Игорь, домой!

Теперь засмеялись все.

До «Стекляшки» (так все на районе за огромные окна называли универсам) оставалось совсем чуть-чуть. Универсам был отдельным большим зданием, а не встроенным в жилой дом магазином. Окна у него были не вертикальные, а выпирающие верхней частью вперед. Сделано это было, по всей видимости, чтобы блики не мешали трудящимся любоваться торжеством и радостью советского изобилия, которому, впрочем, оставалось сиять уже совсем недолго. Сверху огромными буквами, светящимися по вечерам, было незатейливо написано «Универсам». Но универсамом «Стекляшку» никто никогда не называл. Обычно его называли «Наш». Игорь никогда не задумывался, почему так, но регулярно слышал от бабушки: «Игорек, сбегай в “Наш” за хлебом», и она протягивала ему 20 копеек и авоську. И родители тоже говорили «Наш» или «Стекляшка», но никогда «Универсам».

В «Стекляшке» всегда было людно, народ ходил меж витрин с металлическими корзинами на разноцветных пластиковых ручках (Игорь всегда любил с зелеными ручками). В хлебном отделе люди выбирали различной формы, цвета и вкуса буханки, тыкая в них специальными вилками на веревочке, чтобы оценить степень свежести и состояние корочки. В мясном отделе продавцы взвешивали куски мяса или душистой колбасы, а потом заворачивали взвешенное в темную твердую бумагу. В ароматном кондитерском отделе сыпались в бумажные кульки и сортировались по цене свежие конфеты, и даже те, кто не планировал ничего покупать, заходили в кондитерский просто постоять и понюхать. Люди стояли в длинных очередях к кассам, осматриваясь напоследок — а не забыли ли еще что взять. Люди показывали сидящим в ряд за стрекочущими железными аппаратами кассирам чеки из разных отделов и оплачивали покупки. А в конце ряда прилавков, прямо напротив касс стояли огромные корзины с упаковками спичек и другой мелочевкой, которую всегда можно было прихватить непосредственно перед оплатой.

— Итак, мы заходим в магазин, — Игорь указал на Сашу, Ваньку и себя. Пора было еще раз напомнить суть хитрого плана. — Миша, ты на шухере.

Почему-то это опять развеселило Мишку.

— Итак, — продолжал Игорь, — Саша, ты становишься в очередь в кассу на выход. Ваня, ты выходишь от конфет, понятно? Я стою у корзины со спичками спиной. Ты громко говоришь: «Мама, здесь нет этих конфет!» И идешь к Сашке, понятно? Потом я присоединяюсь к вам, и мы все выходим. Мишка, а ты нас встречаешь на выходе, понятно?

Все кивали, но было не ясно, поняли или нет.

Поднявшись по широким ступеням в магазин, они зашли в большой светлый зал, и слились с толпой покупателей, вооруженных сетчатыми авоськами, болоньевыми или тряпичными сумками, красивыми и удобными полиэтиленовыми пакетами. Эти люди уже прошли кассы и шли на выход. Справа от входа был отдел для взрослых, где продавали дорогой алкоголь и невкусные конфеты в картонных коробках. Но этот отдел их не интересовал, он был скучный, и там всегда толпились высокие дядьки. Оставив Мишку у входа и пройдя мимо касс, они зашли в сам магазин, заставленный ломящимися от товаров прилавками.

Через каких-то пару лет ситуация на прилавках радикально изменится. И мальчишки будут за рубль стоять в огромной очереди, изображая детей чужих теть, потому что сахар выдают по одному пакету в руки. Но они будут рады и этому, потому что в детстве нельзя не радоваться.

Корзина со спичками была как раз высотой по росту Игоря. Многие упаковки с коробками были разорваны, и было очень удобно, просунув тонкую ручку между прутьев металлической корзины, незаметно достать коробок или два. Вся упаковка через дырку не пролезала. Но в тот день Игорь чувствовал особую уверенность, что он может взять целую упаковку прямо сверху корзины. Он уже был достаточно высоким, чтобы сделать это.

— Мама, здесь нет этих конфет! — Ваня вышел из соседней секции, где продавались конфеты, и пошел к Саше.

В общем шуме и гаме многие совсем не обратили внимания на слова малыша, идущего к кассам с довольной ухмылкой на лице. Все были заняты своей суетой, но многие и посмотрели, отреагировав на этот блестящий отвлекающий маневр, в момент которого Игорь схватил упаковку спичек и засунул ее себе под футболку.

— Эх жаль, ну ладно, пойдем тогда, — сказал Игорь тоже громко, и манерно направился к Саше, который стоял в очереди на выход.

Втроем они прошмыгнули с прохода и подбежали к Мишке.

Хитрость была еще и в том, чтобы заставить людей думать, что в магазине осталась где-то чья-то мама, у которой все покупки. Кассирша лишь недоуменно проводила их взглядом и продолжила щелкать упругими клавишами кассового аппарата.

— Ну ты молоток! — сказал Миша, хлопая Игоря по плечу.

Уже на улице, отойдя от магазина вглубь соседнего двора, Игорь распахнул футболку и достал целую упаковку спичек. Успех был феерический. Никто их даже не заподозрил.

Весь оставшийся вечер они жгли костер на веранде, таская веточки и бумагу, чтобы он не потух. Они пропахли дымом с ног до головы, и Оле уже не нужно было специально заставать их с поличным. Но это их и не волновало. Миша сделал «бомбочку», запалив сразу весь коробок, когда бросил его в костер.

Время летело незаметно, как вдруг Игорь услышал:

— Игорь, домой!

Уходить не хотелось, да и костер был такой большой.

— Игорь, домой!

— Пора домой, — сказал Игорь.

— Да, мне тоже пора, — сказал Саша, — а то сейчас сюда Оля придет.

Игорь хотел дождаться Оли.

— Игорь, домой!

— Тушим костер, — скомандовал Ваня, и, приспустив шорты, стал писать на огонь.

Миша присоединился к нему. Костер зашипел, поднялись струйки белого дыма.

Костер нужно было обязательно затушить — об этом знал каждый мальчишка. И когда не было девчонок вокруг, тушить «по-пионерски» было проще всего.

— Игорь, домой! Сейчас папе скажу!

— Все, пока, я домой, — сказал Игорь и побежал домой.

— До завтра! — крикнул Ванька.

Игорь бежал домой и думал, что завтрашний вечер будет совершенно другим, и он уже не будет там ловким «молотком», сумевшим вынести из магазина целую упаковку спичек. Он будет просто Игорем, который болел и выздоровел.

Глава 2

Ноябрь, 2019 г.

1

Внутреннее напряжение не покидало Андрея все утро, потому что он ждал Хряща, вернувшегося из отпуска. Тот с минуты на минуту должен был заглянуть к ним в кабинет. Он курил чаще обычного. И вот этот момент настал. Как всегда в кожаной куртке, не изменяя своему стилю еще с 90-х, Хрящ зашел к ним. Загорелый, крупный, широкоплечий, подтянутый. Лицо уродливое, как у орка в фильме Джексона3; Андрей все никак не мог к нему привыкнуть, но не лицо вызывало у него отвращение, а что-то глубокое, что-то личное. Хрящ легко мог надавить, а Андрей этого не любил. Да и кто такое полюбит?

— Что по делу девчонки?

— Карамельки? — спросил Серега.

Хрящ повел бровью, повернувшись к нему.

— Простите, Павел Андреевич, мы так между собой прозвали это дело. Пока вас не было… Ну, вы же про дело с трупом женщины на улице Комсомольцев?

— Да.

— Ну, — протянул Серега, — признаться, ничего и не ясно.

Хрящ прошел к окну и присел на подоконник.

— Личность установить пока не получилось, труп уже больше двух недель в морге, и никто не чешется, никому она не нужна, ни одно заявление о пропаже с ней не сходится. При ней ничего с собой не было, что могло бы удостоверить ее личность. Телефона тоже нет. По отпечаткам нигде не числится. Отравлена. По трупным пятнам однозначно сказать нельзя, была ли она привезена во двор уже мертвой или умерла во дворе. Так или иначе все произошло в течение часа, — Серега, рассказывая, на Хряща не смотрел, он водил пальцем по столу, что-то выцарапывая, но Андрей заметил, как лицо Хряща слегка дернулось, или ему так показалось? — Как и в тех других случаях…

— Подожди про случаи, — оборвал Хрящ. — Как отравлена, чем?

— Это вам лучше в отчете уточнить или к экспертам сходить, — Серега виновато улыбнулся. — Остановка сердца, алкоголь и хрень какая-то.

— Передозировка антигипертензивными средствами, — сказал Андрей в полголоса.

— Она могла сама это сделать?

— Могла, но в любом случае ее кто-то привез и скинул, — сказал Серега.

— Почему привез?

— Ну… — Серега слегка растерялся. Хрящ намекал на то, что она могла же и сама прийти во двор. Но за прошедшие две недели никто уже в эту версию не верил. — Нет никаких следов, сама сцена убийства выглядит так, будто ее туда привезли. И этот чупа-чупс в руке…

— Почему? — настаивал Хрящ.

Встрял Андрей:

— Показания свидетеля, который видел джип, а также то, что никто из ближайших домов ее не видел. Она просто не могла под таблетками прийти сама не из ближайшего дома.

— Продолжай, — сказал Хрящ Сереге.

— Ну, что перед смертью был половой акт, следов никаких нет.

Андрей смотрел на Хряща, на его напряженное лицо. Описание смерти девушки четко соответствовало характеру двух прошлых убийств. Если преступника не остановить или не припугнуть, то будет убивать еще, войдет во вкус.

— Саму Карамельку… простите, девушку никто не видел. Мы с фото обошли весь район, разослали, подключили, пока ничего. Отработали гопоту и сиделых: все пусто. Выходит, залетный. Но девчонку из другого города тоже вряд ли привезли, время смерти приблизительно 9 часов вечера.

— Но она могла быть из другого города.

— Конечно. Что, сейчас мало приезжих что ли? Особенно из соседних сел.

— Ну так там и надо искать, — сказал Хрящ. — Отправьте фото всем.

— Так точно, уже сделали, пока ждем.

— В прошлые разы… — начал Андрей, но Хрящ резко перебил его, махнув рукой.

— Подожди про прошлые разы… Мы сейчас каждую такую шалаву под прошлые разы будем пихать? — он сделал паузу. — Что там с фонарем?

— Да что с фонарем? — сказал Серега, — Обычная поломка, лампочка сдохла, через несколько дней ее поменяли, все дела.

— Мы все проверили, — добавил Андрей, — эксперты не нашли следов, которые могли бы указывать на то, что ее как-то специально потушили в тот день.

— Выходит, — Хрящ взял со стола Константина — третьего опера, который где-то шлялся — кистевой эспандер в виде красного круга и начал его сжимать, — он специально нашел темный двор, или ему так просто повезло?

— Повезло в чем? — не понял Андрей.

— Я хочу сказать, что, раз он скидывал труп не в лесу где-нибудь, а во дворе, значит ему важно было найти именно темный двор. Выходит, он колесил, искал, ездил по заставленным дворам и тут — раз, нашелся темный двор. Но основной вопрос: почему во дворе? Почему не в лесу, не в промзоне?

— Думаю, ему нужен был именно двор, — осторожно сказал Андрей.

Осторожно потому, что в этом предположении отчетливо читался возможный характер серийности и возможная связь с двумя предыдущими убийствами. Андрей чувствовал, что для преступника, следующего своему невыясненному пока мотиву, важен был именно их район.

— Мы не знаем точно, сколько он искал, но времени у него было достаточно, чтобы найти подходящее место в нашем районе, — продолжал Андрей. — И в этом ему действительно повезло, он нашел двор, где не работал фонарь. А ведь мог и не найти.

— В нашем районе, — повторил Хрящ для себя, покачивая головой. — А если бы не нашел в нашем, уехал бы в соседний? А потом еще дальше? За этот час он вряд ли исколесил весь город. А откуда он начал поиски? С нашего района или с одного из соседних? А если не с нашего, то это может означать, что и убийство было совершено где-то в этих местах. Неужели жертву никто не видел?

— Ну, пока не нашли таких.

— Они могли приехать куда-нибудь на квартиру, быстро войти, потом преступник вытащил труп тихо, да в машину, — предположил Серега.

— Значит, надо найти эту квартиру, чья она. Если снимали, кто, у кого?

— Да, сделаем, поищем.

— Что с камерами, с машинами?

— С камерами ничего, во дворе их нет. Здесь убийце снова повезло, — Андрей виновато улыбнулся. — Ну или знал он про это. Следовательно, может и не залетный. Список машин я составил, несколько десятков, в основном опросил жильцов, кто, какие видел. И… — Андрей посмотрел Хрящу в лицо, — Паша, твоя идея с соседними улицами. Думаю, надо попробовать сопоставить списки с соседними улицами. Так мы сможем понять, искал ли он, или проследить возможный путь следования. Может, на соседних улицах где-то во дворах есть камеры.

— Бред, — сказал Хрящ. — Но ты этим и займись.

Андрей лишь улыбнулся, ругнувшись про себя.

Чтобы снять мелькнувший скачок напряжения, да и, понимая, что по основным вопросам вроде как уже пробежались, Серега поспешил с тем, чтобы и про отвлеченное спросить:

— Вы-то как отдохнули? Загорели! Все включено?

— Нормально отдохнул, — Хрящ заулыбался, отворачиваясь, лицо скукожилось, вместо оскала орка показались просто ровные зубы, — Валялся, пузо набивал и грел. Дочку повозил по разным местам, — он положил костянов эспандер на место.

— В Турции сейчас тепло, я там ни столько море, сколько поесть да коктейльчики попить люблю, — поделился Серега.

— Кто ведет это дело? — спросил Хрящ уже в дверях.

— Петрова, — сказал Андрей.

— Петрова?! — Хрящ опять по-орочьи заулыбался, напряжение вдруг совсем спало. — Ну это же висяк очередной, понятно, что из статистики не выбиваемся, можно и прикрыть.

Андрей пристально смотрел на него.

— Могу поспорить, что это будет передоз на лавочке, — сказал Серега, смеясь в голос.

— А вы эту версию тоже проработайте как следует, — сказал Хрящ и вышел, хлопнув дверью.

2

— Не составишь компанию? — спросил Андрей Константина, когда тот завалился уже под вечер забрать свои вещи. Серега как обычно пораньше умотал к жене и двум ребятишкам.

— Да вообще-то домой надо, — Костян улыбнулся, приводя стол в порядок, но его глаза за линзами очков — веселые и озорные — говорили, что он совсем не возражает опрокинуть пару пива. В отличии от Сереги, он был женат уже давно, и вопрос с его графиком, учитывающим специфику работы опера, был с супругой в определенной степени согласован.

— В башке бардак, надо как-то привести мысли в порядок.

— Ты слишком много на себя берешь, Андрюха, — сказал Костян, убирая часть бумаг в кожаную папку. — Надо проще относиться к делам, ты не Господь Бог, чтобы за всем уследить.

— Не знаю, что с собой делать, — сказал Андрей, улыбаясь. — Я бы рад забить на все, но мысли так и лезут.

— Пойдем, расскажешь, что у вас там.

Андрей быстро собрался, догоняя Константина.

Пивная с незатейливым названием «На углу» была недалеко — только Первомайский проспект перейти. Обычная добрая затененная пивнушка, занявшая помещение бывшего книжного магазина. Впрочем, тот книжный, как и множество других магазинов в 90-е, торговал не только литературой и канцтоварами. Константин хорошо помнил, как сто лет назад, еще ребенком бегал сюда за диковинными тогда «Сникерсами».

Ассортимент в «На углу» тоже был незатейливый — разливное местное пиво и привозное марочное. Никаких модных крафтовых сортов, зато и аудитория нормальная, безо всяких молодых гиков, на которых без слез не взглянешь.

Народу было немного, они уселись на диван за столик в углу под окном, увешанным гирляндами из мерцающих лампочек.

— А ты чего еще не женился? — невпопад спросил Костян и, закатив глаза, просмаковал первый глоток доброго местного разливного.

— Я не знаю, — честно ответил Андрей. Он подумал о Лене, с которой встречался уже достаточно долго, чтобы это можно было назвать серьезными отношениями. Но тут же одернул себя — нет, кто угодно, только не Лена.

— Ну вот и ответ. Все твое беспокойство от того, что тебе нечего делать. Куча свободного времени, ценный сотрудник.

— Да не, времени не так и много.

— Конечно, потому что все работе отдаешь, — поддразнил его Костян. — Рассказывай, что у вас там?

Андрей готов был рассказать, что у него со временем и сколько он уделяет работе, но, действительно, зачем было говорить об этом? Он хотел поделиться с Константином мыслями о Карамельке и о связи этого дела с теми двумя, которые прикрыли как самоубийства. Переговорив утром с Хрящом, он понял, что тот не торопился замечать связь между ними, хотя она была очень уж очевидной.

— Короче, — начал Андрей, посмотрев на пиво — стеклянная кружка с темным янтарным оттенком запотела, но он так и не отпил от нее, — это дело, скорее всего, подвесят, как и те два предыдущих. Закроют за недостаточностью улик. Хуже, если Петрова натянет версию с самоубийством. Но меня не оставляет уверенность, что это серия.

Костян кивал, наслаждаясь пивом, и с пузырем пены под носом водил взглядом по небольшому залу.

— Ну… — Костян наконец слизал пузырь. — Довольно очевидно, конечно. Не помню, что было в первом случае, но во втором был журнал.

— Да, — сказал Андрей. — Все три дела объединяет, во-первых, причина смерти — передоз, во-вторых, полное отсутствие следов, в-третьих, место — наш район, в-четвертых, всех девушек мы долго не можем опознать… И эти предметы.

— Да-да, — покивал Костян, отпивая пиво.

— В первом случае была пряжка «Монтана»…

— Точно, — Костян щелкнул пальцами, продолжая смотреть в зал, а не на Андрея.

— … девушка была одета современно, но в руке зажимала эту пряжку. Джинсы и ремни «Монтана», помнишь, наверно, вожделели все молодые модники 90-х. Потом этот журнал. Это было уже при мне, как сейчас помню — он был у жертвы под джинсовой курткой, за пазухой. Журнал древний, девчоночный, 95 года, что ли.

— Почему девчоночный? Я тоже, помню, любил его полистать, — улыбаясь, сказал Константин. — Тогда это были единственные журналы о музыкальной культуре — западной и нашей. Тогда «Кул», «Йес» и прочих еще не было. Назывался «Попкорн»4. Вообще издание немецкое, но и на русском тоже печатался.

— Да, — подтвердил Андрей, отпивший, наконец, из своей кружки.

Беседа пошла легче, чем он предполагал. Он думал, Костян не захочет обсуждать дело.

— А сейчас этот чупа-чупс. Они ведь тоже на нашем рынке появились где-то в 90-е? Очевидная же связь — убийца явно какой-то маньяк, который оставляет нам знаки.

Константин кивал, пил пиво, но уже без улыбки. Андрей тоже сделал два больших глотка.

— Я понимаю, что копаться в этом никому не хочется, но ведь он будет убивать дальше…

Это был плохо замаскированный запрос на поддержку — Андрей ждал, что Костян хоть как-то отреагирует, но тот, всегда имевший, что сказать, молчал.

Андрей продолжил:

— Ну, закроем мы сейчас это дело, а через полгода, а то и раньше, найдем новую девушку с какой-нибудь куклой Барби под мышкой, или… Еще с чем-нибудь, я не знаю… — пиво зашевелилось в голове Андрея, мысли стали быстрыми, слова легко заскользили с языка. — Я знаю, о чем ты думаешь, Костя. Ты думаешь: «Пока еще те полгода пройдут… А сколько бытовухи за это время будет». И ты прав, уже завтра какой-нибудь бухой хрен на кухне проломит башку собутыльнику канделябром…

— Канделябром, — Костян засмеялся, снял очки и заученным движением потер переносицу, хотя ему очевидно было не смешно. — Скажи еще «жирандолью».

— А послезавтра в драке забьют двоих, — не унимался Андрей. — Зачем сейчас беспокоится о каком-то убийстве через полгода? Дожить еще надо. И головой я с тобой согласен. Но успокоиться почему-то не могу. Нутром чую — нельзя закрывать эти дела. Мы же можем предотвратить…

— Можем ли? — перебил Костян, перестав, наконец, бегать глазами по залу и пристально посмотрев на Андрея. — Я тебя понимаю, хотя сам таким никогда не был.

Он снова отвел глаза и помахал рукой бармену:

— Лёнчик, повтори нам!

Костян залпом допил остатки пива и продолжил:

— У нас же все по силам — работаем с тем, что есть. А тут нет ничего. Ну, то есть, ты пойми, Андрюх, мы, конечно, можем начать копать: проверим каждый волосок, перетрясем всех жителей района, потом соседних районов, потом всего города, потом соседних городов… Может даже и найдем что-то. И что потом? — Костян отвлекся, увидев какого-то знакомого, и сделал ему приветственный жест рукой. — Представь врача, который оперировал сутки без перерыва, выжал себя как лимон, вывернулся наизнанку, но спас тяжелого пациента. А еще через сутки у него целая очередь таких. И с которого начинать? С самого тяжелого? С самого старшего? Или, наоборот, с молодого? Как из больных с равными правами на оказание медицинской помощи выбрать самого равного? Вот врач и берется за того, который раньше занял очередь. Притом, что и от самого доктора уже толку немного. Потому что устал, потому что человек. И у нас, пойми, то же самое. Работы уже сейчас по горло, а впереди еще Новый год — эта ежегодная ярмарка нелепых смертей, — Константин иногда выражался очень витиевато. — Знаешь, в древнем Риме уже на закате Республики, праздновались Сатурналии. Несколько дней и плебеи, и патриции, и граждане, и рабы славили бога Сатурна, а к вершине праздника надо было насвинячиться вдрызг — вот прямо чтобы выблевать все нутро и ничего не помнить. Так вот эта кульминация выпадала как раз на наш современный Новый год. Возвращаемся к этим страшным языческим традициям, так сказать.

— То есть, что? Предлагаешь ждать, пока убийца ошибется? — Андрей не дал сбить себя с темы.

— Я человек совести, — весомо сказал Константин. — И если бы я был следователь… Ну, или, если бы Хрящ попросил, я бы вел это дело до самого конца, каким бы сложным оно ни было. Но опять же, работал бы по силе — настолько, насколько реально могу это делать.

«Человек совести… — повторил про себя Андрей. — Значит, верующий». Они никогда не обсуждали вопросы религии, но он неоднократно замечал, как Константин крестится перед едой.

— Но, Андрей, я не следователь. Мне здесь, — он выразительно постучал по кожаной папке с документами, — проще. Хотя и здесь заморочек хватает. Ты, конечно, бойкий пацан, взлетел до капитана, к нам перевели, в райцентр. И я, повторю, понимаю, что тебя беспокоит и почему. Но… Короче, жениться тебе надо.

Андрей вежливо посмеялся над этой дежурной шуткой, допил свою первую кружку (Костян к этому времени успел почти приговорить вторую), опять подумал о Лене. Может пойти к ней сегодня? Нет.

— Так вот, пацан ты пробивной и сыщик толковый, но выше головы не прыгнешь, — продолжал Константин. — Хрящ тоже не за так на своей руководящей должности сидит — зам Вадима Борисовича, куча заслуг… И, если ничего не случится, быть ему совсем начальником. Не приведи Господь, конечно.

— Да и не собираюсь я никуда прыгать! — фыркнул в пену Андрей. — Мне просто в целом от этой истории не по себе. А система буксует.

— Ну, — Констян дернул головой, — хочешь, чтобы не буксовала, тогда надо ее возглавить. А для этого, уж извини, придется прыгать. И не только выше своей головы, но и через чужие головы, — он снова засмеялся.

— Ну не! Не собираюсь я никого подсиживать, — возмутился Андрей. — Что за разговор пошел?!

— Да ладно, шучу, — Костян положил руку ему на плечо. — А ты знаешь, что Хрящ в свое время был жестким пацаном? Мы, помню, с ними даже дрались стенка на стенку, кварталами. Он был паханом, главшпаной, его боялись все соседние районы. Ему прямая дорога была возглавить ОПГ — умный, бандитски красивый, взгляд резкий и блескучий, в глазах отражается огонек сигареты, широкий рот всегда улыбается… Он был как кобра — красивый и опасный: только расслабишься, вопьется в горло и не отпустит, пока не проглотит. Что он творил… Хотя мы все тогда творили.

Андрей вдруг понял, что именно напрягало его в Хряще больше всего: именно этот взгляд — уверенный, не допускающий никаких возражений.

— А потом он изменился, и если бы не это, его бы давно уже с нами не было, как и многих тех, кто сейчас на кладбище, — продолжал Костян. — Однажды он как-то странно подрался. Подробностей не знаю, но до этого он всегда всех валил одной левой, а тут… С тех пор у него комок вместо носа, с тех пор он и Хрящ… Это, ты знаешь, как Иаков, который боролся с Богом и стал Израилем…

Андрей отвлекся, уйдя в свои мысли, он допивал пиво и хотел взять еще. А Костян рассказывал что-то не очень понятное и не особо интересное из Библии. Кто боролся с Богом? Причем здесь Израиль? Даже злость слегка разбирала. Он хотел махнуть Лёнчику, чтобы тот принес еще, но Костян его остановил:

— Андрюха, прости, мне хватит. Я уже пойду, семья, дети. Заходи, кстати, к нам как-нибудь! Будем очень рады. И не забывай: тебе надо жениться!

— Да, все, ладно, иди, — Андрей махнул рукой и опустил голову. В башке шумело, но еще литр он определенно выпьет.

— Давай, приятно было пообщаться, — они пожали друг другу руки, и Костян ушел своей обычной быстрой походкой, махнув на ходу Лёнчику.

Андрей же закончил пить уже в «Капельке» и уже не пиво. Он совсем не помнил, как пришел домой.

3

В отдел он завалился рано, потому что проснулся и уже совсем не спалось. Голова все еще кружилась, хотя похмелья как такового и не было. Он был еще молод и крепок, и его организм пока еще давал ему в долг, готовясь лет через пять-десять неожиданно потребовать возврат. Андрей наливал себе кофе и забавлялся осознанием того, что его мозг не успевает за глазами.