Ренард. Книга 2. Цепной пёс инквизиции

Глава 4

– Подъё-о-ом!

Вопль сержанта поднял бы и мёртвого. Ренард потянулся, сочно хрустнув позвонками, уселся на топчане и с недовольной гримасой принялся натягивать сапоги. Нет, он и раньше с рассветом вставал, но сам, без команды. А вот так, когда тобой понукают… Пока это только бесило.

Странности де Креньян отметил ещё до дверей. Новобранцы, ещё вчера державшиеся настороженно и отчуждённо, сегодня охотно переговаривались и даже шутили. Так себя ведут… нет, не друзья. Односельчане, скорее. Ну или как минимум давнишние знакомые.

Ренард презрительно хмыкнул – причина понятна. Вчерашний отбор определил статус, и это сказалось. В сословном обществе без статуса никуда. Простолюдин – такая сволочь, которой обязательно нужно сбиться в стадо и найти себе вожака. Вот надо им под кого-то подлезть, и всё тут. Что за люди…

Да и благородные ничуть не лучше. Столпились вокруг южанина, словно овцы вокруг козла и смотрят ему в рот – тоже выбрали себе предводителя. А де Лотрок и вовсе чуть ли не пляшет. Чего вдруг? На него не похоже.

Де Креньян походя бросил взгляд на дворянских детей и вышел за порог. Умываться.

«Чего вдруг» выяснилось за завтраком. Ренард уже хотел было сесть за стол, но почувствовал чей-то пристальный взгляд. Обернулся. Южанин. Остальные столпились у него за спиной и тоже смотрели. Де Креньян скривился от такого наплыва внимания и вопросительно изогнул бровь.

– Нас не представили, – с учтивым поклоном вымолвил молодой дворянин. – Но здесь не двор, поэтому обойдёмся без условностей. Этьен де Монфор-Ламори, виконт де Безьер, – надеюсь, мы подружимся.

И снова поклонился.

Ренард пожал плечами – может, и так. Друзей у него никогда особенно не было – он больше рассчитывал на себя. Впрочем, обижать южанина не хотелось, юноша ему импонировал.

– Ренард де Креньян, – коротко кивнул он и без лишних расшаркиваний показал глазами на стол. – Поедим? А то каша остынет.

– Де Креньян, чурбан неотёсанный, прояви уважение! Ведёшь себя как дремучая деревенщина, позоришь весь Восточный Предел! – взвился де Лотрок, выскочив из-за спины де Безьера. – Перед тобой младший сын герцога де Монфор-Ламори, наместника Южных Пределов и титулованный дворянин!

Ренард смерил ленивым взглядом обоих.

«Надо же, герцог… Считай, королевская кровь. И уже виконт в таком юном возрасте. Де Лотрок бы лопнул от спеси, если бы оказался на месте Этьена. А этот, смотри-ка, ведёт себя по-людски. Вежлив, учтив и спокоен. Как там дальше будет, неясно, но пока южанин заслуживал уважения».

– Аристид, полно, не стоит так распаляться. Де Креньян не оскорбил меня ни поступком, ни словом. И не нужно выпячивать мою родословную напоказ, мы все здесь на равных условиях, – остудил своего прихлебателя виконт, невозмутимо уселся за стол и взял ложку.

– Послушай умного совета, де Лотрок. Тебе и в самом деле лучше жевать. Говорить у тебя плохо выходит, – не удержался от шпильки де Креньян, устраиваясь на своём месте.

Аристид запунцовел от злости, но смолчал и присоединился к товарищам.

Завтрак закончился. Леджер построил новобранцев, но погнал их не к ристалищу, как ожидалось, а во внутренний двор. Там за донжоном, в закуточке у самой стены приютилась церквушка с молельным залом. Небольшим, но достаточным, чтобы вместить несколько десятков человек. Туда их и завели.

Церковь как церковь. Крест, аналой, канон со свечами. Рассеянный свет падает из стрельчатых окон, сводчатый потолок подхватывает каждый звук, запах ладана и горячего воска щекочет ноздри. Необычно только одно – скамьи в ряд по обе стороны широкого прохода. То есть здесь дозволено сидеть пред ликом Господним?

– Рассаживайтесь, дети мои, не стесняйтесь, – подтвердил робкое предположение чей-то медоточивый голосок.

Ренард, в числе многих, оглянулся.

В зал входил клирик. Даже не входил – вкатывался, настолько гладким и плавным выглядело каждое его движение. Невысокий, сбитенький, с округлым брюшком. На круглом лице – круглые ушки, круглая тонзура в окружении русых волос…

Ренарду почему-то вспомнилось, как Симонет масло сбивала – крутила рукоять пахталки, пока не появлялись жирные жёлтые сгустки, после собирала те в большой ком и прятала в подпол. А пахта шла на откорм свиней. Поросята, кстати, тоже вспомнились. Розовые такие, откормленные, с маленьким пятачком…

– Ты чего застыл, отрок? – прошелестел клирик, и Ренард догадался, что это ему.

Остальные уже расселись по скамьям, в проходе остался только сержант и он сам, увлёкшийся воспоминаниями. Ренард смутился и пристроился на ближайшей скамье, с самого края.

– Рад видеть вас в этом храме Божьем, дети мои. Я – отец Нихаэль, ваш учитель и духовный наставник. Можете ко мне обращаться в любое время и с любыми вопросами. Словом ли, делом ли, но я с удовольствием помогу каждому. Все мы дети Господа нашего и братья по вере, поэтому обязаны возлюбить ближнего своего и по мере сил помогать. Так что не стесняйтесь, ничего в этом зазорного нет…

По рядам новобранцев побежал одобрительный ропот. Помощь им до сих пор не предлагали и участие не выказывали, обычно встречали руганью и колотушками. А тут знакомство не успели завести – и на тебе. Помогу. Даже Ренарда поначалу очаровал голос церковника, хоть святых отцов он в последнее время не очень жаловал. И не удивительно. Насколько при виде Дидье кровь стыла в жилах, настолько же толстенький клирик располагал к откровениям. Хотелось ему пожаловаться, рассказать, доложить… А он всё говорил, говорил, говорил… И голос такой, сладенький, приторный… липкий. Словно обволакивает тебя паутиной и тащит куда-то…

Ренард очень не любил, когда его тащили, да ещё против воли. Он встрепенулся, начал сопротивляться, нутро жгло от желания снять с клирика морок. Сорвать с него маску, как научила Аннет. Явить всем жуткую сущность, скрытую под благостным образом и белой рясой.

Ренард припомнил вербальную формулу, обратился за силой, сомкнул пальцы… И уже почти щёлкнул… Но по здравому размышлению решил повременить – просто тряхнул головой. И помогло без всякой волшбы. Наваждение спало, словно и не было вовсе, на языке остался неприятный паточный привкус.

Остальные же подались вперёд, пожирая отца Нихаэля глазами, и чуть слюни на него не пускали. Ну разве что за редким исключением.

– Знаю, что вас держали в неведении, но это отчасти и моя вина. Я занимался неотложными делами святой инквизиции, но как только прибыл в Иль-де-Вилон, сразу же поспешил к вам, дети мои. И теперь всё будет хорошо.

Отроки послушно кивали – да, теперь всё будет хорошо – отцу Нихаэлю невозможно не верить. А тот и не думал останавливаться.

– Полномочные братья из святой инквизиции уже рассказали вам, что вы Избранные, но не объяснили, что это значит…

– А ещё обещали кормить вволю, – жалобно проблеял Пухлый, вытянув руку вверх, – и денег давать обещали.

Леджер уже стоял рядом с нарушителем тишины и заносил для удара палку, но церковник его остановил плавным жестом.

– Не нужно насилия в Божьем храме, сержант. Отрок просто чуточку несдержан. Мы обсудим это немного позже, сын мой, – мягко пообещал клирик Пухлому и продолжил: – Так вот. Кто такой Избранный? Для чего его отметил Господь? Какова его цель? Кто-нибудь знает ответы?

Отец Нихаэль обвёл взглядом отроков, но те завороженно ловили каждое его движение и молчали.

– Вот об этом мы и поговорим. Испокон веков Триединый присматривал за человеками и в своём всеведении отбирал самых смелых, сильных и рассудительных себе в помощь. Тех, кто способен оживить небесный металл, кому по силам справиться с ересью, кто сможет противостоять тёмной волшбе и прочим врагам истинной веры. А врагам несть числа. Ложные боги в неизбывной злобе насылают жутчайших тварей, питают силами своих кровавых жрецов и совращают людей с пути праведного…

От его монотонных речей отяжелели веки, слипались глаза, кто-то даже всхрапнул и сонно причмокнул. Ренард же, напротив, весь превратился в слух. Эту историю он уже слышал. Но совсем с другими героями…

…О жутких тварях ему поведал Вейлир, только называл их иначе. И не все они жуткие. Конечно, и среди них есть чудовища, но зелигены, к примеру, очень даже красивые и совсем безобидные, а луговёныш и вовсе смешной. И никто их специально не засылал. Они всегда были. Ещё с тех времён, когда про Триединого и не слышал никто.

И древние боги раньше благоволили людям, всячески им помогая. А друиды стали кровавыми, когда в Бельтерну заявились провозвестники из Литалийской империи. Аим тоже говорил, что боги избирали людей испокон веков. И тех, кто ковал небесный металл, и тех, кто им владел.

Получается, отец Нихаэль врёт? Присваивает церкви и Триединому чужие заслуги? Но зачем? Не проще ли правду сказать?…

Впрочем, Ренард оставил сомнения при себе и не стал их озвучивать. Во-первых, смысла нет – если уж отец Нихаэль начал врать, то с лёгкостью и продолжит, а во-вторых, чем слушать кого-то, всегда лучше самому разобраться. Де Креньян так с детства привык и не желал изменять своим привычкам.

А клирик меж тем продолжал вдохновенную речь:

– …Именно вам предстоит отделить зёрна от плевел, избыть неизбывное зло и охранить паству Его от непотребной ереси. В своей непримиримой борьбе вы покроете себя славой, встанете рука об руку с сыновьями Его, а в конце пути вознесётесь в райские кущи.

– А почему меня в «стражники» определили? – раздался чей-то обиженный голос. – Я, может, тоже хочу покрыть, избыть и вознестись в райские кущи.

Леджер снова дёрнулся и снова наткнулся на плавный жест клирика.

– Каждому – по силам его, сын мой. Триединый определил тебе место и ждёт от тебя послушания. Но твоё желание стать лучше заслуживает всяческой похвалы. Усердно трудись, и будет тебе воздаяние, – ободрил отец Нихаэль обиженного отрока и возвысил голос, обращаясь ко всем: – Объясню по-простому. Как наконечник копья бесполезен без древка, так же и вы необходимы друг другу. Воины – это разящее врагов остриё, стража – их опора и поддержка.

После одухотворяющих слов отроки встрепенулись, приосанились, гордо выпятили подбородки. Теперь каждый смотрел на каждого с превосходством. «Воин» на «стражника», а «стражник» на «воина». Само собой, нашлись и насмешники. Причём с обеих сторон.

– Слышали? Вам без нас никуда. Без нас вы просто никчёмные железяки!

– Мы – разящий клинок! А вы как есть деревяшки тупые!

Леджер восстановил порядок ударами палки. Сержант не стал ждать, пока ему запретят, просто дотягивался и бил. А в ответ на укоризненный взгляд отца Нихаэля он всего лишь пожал плечами – мол, работа такая, ничего не поделать.

Чтобы не быть битым, нужно следовать правилам, Ренард это давно уяснил. Он на всякий случай покосился на сержанта, кашлянул и поднял руку.

– Разрешите спросить?

– Разумеется, сын мой, спрашивай, – колыхнул пухлыми щёчками клирик.

– Вы сказали, что будете нас ещё и учить. Я хотел узнать, чему именно.

– А ты пытлив, отрок, – похвалил его отец Нихаэль и ненадолго задумался. – Я буду учить слову божьему и его, скажем, практическому применению. Церковной магии, если обобщить. Естественно, в доступной вам части, но скоро вы это и сами узнаете. Я ответил на твой вопрос, сын мой?

Ренард кивнул, а народ возбудился, особенно выходцы из крестьян. Ну ещё бы: считай, только вчера за сохой таскались, грядки мотыжили да скотину пасли, а тут на тебе – волшебство. Да ещё и какое… Если честно, такого не ожидали и благородные.

Пухлый, увидев, что сержант не лютует, осмелел и потянул руку вверх:

– Можно?

– Слушаю тебя, отрок.

– Я снова насчёт оплаты. Когда мы получим свои денежки?

– Позволь полюбопытствовать, сын мой, для чего тебе деньги?

– Ну так эта… а как же… – растерялся жирдяй и замолк, не отыскав нужных слов.

– Ты накормлен, обут и одет. Орден дал тебе кров и постель, – продолжал гнуть свою линию отец Нихаэль. – Старшие братья обучают тебя ратному делу. Или ты считаешь, что это ничего не стоит?

– Не знаю, стоит, наверное, – пробурчал Пухлый насупившись.

– Стоит, сын мой, и стоит немало. Ты сейчас должен не о мошне своей думать, а внимать и прилежно перенимать знания, которые тебе дают. И только после того, как докажешь, что достоин высокого звания Избранного, ты и получишь оплату в полной мере. Заслужишь, вернее. А пока сын мой, от тебя больше убытка, чем пользы. Ешь-то, наверное, за двоих?

– Да я просто спросил, – потупился Пухлый, и уши у него покраснели.

– Вот то-то, – попенял ему клирик и привычным жестом сложил руки на животе. – На этом всё, дети мои, ступайте с миром. О времени следующей нашей встречи вас известит сержант.

Ренард перешагнул порог церкви с чувством, словно из омута вынырнул, такое он испытал облегчение. Рядом остановился Этьен и, судя по его глубокому дыханию, приблизительно с теми же ощущениями. Юноши обменялись осторожными взглядами.

– Тоже тяжело перенёс?

– И не говори, еле высидел.

Впрочем, они были единственными, кто так считал. Остальные выглядели возбуждёнными, сияли одухотворёнными лицами и лучились приподнятым настроением. Ну разве что кроме Пухлого, тот пребывал в глубокой задумчивости.

И только сержант Леджер оставался невозмутим и чихать хотел на все переживания отроков, низменные они там были или возвышенные. Он мигом сбил новобранцев в общую кучу и погнал их в казармы. Как обычно, бегом.

Ласковый ветерок окончательно сдул липкие ощущения, лучи высокого солнца вернули уверенность в себе и прежнюю бодрость духа. Де Креньян даже улыбнулся невольно. Что ни говори, а день начался неплохо. Ещё бы так и продолжился.

Наивным мечтам было не суждено осуществиться, Ренард увидел Дидье и с досадой поморщился. Лучше бы не загадывал. Старший наставник поджидал у дверей, измеряя тропинку шагами. И, судя по его хмурому виду, настроение у него было преотвратное.

– Р-р-равняй стр-р-рой! – рявкнул он, и застыл даже Леджер.

А новобранцы вообще перестали дышать. Мухи, и те попритихли в желании избежать неприятностей. Глубокую тишину разрывал лишь зубовный скрежет Дидье и лязг его латных сапог. Старший наставник медленно прошёл вдоль строя и остановился посередине.

– Для меня вы все – одинаково безликое дерьмо! И мне насрать, кто откуда и у кого какая родословная! – начал он орать без прелюдий. – Заслужить право на имя вы можете только личными качествами, а их у вас нет…

Ренард догадывался, отчего взбесился старший наставник, но уточнять сейчас – лучше с донжона спрыгнуть. Стоило переждать, пока буря уляжется, а там глядишь, и само объяснится. Но буря, похоже, только начиналась, Дидье и не помышлял затихать.

– Пока лишь двое подают надежды, да и то слабые. Ты и ты, выйти из строя!

Де Креньян был бы рад ошибиться, но палец наставника чётко показал на него. Рядом вздрогнул де Лотрок и тут же с облегчением выдохнул – вторым строй покинул де Безьер. Они подошли, встали рядом и вытянулись перед Дидье.

– Вот отроки, заслужившие право на личные имена, и на которых всем следует равняться! Этьен и храмовник… то бишь, как там тебя, Ренард. Встаньте так, чтобы все вас увидели.

Не дожидаясь, пока отроки исполнят приказ, он обхватил их за головы сильными пальцами и без малейшего труда развернул. Юноши насторожённо притихли, Дидье же обошёл их и встал рядом. Так, чтобы видеть сразу всех.

– Пока только у них есть призрачный шанс вырасти в Пса! Но разговор сейчас не об этом, – пророкотал он в сторону строя и повернулся к Этьену с Ренардом. – Расскажите мне, говнюки, с какого такого перепуга вы считаете себя лучше остальных?!

Вот те нате. Начали за здравие, закончили за упокой. Только что, будем считать, хвалили, и тут же, без перехода, «говнюки». Непривычный к подобному обращению, де Безьер потерял дар речи и немного обмяк в коленках. Ренард же набычился, глянул на Дидье исподлобья и высказался сразу за двоих:

– Ничего не говнюки. Объяснитесь, старший наставник!

Глава 5

– Объяснитесь?! – опешил поначалу Дидье, но тут же опомнился и рявкнул, нависая над Ренардом. – Ты совсем страх потерял, щенок?!

Тот втянул голову в плечи, всем своим видом показывая, что не совсем, но взгляда так и не отвёл.

– Н-нет, старший наставник, – чуть запнувшись, пробормотал де Креньян. – Просто хотел узнать причину вашего раздражения.

– Раздражения?! Да я в бешенстве!

От переизбытка чувств Дидье задохнулся, сжал пудовые кулачищи и принялся вышагивать вокруг проштрафившихся неофитов.

Юноши застыли соляными столбами и только глазами косили – старались как можно дольше держать его в поле зрения. Озверевший Дидье был похож на медведя, а того оставлять за спиной – затея глупая и крайне опасная. Прочие отроки хоть и притихли, но их лица выражали облегчение и интерес, у многих злорадный. Ещё бы, такое событие. Мало, что сейчас двух выскочек накажут, так ещё и показательно. Кому не понравится?

Тем временем старший наставник восстановил дыхание, собрался с мыслями и продолжил:

– Какого лешего на каждом углу замка трындят о некоем высокородном? Ты не знаешь? – заглянул он в глаза де Безьеру. – Или кто-то здесь претендует на особенное отношение?

– Я ничего такого не говорил, – встрепенулся Этьен, залившись краской негодования. – И на особенное отношение не претендую. Ваши подозрения незаслуженны и крайне оскорбительны для меня, сударь.

– Незаслуженны? Тогда почему мы об этом вообще разговариваем? А? – наклонился к нему Дидье и подставил ухо, чтобы лучше расслышать ответ. – Или ты считаешь, что я всё это придумал?

– Никак нет, старший наставник, не считаю. И в мыслях не было, – вытянулся в струнку Этьен и заиграл желваками.

Ряды новобранцев колыхнулись движением. Мимолётным – проявилось и стихло. То Аристид крадучись шмыгнул за спину соседа и спрятался там. Дурачок. Думал, его не заметят.

– Дуэлянт, – Дидье, не оборачиваясь, ткнул в него пальцем и поманил к себе: – Подь сюда!

Де Лотрок нехотя вышел из строя, сделал короткий шажок и остановился, внимательно изучая носки собственных сапог.

– Чего это ты сегодня такой нерешительный? – громыхнул Дидье и тут же задал второй вопрос: – Скажи-ка, это ты по собственному почину языком мелешь или тебя попросил кто?

– По собственному, – буркнул Аристид себе под нос. – Никто не просил.

– Твоя несдержанность тебя же и сгубит, помяни моё слово, – смерил его взглядом Дидье, хотел ещё что-то сказать, но передумал и повернулся к Ренарду. – А ты, сдаётся мне, станешь большой занозой в моей волосатой заднице.

– Хочу вас успокоить, наставник, – скривился в отвращении де Креньян, – ваша задница меня нисколечко не интересует.

– Ма-а-алчать! – вызверился на него тот. – Не интересует его! А вот меня очень даже! Потому что драть за твои проступки станут меня! Ты чего вчера в общей трапезной учудил, лишенец? На кой товарища в тарелке топил?

Ренард хотел ответить, что гусь свинье не товарищ, но не успел. Обиженные неофиты не утерпели и решили подлить масла в огонь. Сводить личные счёты чужими руками действительно проще – и напрягаться не надо, и по роже в ответ не прилетит. Из толпы раздались возмущённые вопли.

– У меня до сих пор всё лицо горит! И голодным вдобавок остался, – воскликнул «утопленник» с трагическими интонациями в голосе. – Накажите его, ваша милость, чтоб неповадно было.

– А меня он плетью хлестал.

– И меня!

– И меня!

– И ещё нас из-за него выпороли!

– Да, каждому по десять плетей!

Дидье обернулся, словно его шершень ужалил. В ту самую волосатую задницу.

– Отставить балаган! – гаркнул он, высверливая отроков яростным взглядом. – Кто сказал?!

Все тут же умолкли и, конечно, никто не признался. Когда таким тоном спрашивают, легче в штаны напрудить, потому как язык отнимается. Напрочь. Похоже, наставник это и сам осознал, умерил свой пыл и переспросил уже тише.

– Кто пострадал от рук сего отрока, шаг вперёд!

Новобранцы робко зашевелились и стали выходить по одному. Конопатый с багровой рожей. Дворянчик, с лица которого ещё не сошёл след от плети. Шестеро проигравших состязание деревенских… Пухлый похлопал-похлопал телячьими глазками, почесал в затылке и тоже присоединился. Последним вперёд шагнул де Лотрок. В смысле ещё раз шагнул, он уже и так стоял перед строем.

– Раз, два, три, четыре… десять. Мда, – протянул Дидье, пересчитав отроков. – А ты, паря, умеешь заводить друзей. И как ты собирался с ними со всеми справиться?

– Подумаешь, всего лишь десяток, – пренебрежительно отмахнулся Ренард. – Уж как-нибудь справлюсь.

Он держал себя так уверенно и говорил так спокойно, что на красном лице конопатого проступили белые пятна, а Пухлый передумал сводить счёты и медленно попятился назад в общий строй.

– Стоять! – рыкнул на него Дидье и внимательно посмотрел на Ренарда. – Ты, паря, или дюже умелый, или тупой, как полено, или отбитый наглухо. И я это со временем выясню.

– Воля ваша, старший наставник, – пожал плечами де Креньян. – Выясняйте, кто же вам запретит.

– Теперь что касается вас, убогих, – старший наставник глянул на жалобщиков. – Вам досталось, потому что вы никчёмные бездари. Слабые, неловкие и бестолковые. И мне надоело слушать ваше нытьё! Одному еды не хватает, у второго – право рождения, третий устал и хочет домой. Вам самим от себя не противно? Мне противно, и я это намерен исправить. Слушай мою команду! Благородные – направо, простолюдины – налево! Да чтоб вас Семеро драли! Брис, Реми, разберитесь!