала, что Оленька находится в отношениях.
- Пока еще трудно назвать их полноценными, но случится это обязательно, я и так непростительно затянул. Но об этом, давайте, потом? Сейчас о нуждах Ольги.
А дальше он узнал, что ни в чем она не нуждается, всем необходимым, что можно устроить за деньги, ее обеспечил отец.
- Валера долго не живет с нами… здесь все сложно. Но ни в коем случае не отказывался от дочери. Денег, которые он копил все эти годы, сейчас достаточно – на все буквально. И новый муж Ларочки предлагал свою помощь, Славик наш тоже… это зять. Нет – денег как раз достаточно.
- Хорошо. Тогда…?
- Подождите, не уходите… - жестом пригласила она его в гостиную. Указала на диван, и сама присела напротив, напряженно уставившись на него.
- Я - Андрей, Вероника Павловна, зовите меня просто по имени. И я не уйду, не переживайте. Сколько нужно, столько и побуду с вами, - склонился он и поцеловал дрожащую в мелком треморе руку женщины: - Вы замечательно держитесь, даже завидую. У меня сердце чуть не сбежало, когда узнал.
- У меня были эти дни – время немного привыкнуть, - промокнула она глаза платочком, - и потом – я верю в лучшее, Ольга же боец, все обязательно будет хорошо, и дети тоже так считают. Я велела им не приезжать… как вы думаете? Оля будет недовольна – Ева беременна, ей нельзя нервничать, Вадя пропустит лекции, а помочь не сможет ничем… она спит, просто спит. Кормить ее легко – через зонд, сиделка справляется сама, и с массажем тоже – у нее медицинское образование. Но я не дала вам уйти вот почему – если у вас с Олей любовь… то, наверное, только вы и достучитесь до нее. Я же про… пробовала все эти дни, – всхлипнула-таки она и жалко скривилась: - Простите… Читала ей книги, но не знаю, к сожалению, что она последнее время читает… Стихи, песни тоже не совсем ее тема.
- Она хорошо поет, - возразил Андрей.
- Да! И гитара… Оленька выбрала гитару, а Ларочку мама уговорила на пианино. И голос им с Ларисой ставили по настоянию Шмелевичей… Раиса Яковлевна – мама Лары советовалась со мной, и я тоже была не против, чтобы Оленька пробовала себя в вещах разных… да и не так это было дорого. А Лара раньше была немного ленива, Ольга работала локомотивом. Ну и ей нравилось тогда…
- А сейчас? – удобнее присел на диване Андрей. Просить разрешения увидеть Ольгу он не стал – уверен был, что та была бы против. А вот узнать о ней еще хоть немного... Да и видно было, что разговор отвлекает женщину, ей было приятно говорить о дочери.
- А чем тогда Оля увлекается по-настоящему, серьезно? Я знаю о ней намного меньше, чем хотелось бы.
- Да серьезно - ничем, пожалуй, - растерялась Ольгина мама, - работой? И еще посещает спортзал, когда находит время. Но раз в неделю - обязательно.
- Фитнесс-клуб? –понимающе уточнил Андрей.
- А? Нет… нет - именно спортзал. Когда-то давно она окончила курсы… или правильнее будет сказать – освоила приемы самообороны. Знаете – часто возвращалась уже по темноте, а Ваня не всегда мог встретить… он и настоял. А потом уже она сама решила, что поддерживать физическую форму, совершенствуя полезный навык, рациональнее, чем просто прыгать по залу в спортивном купальнике.
- Самооборона? Действительно… неожиданно, - улыбался Андрей, вспоминая как решался на крайние меры – зажать невозможную стерву где-нибудь… да в том же кабинете! Скрутить и целовать до тех пор, пока не перестанет дергаться.
- Вероника Павловна… к вопросу о том, чтобы я говорил теперь с Ольгой – сейчас я расскажу вам абсолютно всё о наших с ней отношениях и после этого или дайте мне стоящий совет, или гоните в шею. Но скажу вам сразу – я не отступлюсь. Просто потому, что Ольга точно ко мне неравнодушна. Что я ужасно бешу ее – это факт.
Глава 7
У меня ужасный, упрямый, тяжелый характер! Я всегда это знала. Чтобы вытерпеть такой, нужно очень сильно любить – как Ваня или хотя бы, как Лариса.
С ранних лет меня вела по жизни даже не потребность, а чувство… нет - страсть справедливости. Не только по отношению к кому-то или чему-то, а и глобально, всеобъемлюще. Понятно, что жизненной позицией, как рычагом, мир в лучшую сторону не повернуть. Да и сторона эта может оказаться лучшей только по моему разумению - все так. И будь это просто убеждением, а не именно, что потребностью, я даже пыталась бы с этим бороться, потому что отстаивая свою справедливость, я сотни раз лезла в бутылку и резала правду-матку невзирая на личности и авторитеты. Поэтому, скорее всего, и не имею друзей, кроме Лары. А как-то умудрилась высказать даже профессору. Потому что былая влюбленность влюбленностью, а правда одна.
Я случайно услышала, что каким-то образом были выхлопотаны денежные компенсации блокадникам-евреям. И Бог бы с ними – на здоровье, как говорится, но что-то будто скребло внутри после этой новости и это точно не было завистью к национальной предприимчивости. Потом сообразила - так тошно стало именно потому, что евреев, исключительно на примере семьи Шмелевичей, я уважала.
И на кого было выплеснуть то, что я для себя открыла? Конечно же на яркого представителя, который к тому же оказался на тот момент в доступной близости.
- В блокадном Ленинграде страдали и умирали не только евреи, но и русские, украинцы, белорусы и представители многих других национальностей. И если выделять компенсации по справедливости, то уж всем. Если уж вытряхивать с немцев деньги, то для всех. Или – ни для кого.
- А почему бы и остальным не заняться таким же образом и не добиться того же? – пыхтел Шмелевич, - на блюдечке с каемочкой сам никто ничего не принесет.
- Потому что для всех – не получится, это ясно было изначально. А вот делить людей на достойных и недостойных помощи и требовать ее только для русскихтем же русским простоне пришло бы в голову. Потому что это несправедливо по отношению к остальным. Все люди должны быть равны перед понятием справедливости. Почему не все это понимают?
- Максимализм, это не совсем и хорошо, Оленька. С такими убеждениями трудно будет жить дальше, - ушел от разговора Шмелевич. И вообще ушел.
- Я не права, Раиса Яковлевна? – перенаправила я вектор силы.
- Почему? Необязательно. Миша, например, думает так же, как и ты, - спокойно ответила Ларкина мама.
- А почему тогда он спорил со мной? – оторопела я.
- Потому что мы привыкли стоять за своих.
- Даже если они неправы?
- По-своему… они могут быть правы.
По-своему, то есть на отличку от других – не евреев? Или как люди, знающие что-то, чего я, к примеру, знать не могу? Этот вопрос мы больше не поднимали, но я осталась при своем.
Странно, но начальству на работе мой максимализм потом не мешал, гипертрофированное чувство справедливости тоже. Может потому, что оно означало честное отношение и к работе в том числе?
Но лично мне ситуации, когда приходилось отстаивать свои принципы, приносили мало хорошего. Потому что, если уж я закусила, то шла до конца независимо от того, какие последствия просматривались еще в зачатке конфликта.
А сейчас я закусила...
Меня в жизни так не унижали!
Никогда в жизни я не чувствовала себя и, что самое ужасное, не была настолько беспомощна! Пускай это были какие-то секунды, но это было время страха, личного позора и паники.
И первый в жизни раз я придержала коней. Меня грубо волокли, а я сопротивлялась, тормозила, подбегала, скулила от боли и судорожно соображала - уязвленная гордость… стоила она того, чтобы Джейн совсем перестала существовать, а я... тоже под большим вопросом?
Но и смирно войти в дом вот так вот... под взглядом шлюхи и покорно принять условия этого недо-мужика для меня было смерти подобно. Нет – хуже! И наверняка кто-то мудрее (даже знаю – кто) советовал бы даже в этой ситуации искать для себя выгоду, найти и разумно ею воспользоваться. Согласна. Разумом. Но всей натурой своей! Ведь за каким-то же хреном закинули сюда именно меня? Значит это буду я.
Прости меня, Дженни...
Я никогда не занималась боевыми единоборствами профессионально, но в свое время прошла курс самообороны. И потом годами поддерживала владение навыками – мало ли? А важен здесь именно навык, закрепленный на подкорке способ и порядок действий – даже не физическая сила! Ее приложение может быть средненьким и даже минимальным. Главное - грамотным. А еще неожиданным.
Когда применяют захват за волосы, ты полностью во власти противника. Но и тогда способы есть… Двумя руками захватить его запястье, чтобы уменьшить контроль над собой… Рвануть мизинец, выворачивая его до хруста!
Ризли споткнулся и хрипло зарычал, выпуская меня. Та самая секунда, чтобы бежать... куда? А вот довернуть взвывшему мужику руку! И захват за шею второй - насколько есть сил! И точка эта... пережать сонную артерию, удержать секунды, судорожно цепляясь ногами... юбка же, мать ее! И слабые, нетренированные мышцы Джейн. Я висела на нем обезьяной, не давая сбросить себя, а Ризли бился, пытаясь вдохнуть и вырваться, но его рука… и моя...
Падаем! И выдыхаем… дышим, дышим, Ольга! Руку свело судорогой... я душила его.
Осознание - лавиной паники... Не хочу - убийцей!
И то ли усилием воли, то ли просто наступил предел, но мышцы отпустило. Прикрыв веки, я успокаивала дыхание, провожая боль. В груди клокотало, в ушах стоял тошнотворный гул, перед глазами расплывалось. Руки упали, тяжелые, будто гири, а пальцы подрагивали, дрожало все тело.
И тут он шевельнулся. Здоровый, собачина...
И от страха, может… но почти не осознавая и не понимая потом - как смогла... Стоя на коленях и качаясь, я приложила его башкой о каменную ступеньку. И без сил рухнула рядом, потрясенно глядя на дело рук своих. Ничего… ничего - максимум сотряс и вряд ли сильно. Откуда там? Я же, как кисель…
Отдышалась. И огляделась, наконец, покрываясь мурахами от мысли... но вокруг - никого. Не было никого...
Перевернув тело, стянула мужские запястья за спиной своим поясом. Зачем он вообще нужен? Витой красно-золотистый шнур провисал на талии свободно и даже карман, закрепленный на нем, был пуст.
Теперь ноги… прямо поверх сапог уже его поясом. Только снять длинный кинжал с навершием в виде двух круглых бубусек. Он носил его на поясе странно, как и все мужики здесь – не сбоку, а спереди, чтобы болталось между ног. Условно компенсируют таким образом?
Присев рядышком с телом, я вытерла пот со лба и слезы с глаз. Посидела, раскачиваясь всем телом… Когда в голове совсем прояснилось и ушло общее нервно-приподнятое настроение, еще раз внимательно рассмотрела мужа Джейн, получая при этом щедрую моральную компенсацию. Да, я взяла реванш. И отгребу за это по-полной – безусловно. И все-таки удовлетворение было, но было оно неполным. И не только от страха за себя.
Привычные мерки здесь не работали и первое впечатление о человеке оказалось ошибочным. И от этого было грустно, в том числе и за Ризли. Со мной-то все ясно - виновата сама. А может и нет. Указали бы цель, да хоть намекнули, и я строила бы линию поведения соответственно. Может даже жертвуя при этом своими принципами и гордостью - ради чего-то все-таки, а не на забаву челяди. Уговорила бы себя как-то... оправдывая уступку хотя бы и той же военной хитростью. А так…
А вот за Томаса Ризли действительно обидно. Особенно если помнить его предыдущие поступки в отношении меня – нормальные мужские поступки. И нормальное, ровное отношение. Без особого трепета и нежностей, но и без мстительной ненависти, даже с заботой. Но вот потом?! Вроде нормальный же, взрослый уже мужик и должен быть если не умным, то хотя бы опытным… но с-сука же какая! Что же он творит?!
И я в жизни столько не ругалась, как из-за него!
Шмелевичи не выражались, мама категорически - тоже, все-таки потомственный педагог и коренная петербурженка. Максимум негатива, что я слышала от нее, это «какая дерзость!». Я честно завидовала ей… глубинные питерские корни подо мной слегка подзавяли. Не материлась – это нет, но грубые выражения иногда позволяла себе. Отец? Мы редко виделись. Уже больше десяти лет он сидел на нашей даче, куда совсем переселился сразу же, как только они с мамой ее купили. Развод не просил, бабу туда себе не привел… заработанные деньги в семью давать, правда, перестал, но и на квартиру не претендовал. Я наведывалась к нему туда и на работу тоже - хотелось и тут спокойствия. Жив, здоров - хорошо. Говорить особо нам было и не о чем... он сам держался отстраненно, хотя и ровно. Как всегда.
И еще задолго до этого переселения воспитание его дочери, по факту, взял на себя профессор истории и археологии. Мы с Ларисой были поздними, выстраданными детьми, которым дают, что только могут - по максимуму, и с умом. И почти все то, что вкладывалось в Ларкину голову, мотала на ус и я. А отец ее говорил:
- Нужно помнить, что «вначале было слово…» А значит оно важно. И словом этим можно как излечить себя, так и погубить. Коллеги… а я имею в виду биологов, провели достаточное количество серьезных экспериментов, изучая воздействие благодарных слов и молитв и соответственно - ругани, на различные объекты. И поверьте мне на слово – не нужно. Просто не нужно. Потому что и кроме нас самих есть много желающих сделать нам гадость.
- Виновата… Что ж я – добра себе не желаю? И Дженьке. Но что не ругнусь больше - клясться не стану, - шмыгала я носом, греясь в лучах ласкового закатного солнца.
Красота же вокруг какая! Что ж людям не живется в ней мирно, уважая и оберегая друг друга? Почему они ведут себя, как бешеные псы? Покусать, обидеть, оскорбить, отнять, унизить... Из года в год, из века в век!
- С-собака страшная! – пнула я мужика в бок.
То, что я сделала, означало полный капец (по Вадьке) – нужно признать это. Такого не прощают. Никому.