2244

Глава 7

— Kom binnen, alsjeblieft! Jullie zijn onze redders! (Заходите, пожалуйста! Вы наши спасители! по-голл.) — широко улыбаясь, громко говорил худосочный высокий мужчина, витиевато размахивая широкополой чёрной шляпой с белым пером, придерживая второй рукой шпагу на боку. Стройный силуэт приветливого вояки обтягивал элегантный бархатный камзол, перетянутый кожаными, с металлическими вставками, ремнями и парой серебристых лент, идущих от плеча к поясу. Правда, по мнению Тима, мешковатые шаровары до колен выглядели немного нелепо в сочетании с верхом и, плюс ко всему, из-под штанин пестрели ярко-жёлтые чулки, оканчивающиеся короткими сапогами с широкими загнутыми голенищами и с явно серебряными пряжками.

Самого Тима принарядили вполне прилично. После долгожданного мытья в огромном тазу в какой-то лачуге он выглядел посвежевшим и даже обратил внимание, что глубокие царапины на груди затянулись плотной коркой. Затем его разодранный комбинезон заменили на вполне соответствующую одежду, состоящую из белоснежной сорочки с широкими рукавами и кружевными манжетами, перетянутыми шёлковыми лентами, замшевого коричневого камзола с перевязью под шпагу, и не очень широкие синие брюки, со штанинами до середины икр. Вот только от местной обуви Тим отказался, оставшись верным своим пластиковым берцам, готовым служить ему ещё не одно десятилетие. В довесок, получив широкополую шляпу, Тим даже немного расстроился, так как не обнаружил пушистого пера в ней, которыми козыряли голландские солдаты. Но его порадовал небольшой парик, с лихвой прикрывающий виски и уже отросший ёжик светлых волос. Свои клеммы на висках Тим решил всё же не снимать, так как понимал, что возможность для перехода может появиться в любую минуту — надо только умудриться подзарядить пластину. У него уже была мысль, как использовать солнечные лучи для заряда, но на это требовалось немало времени.

Разглядывая себя в большом зеркале, криво висящим в одной из хижин, куда их с Митяем проводили для постоянного проживания, Тим довольно улыбнулся:

— Ну, как? Похож я на твоего господина, Митяй?

Митяй, добривая голову сбоку от зеркала, сурово взглянув, хмыкнул:

— Не наболтай там лишку на встрече, белебеня

— Но, но! — скорчил недовольную гримасу Тим. — Как с господином своим разговариваешь? Розог захотел?

Ответом послужил огромный кулак, молниеносно оказавшийся перед носом Тима и тот дёрнулся, отступая на шаг.

— Митяй! Давай прекращай свои каторжные штучки. Сам же согласился слугой моим ходить.

— Ходить, а не быть! — важно поднял палец Митяй. — Чуешь различье?

— Да, уж С тобой шуток не пошутишь

— Ты б не шутки шутил, ваша благородь, а вызволял бы нас отсель. А то один бог знает, как тебе зарядить пластину твою. А ежели мы тута навек канем, ужо тогда ты моим служкой точно будешь

***

Тим учтиво поклонился и вошёл под полог большого шатра, где ему навстречу, чуть прихрамывая, сделал пару шагов важный господин с щёгольскими тонкими усиками, закрученными по бокам. Тронутые сединой тёмные волосы его ниспадали кудрями на кружевной белый воротник, лежащий на плечах обтягивающего короткого камзола из золотистой ткани. Широкая ярко-синяя шёлковая лента со множеством складок проходила поперёк груди от правого плеча до талии и опоясывала его явно не единожды, свисая длинными концами с золочёными кистями. Широкополая белая шляпа с красным пушистым пером завершала сверхъяркий ансамбль наряда.

Господин чуть склонил голову в приветствии и сделал приглашающий жест.

Тим поклонился в ответ, и за ним опустился полог шатра. Он сразу отметил роскошное внутреннее убранство, разительно отличавшееся от внешнего вида остального грязного лагеря голландцев.

В глаза Тиму бросился широкий стол из какого-то тёмного массива дерева, на котором стояли фарфоровые вазы с фруктами и несколько высоких бокалов прозрачного стекла, с пузатым графином, наполненным бордовой жидкостью. В самом центре стола расположилось огромное блюдо с не менее внушительной тушкой какой-то птицы, неведомой Тиму, и у него предательски заурчало в животе от вида аппетитной еды. Смутившись громкой «мелодии желудка», он поспешил перевести взгляд на стены, чтобы не пялиться на соблазнительные яства.

Стены шатра были убраны под стать его обитателя гобеленами в сине-золотистых тонах. На некоторых из них даже висели портреты, рассматривать которые Тим не решился откровенно, хотя именно они более всего притягивали взгляд. Ещё в школе он ловил себя на мысли, что древнейшие мастера изобразительного искусства Земли с каким-то особым чутьём и неподдающимся шиком могли передать светотени, подчёркивающие выражения лиц героев своих картин.

— Ik ben blij je te mogen verwelkomen! (Я рад приветствовать! по-голл.) — сипло прозвучала фраза сине-золотого голландца с усами.

Тим вздрогнул, немного ошалело посмотрел в блёклые глаза напыщенного господина, слегка поклонился и, набрав в лёгкие воздух для ответа, замер в нерешительности.

В его голове проносились нелепые фразы, но все на его родном, русском языке. Наконец, он сделал глубокий вдох и, судорожно вспоминая хоть какие-то связки немецкого, который изучал наряду с английским, китайским и испанским языками, почтительно произнёс, слегка запинаясь:

— Ich bin unendlich dankbar für die große Ehre (Я бесконечно благодарен за великую честь по-нем.)

Тим замер в нерешительности и негромко прошептал:

— Да что ж такое как там дальше?..

В этот момент натужного подбора слов Тим внезапно услышал родную речь.

— Не стоит себя так утруждать, сударь.

Откуда-то из-за ширмы, которую Тим сразу не заметил в китчевом убранстве помещения, вышла дама в шёлковом голубом платье с внушительным декольте и широкой юбкой в пол. Её не слишком молодую грудь украшала ошеломительное ожерелье из блёкло мерцающих камней, притягивающих взгляд своими переливами.

— О, вы говорите по-русски? — округлив глаза скорее от радости, чем от почтительности, тут же выпалил Тим, переводя взгляд от груди на лицо дамы.

— Меня зовут Мария, — протянула она руку с лёгкой улыбкой.

Тим замер в нерешительности, и его побледневшее лицо выдало всю гамму чувств растерянности.

— Полноте так смущаться! Просто поцелуйте даме руку, — проворковала чуть игриво Мария и слегка качнула ладонью.

Тим кончиками дрожащих пальцев взял протянутую кисть и едва коснулся губами.

— Вы очень милы, — продолжила, игриво улыбаясь, Мария и подошла к столу.

Ей тут же пододвинули стул, невесть откуда появившиеся смуглые слуги, в тёмно-серых неприметных камзолах.

Вся последующая беседа велась непринуждённо и даже временами весело. Тим был представлен барону Гербранту фон Штенненe, и благодаря переводу Марией последующего от Тима рассказа о своих приключениях, тот даже несколько раз соблаговолил улыбнуться. Правда его смутила испанская фамилия Тима – Лопес, на что сразу же прозвучал вполне «правдивый» ответ, что за этой фамилией Тимофей скрывает своё истинное происхождение, сменив и имя на европейский лад, дабы его грозный папенька и не менее суровая маменька не напали на его след. Даже отчество Тим изменил для полного сокрытия своих следов. Рассказывая дальше, Тим пребывал в ударе и на ходу выдумывал какие-то небылицы по приключениям в этих краях: как он бежал в Амстердам, как ввязался в китобойную компанию по добыче китового жира, как их судно было атаковано пиратами и затонуло, как он смог выжить в джунглях, благодаря паре ружей, благоразумно прихваченных при бегстве с корабля в лодке его верным слугой Митяем.

В пылу битвы было сложно что-то объяснить друг другу, и, конечно же, спасло отсутствие знания русского голландскими солдатами.

Сразу после сражения, взмокший Митяй, как послушный ученик выслушал торопливую речь Тима, где тот вкратце высказал свои предположения, и о времени, в которое они попали, и о колонистах, определив по речи понять их принадлежность к голландцам. На подходе к лагерю Тим неустанно твердил Митяю вмиг выдуманную легенду, что он, Тим, сын высокопоставленных родителей, сбежавший от вынужденной женитьбы на невероятно уродливой, но богатой девице. Митяй быстро кивал, соглашаясь, и даже несколько раз повторил полное имя Тима, сына Генриха Лопес, запоминая сложные для себя слова. Вдобавок пластина, которую Тим уже выверенным способом хранил за голенищем своих пластиковых берцев, продолжала предательски светиться бледно-жёлтым цветом, давая понять, что быстро выбраться отсюда не получится, пока не отыщется способ её зарядить. В противном случае это грозило самой настоящей катастрофой – до конца жизни остаться в этом времени. Эта информация стала главным рычагом для Митяя, чтобы тот вписался в игру «слуга и барин».

***

— Ваша удивительная история бегства очень забавна, — жеманно улыбаясь, произнесла Мария, чуть отодвинув тарелку с недоеденной птицей, от вкуса которой Тим бы в ошеломительном восторге. Затем она сделала глоток вина из высокого бокала, и тут же игриво добавила: — Ах, взбалмошная юность! Сколько нелепиц она преподносит пылким сердцам.

Повернувшись в сидящему с постным лицом барону, Мария перевела свою речь, выслушала сдержанный и достаточно долгий ответ и предложила следующее:

— Господин барон озадачен постоянными набегами туземцев и очень волнуется, что выдерживать поставки цитрусовых ко двору Его Величества Вильгельма III, становиться всё сложнее. Люди гибнут, новых солдат не везут, не говоря уже об испанском и английском пиратстве. Посему в его рекомендацию милостиво входит предложение вам остаться в нашей небольшой колонии и помогать в этом нелёгком деле, если вы соблаговолите согласиться.

— Я готов помочь всеми своими силами! — горячо воскликнул Тим, подражая манере общения. — Замечу, что мой слуга обладает недюжинной сноровкой и умением выстраивать укрепления и даже оборонительные сооружения, благодаря чему мы смогли продержаться в джунглях целую неделю.

— Очень похвально! — мило улыбнулась Мария, обмахиваясь веером. — Правда есть небольшая просьба от нас с супругом, которая выглядит как сущая мелочь — дама выдержала паузу и с кокетливой улыбкой томно произнесла, — Вам нужно изменить фамилию, чтобы не вызывать ненужных вопросов от вскоре ожидаемого посла из Амстердама. Тем более что это не оскорбит вашу честь, уж коль вы уже сменили своё имя однажды.

— Мне совершенно не составит труда сделать это, поверьте! — подражая улыбке Марии, изобразил гримасу умиления Тим. — Я буду даже благодарен вам за подсказку, если соблаговолите удовлетворить мою просьбу.

— Ах, шалун! — махнула на Тима веером Мария и негромко рассмеялась. — Тогда убирайте пару букв и сделайте, к примеру Лот, Тим Лот. Звучит изумительно, на мой взгляд! — и она снова заливисто рассмеялась.

Барон немного удивлённо приподнял брови, но выслушав неторопливый перевод, одобрительно кивнул, чуть наклонив голову.

Тим, после второго выпитого бокала вина поймал себя на мысли, что в голове появились не очень приятные ощущения лёгкого головокружения, которые отдалённо напомнили его недавнее состояние жара от болезни. Правда, при этом он чувствовал, что поведение Марии становиться всё более развязным и ему это нравилось. Он уже не сильно смущаясь смотрел на её декольте, но всё же старался не задерживать долго взгляд. Сама Мария веселилась вовсю и даже не обращала внимания на холодные взоры мужа в эти моменты. Внутренне остерегаясь неверных шагов, Тим поставил бокал на стол, который почти сразу наполнил молчаливый слуга за его спиной, на что он сделал останавливающий жест и тут же получил кокетливое восклицание Марии:

— Тим! Вы, что? Нельзя отказываться от вина! Здесь только им можно утолить жажду, потому что местная вода содержит столько опасностей, что я даже за все алмазы мира не соглашусь её пить! — на этих словах она, растопырив пальцы, коснулась ожерелья на своей груди.

— Буду беспрекословно следовать вашим наставлениям, — с учтивым поклоном головы ответил Тим и тут же добавил, — Даже ваше изысканное украшение выглядит лишь дополнением к вашей красоте и очарованию!

Мария от этих слов игриво улыбнулась, перевела слова Тима послу, и тот даже засмеялся негромко.

***

Пару дней Тим с Митяем обживались, стараясь влиться в чуть размеренно-ленивую жизнь лагеря. Митяй, в силу своего незнания языка, больше изъяснялся жестами и, как ему казалось, даже добился снисхождения местного повара — лысого пузана. Тот был приятно удивлён, когда каторжанин очень ловко и быстро помог ему с разделкой туши антилопы, за что заслужил одобрительное похлопывание по плечу.

Встречи с бароном и Марией меж тем продолжались ежедневно, по поводу которых Митяй отчего-то нервничал и всё время наставлял Тима не зарываться во вранье:

— Не ровён час, наболташ нелепицу, и враз тебя со мной припрут к стенке А то, хуже, в расход пустют басурмане эти

— Ну вот что ты, право слово, везде какую-то беду усматриваешь? — отмахивался Тим, собираясь на очередной ужин к баронессе. — Я же тебе всё рассказываю после каждой встречи, и мы вместе все детали запоминаем.

— Так-то, да — начищая шпагу, ворчал Митяй, — токмо уж больно ты прытко завираш. Вот кто за язык тянул, про ружья наши сказывать? Видал, какие у них? — и, увидев вялый кивок, продолжил: — То та жа Благо не нашли мой схорон, да я и перепрятал фузею со штуцером. А коль бы нашли? Что тогда? Как бы ты изъяснил таку разницу?

Тим уныло наклонил голову и тяжело вздохнул:

— Так не нашли же И, на мой взгляд, очень даже правдиво получилось выкрутиться, сказав, что туземцы их, скорее всего, и забрали.

— А как туземцев тех разгромят в деревнях их и ружей не найдут? — не унимался Митяй. — Что тогда врать будешь?

— Митяй Африка — огромный континент, и найти здесь что-то быстро попросту невозможно, поверь. Тем более что про эти ружья уже и забыли. Вон, вчера меня фон Штеннен уже про укреп сооружения весь вечер выспрашивал и ждёт от нас с тобой хоть какой-то план действий. Вот чем озадачиться нужно!

Митяй сурово глянул исподлобья и тяжело вздохнул:

— Будут тебе укрепы, будут Дай осмотреться хорошенько.

***

В этот вечер Мария была в особом ударе и то и дело поднимала тосты за российско-голландскую дружбу.

После очередного, выпитого до дна бокала вина, она повернулась к Тиму и, глядя с лёгкой поволокой, сказала то, что повергло его в состояние шока:

— Я кое-что хотела бы вам предложить, переговорив с мужем, и, надеюсь, вы будете мне благодарны, оценив такой жест, — выдержав достаточно длинную паузу, Мария, продолжая смотреть прямо в глаза Тиму, негромко продолжила: — Мой супруг уже не так ревнив и силён по-мужски, как вы уже верно догадались, а наследники ему нужны. Мне же в мои тридцать лет остаётся только уповать на Божью милость, чтобы продлить наш род. Посему я предлагаю вам стать моим любовником. Человек вы знатный, судя по всему, образованный, что слышно из ваших речей, и для нас с мужем вы достаточно симпатичны. Супруг даже готов расплатиться алмазами и не станет чинить препятствий, надеясь на вашу посильную помощь не только в охране нашей колонии. Подумайте

Выделив особо слово «посильную», Мария весело улыбнулась, повернулась к послу и что-то быстро ему начала говорить.

Тим находился в ступоре от услышанного и понимал, что такие предложения делаются в исключительных случаях и не каждому. И получить повторно подобный шанс ему вряд ли представится.

Баронесса что-то ещё продолжала говорить послу, изредка переходя на свой заливистый смех, а тот сменил пресное выражение лица на более дружелюбное, и даже лёгкий румянец заиграл на его щеках. Наконец, она повернула голову к Тиму и вопросительно приподняла брови, словно ожидая ответа.

— Сочту за честь — еле выдавил из себя смущённый донельзя Тим и жестом попросил слугу налить ещё вина.

***

Тим даже не предполагал, что женщина, старше его на десяток лет, может обладать такой страстью! С каким жаром были искусаны его губы! С какой невероятной похотью она изгибалась и извивалась под ним! Даже чрезмерно выпитое вино не так кружило голову, как бархат её кожи и нежный аромат духов от волос. Тим ощущал себя счастливейшим человеком, когда раз за разом сжимал Марию в объятьях. Происходило это в другом, меньшем шатре, внутренности которого были устроены по принципу лабиринта с широким ложем под балдахином в центре, отчего все звуки изнутри были вряд ли слышны снаружи.

После очередного финального и сдавленного стона, баронесса откинулась на шёлковых подушках с раскрасневшимся лицом и рассыпанными по плечам и пышной груди каштановыми волосами, и вальяжно прошептала:

— Ты мой бриллиант! Даже представить не могла, что смогу получить такой полёт на небеса от молодого и мало смыслящего в любовных утехах мальчика.

Но увидев удивлённо сдвинутые брови Тима, в свете тусклой лампы у изголовья, тут же поспешила добавить:

— Глупый! Даже не вздумай обижаться! Ты своей силой молодости и меня моложе сотворяешь!

— Даже не знаю, что в таких случая говорят — смутился Тим и лёг рядом.

— Вот и не говори ничего Мне в этой глуши одна отрада — камни. Но их хоть глотай, а радости всё мало. Потому и мечтаю стать тяжёлой, чтобы супруг мой блёклоглазый, отправил меня назад в наше имение под Роттердамом, где и рожу я ему наследника, — Мария повернула голову к Тиму и, глядя пристально, выдохнула, — От тебя ведь только мальчики родятся. По глазам вижу.

Тим, собравши силы, снова решил обнять чуть пышное тело, но баронесса остановила его руку и стала нежно гладить шрамы на груди.

— Это после нападения льва, — тихо сказал Тим. — Если бы не Ми

Мария приложила тонкий пальчик к его губам, останавливая речь, печально улыбнулась, глядя на раны, поправила свои волосы и откинулась снова на подушки.

— Я ведь тоже беглая, как и ты, — вдруг прозвучало ещё одно откровение, к которому Тим был совершенно не готов. Мария повернулась на бок и, глядя чуть вверх, тихо продолжила, — Меня наш царь-батюшка, Пётр Алексеич, в Амстердам сослал подальше от греха, когда я девкой осьнадцати лет была при дворе его. Молод он тогда был и горяч особо. Да нрав мой не сильно по духу окруженью его приходился. Только он не всегда холуёв своих слушал, да ко мне приезжал часто. Каждый третий месяц его терпела как могла Потом вот с Гербрантом увиделась и всё считай пропала Полюбила его как кошка, — грустно хохотнула она. — Сбежала с ним при первом случае. Слыхивала потом, что искали даже меня холуи-то. Но, видать, не сильно старались Да и Гербрант всю жизнь был холодный, как голландская селёдка. Может и разогрела бы его, да вот не судьба видать. В сраженьи десять лет назад ему распороло ногу по самое Достоинство вроде сохранил, а вот пользоваться им Благо сослали его за заслуги сюда. Вроде и край богатый, с природой чудесной — живи и радуйся. Да вот только туземцы эти продыху не дают. Того и гляди стрела шальная залетит. Ох Тяжело мне тут одной, без домашних своих. Пару служанок и тех пожрали оглоеды бесовские.