Уличный художник

Глава 8

Я тут же повернулся и увидел худощавого, с явно выраженным сколиозом, молодого человека в огромных очках с толстенными диоптриями.

Из-за этого его глаза казались просто огромными. На верхней губе была полоска из редких козлиных усиков, которые он явно пытался отрастить лет с четырнадцати.

Прикус неправильный, нижняя челюсть чуть западала, поэтому он не мог закрыть рот полностью. Всегда держал его приоткрытым. Волосы жидкие каштановые, очень криво уложенные назад.

На лице кривая ухмылочка, брови опущены.

А рубашка, что за рубашка? Просто нелепица какая-то. На пять размеров больше, висела, как мешок, и была в отвратительную красно-зелёную клетку.

Если и существовало отвратительное сочетание цветов, то на нём был просто царь-отвратительность. Мерзее рисунка на одежде я не видал ни в прошлой, ни в этой жизни.

Ко всему прочему, сверху он накинул совершенно бесформенный светло-бежевый плащ с огромными чёрными пуговицами. Однако прямо посреди каскада чёрных пуговиц была одна белая. На её месте явно когда-то была чёрная, но она оторвалась, и теперь пришили вот эту «белую ворону».

Какой кошмар.

И чего он от меня вообще хотел?

Чего надо? бросил я, сразу устремившись в сторону первого вагона прибывающего поезда.

Да я пошутил, Тох! улыбнулся он, обнажив брекеты.

Если до этого я думал, что он собрал лишь часть статер-пака «лузер 1.0», то теперь понял, что сет полностью собран.

Помимо оберега от секса в виде его несомненно яркой внешности, подключились ещё и всевозможные дефекты речи.

Это же из Гарри Поттера! Второй части, помнишь? продолжал он, увязавшись за мной. Когда они с Малфоем были на дуэли.

Шепелявость, картавость, неспособность толком выговорить букву «Л», заменяя её то на «В», то на «Й».

Слушать его было ещё хуже, чем слушать моих здешних родителей.

Но самое ужасное, что я понятия не имел кто это.

Я надеялся, что со временем память распечатается, и я буду больше понимать. Но похоже предыдущий хозяин, либо лишился памяти, либо незадолго до смерти положил все воспоминания в сейф, а сейф куда-то выбросил.

Так, я остановился и поднял руку, сигнализируя, чтобы он замолчал, Ты вообще, блин, кто?

Как кто? Гриша Камушкин, удивился он, Из параллельного класса.

Поразительно, он собрал все обереги от секса. По законам игрового жанра сейчас должно было высветиться соответствующее достижение у него над головой. Даже фамилия какая-то нелепая.

Ладно, понял, а чего за мной увязался? Я тебе денег что ли должен?

Нет, какие деньги? Я хочу научиться у тебя стрелять телефоны у девчонок.

Двери поезда открылись, я нырнул в него, а он за мной.

Понимаешь, все мои одноклассники уже давно лишились девственности, а я до сих пор даже не целовался.

Я ухмыльнулся.

Во-первых, твои одноклассники врут, ты же свечку не держал.

С-свечку?

Я махнул рукой.

Во-вторых, продолжил я, Без обид, но ты буквально антиреклама секса, Камушкин. Сомневаюсь, что смогу тебе помочь.

Да я знаю, улыбнулся он, это всё не проблема. Вот, смотри, я прочитал книгу Богачёва. РМЭС называется. Русская модель эффективного соблазнения. Он пишет, что внешность не играет роли, надо всего лишь быть собой и излучать уверенность.

Чушь полная, фыркнул я, Тебе будет проще заработать много денег, тогда девки сами будут лезть к тебе, нежели гоняться за ними сейчас, да ещё и в таком одеянии.

Мужской голос в вагоне объявил, что следующая станция «Рязанский проспект».

А что не так с одеянием? удивился Гриша. Ты мне скажи, как надо, и я сделаю!

Слушай, да с чего ты вообще взял, что я хороший советчик в этих вопросах?

Ну как почему? Уже по всей школе слухи о тебе ходят. Говорят, что ты успел соблазнить кучу девчонок из параллельных классов. Как минимум троих.

Кто говорит?

Ну, другие девчонки, он оглянулся по сторонам, Шепчутся о всяком. Говорят, что у тебя есть легендарный блокнот с номерами телефонов?

Я залез в портфель и достал этот блокнот, показывая Грише.

Вот этот?

У того аж глаза загорелись.

Позволь взглянуть? с придыханием спросил он. Я аккуратно.

Можешь оставить себе, я отдал ему блокнот, Потому что это всё чушь полная. Женщин соблазнять надо вовсе не так.

Но он меня не слушал. Он уже перелистывал страницы и чуть ли не капал слюнями на блокнот.

Как тебе это удалось?! воскликнул он. Почти сто страниц, сто номеров, а на некоторых даже поцелуй, помада.

У него тряслись руки от мандража. Жесть, парень просто не готов к общению с девушками. С другой стороны, мог ли такой школьник с такой внешностью быть когда-либо готов к подобному?

На, держи, протянул он мне блокнот, я недостоин его. Мне ещё столькому предстоит научиться.

Оставь себе, махнул я рукой, мне это ни к чему.

Что?! Но тут есть номера даже девчонок из волейбольной команды! А они страсть какие красотки.

Да пофиг, бери.

Мне этот блокнот даже даром был не нужен. Потому что количество номеров, поцелуйчики и вообще вся эта атрибутика не имела никакого значения.

Я бы мог обзвонить все сто номеров и получить девяносто девять отказов пойти погулять. А единственное согласие могло обломаться прямо в процессе прогулки по миллиону миллионов причин.

П-правда?! Эту реликвию?! Ты мне её отдаёшь? Вот так?

Слушай, Гришань, если поставить себе цель, можно десяток таких блокнотов заполнить от и до. Всего за пару месяцев. Это несложно.

РАССКАЖИ КАК?! выпалил он.

Блин, это всего лишь циферки, уже начал сатанеть я, Тебе нужны циферки?

ДА! НАУЧИ, СЕНСЕЙ!

Внезапно он упал на четвереньки и упёрся макушкой головы мне в ботинок. Его очки слетели и упали куда-то в сторону, но он не обращал на это внимания. Просто стоял в этой позе и повторял лишь одно.

Я готов стать твоим учеником на веки вечные, лишь бы ты делился со мной своей мудростью и своим опытом. Умоляю, без тебя мне никогда в жизни даже не получить номер телефона. Научи меня, сенсей. Возьми меня в ученики!

Я опешил. Сказать, что я был удивлён, ничего не сказать.

Миска риса и кошкожена прилагается, усмехнулся я, Хотя, стоп, это немного другая страна.

Что? он поднял голову.

Встань уже, дурень, приказал я, и он поднялся, на коленках его огромных чёрных брюк была белая пыль, Ты ведь не отвяжешься, если не научу.

Он отрицательно покрутил головой.

Единственная моя сильная сторона это настойчивость, упорство, упрямство и целеустремлённость, протараторил он.

Это четыре сильных стороны, поправил я.

Мужской голос объявил следующую станцию. Это были Кузьминки.

Правда?! Целых четыре?

Я уже был готов вешаться от его возгласов.

Так, всё, тихо, я поднял руку в знак того, чтобы он заткнулся, Что знаю расскажу и покажу. Но для начала экзамен, если не сдашь его, ничего рассказывать не буду, понял?

Понял, он аж отдал честь и встал по струнке, Я готов к любым испытаниям!

Тогда сразу к делу, я пересёк весь вагон и подошёл к окошку в конце, где виднелся соседний вагон, Видишь ту компашку эмо-девочек?

Я показал пальцем на группку девчонок, каждая из которых была с чёрными волосами и розовыми отдельными прядями. Разумеется, почти на всех были, либо чёрно-розовые футболки, либо чёрно-белые в клетку.

На ногах чёрные чулки, юбки из фатина, шорты под юбками и обязательно огромные клоунские ботинки типа Гриндерсов или чего-то похожего.

На руках длиннющие чёрные перчатки, маникюр чёрный, розовый или голубой, а на лице полный кошмар из чёрной помады, чёрной туши румян.

Вообще, я даже не до конца понимал это были эмо или какие-то другие девчонки? Потому что боевой раскрас больно уж походил на готический.

Ну да ладно. Идеальный экзамен для настоящего задрота. Сейчас он к ним подойдёт и жидко обделается. После чего я легчайше от него избавлюсь и точка.

Ну вижу, да.

У тебя есть пара минут, пока мы не приехали на Текстильщики, сказал я, Настраивайся морально, и чтобы уже на Пролетарской у тебя был хотя бы один телефон. Понял?

Чего-о?! воскликнул он. Но что я им скажу, сенсей?! Это не экзамен! Ты меня отправляешь сразу на бойню! Ничего не получится.

Мне даже стало его немного жалко.

Ладно, ладно, снизошёл я, Слушай внимательно и запоминай. Взять телефон легко и просто, достаточно девчонок развеселить. Но не на грани фола. Ты не должен быть клоуном. Ты должен быть весельчаком. Подойди и спроси у них: «Привет, а среди вас нет случайно Евы? Потому что я бы отдал своё рёбрышко за одну из вас».

Я сам еле сдержался от смеха, придумывая этот подкат. Сохранить серьёзную мину при плохой игре было крайне затруднительно.

Однако я справился.

Я уже было ожидал, что он меня раскусит и скажет что-то из разряда: «я в тебе разочарован».

Но нет. Всё пошло совершенно иначе.

Антоха! Это же просто гениально! Ты только что сам придумал этот подкат?! Охренеть, жесть, как круто! Просто потрясающе! Да, это сто процентов сработает. Уверен, что сработает. Да, я готов. Фух! СПОКОЙНО!

Он прям орал. И я даже подозревал, что девчонки видели, как он готовился к подходу. Женщины очень тонко чувствуют такие моменты. Достаточно лишь встретиться глазами, и она уже всё поняла.

Даже если ей всего пятнадцать лет.

ХУХ! ДА, СУКА! продолжал орать он.

Внезапно Камушкин выкинул несколько ударов по воздуху. Я аж встрепенулся.

СЕЙЧАС РАЗВАЛИМ ЭТИ КАБИНЫ! подбадривал он себя. СПАСИБО, СЕНСЕЙ! Я НЕ ПОДВЕДУ! Я ДОБУДУ ЭТИ НОМЕРА ДЛЯ ВАС!

Я закрыл лицо рукой, всячески пытаясь продемонстрировать, что он не со мной.

Пассажиры поглядывали в его сторону с недоумением. Благо, народу было не очень много.

Мужской голос объявил: «Станция Текстильщики».

И тут Гришаню повело.

Чёрт, я ссу! он мгновенно покраснел. Это так стрёмно! Капец! Почему ты не сказал, что это стрёмно?

Пошёл, быстро! приказал я. Двери сейчас закроются.

Ладно, ладно! Как говорил Синдзи из Евангелиона? Чёрт, он ничего не говорил на этот случай.

Придурок, иди уже! рявкнул я. Какой ещё к чёрту Синдзи из Евангелиона?! Ты собрался брать пример с самой лютой мокрощёлки в истории аниме?

Вы правы, сенсей, он сделал несколько вдохов и выдохов, я готов! Я сделаю это! Всё, я пошёл!

Как только он вышел, двери закрылись. Во всех вагонах.

И тут я уже не удержался и заржал в голос. Я аж прям за живот хватался.

Это была такая эпичная борьба, такая работа над собой. И всё оборвалось в последний момент. Я глянул на девчонок, те, походу, всё прочухали и тоже ржали.

Гриша же стоял буквально опустошённый.

Просчитался, но где?

Он посмотрел на меня, затем на них, затем снова на меня. Я пожал плечами. Что поделать? Сам виноват. Нефиг было телиться.

Поезд тронулся. Поначалу он даже следовал за вагоном, но потом остановился с блокнотом в руках и опустил голову.

Чёрт, мне даже стало обидно за него. А ведь у парня почти получилось. Может не так уж он и безнадёжен?

Хотя не, он абсолютно безнадёжен. Тут и сомнений быть не могло.

Я глянул ещё раз на девчонок. И одна из них стреляла в меня своими тёмно-голубыми глазками. Я тут же достал из портфеля бумагу, положил её на картонный планшет и накидал её портрет.

Кривенько, косенько, но с чувством, с эмоциями, а самое главное с узнаваемыми чертами. Огромной, чёрной копной волос, розовой прядью и жирнющим чёрным макияжем.

Внизу подписал: «дашь свой номер?». После чего прижал листок к стеклу и дождался, пока она посмотрит.

Девчонка аж залилась румянцем. Её подруги ничего не заметили, а она украдкой кивнула.

Я даже обрадовался. Внутри всё начало бурлить, чувства, как в далёкой молодости, когда я был тем ещё ходоком по девушкам.

Мне всегда казалось, что я утратил навык. Но, походу, нет. Мастерство не пропьёшь.

На следующей станции я перебежал в другой вагон, чтобы забрать заветный номерок. Она встретила меня застенчивым взглядом, а её подруги тут же начали хохотать.

Самая крупная, которая бы обязательно сказала, что у неё не вес большой, а кость широкая, тут же меня попыталась осадить своим надменным взглядом.

Чего надо? Ты не видишь, мы тут разговариваем? сказала она высокомерно и дерзко. Иди отсюда.

О, не переживай, я не интересуюсь борцами сумо, мне просто кое-что пообещали, и я взглянул в глаза той милашке, чей портрет я нарисовал, Хотел обменять рисунок, созданный от всей души, на номерок телефона. Если вы не против, конечно, мадам?

В очередь становись, ухмыльнулась пампушка, громко жуя жвачку.

Я всё это время смотрел на девушку, которая строила мне глазки. Она стеснялась, оглядывалась на подруг, но в конце концов взяла в руки протянутый мною мобильник, чтобы записать свой номер.

Да-аш, ты чё, дура что ли? воскликнула толстенькая. Не давай ему ничего.

Даша поджала губы и отдала мне мобильник.

Спасибо, улыбнулся я и протянул ей рисунок, Было очень приятно нарисовать тебя. Ну до встречи, девчонки.

С этими словами я вышел на станции, чтобы не возникло неловкой ситуации, когда мы все вместе едем в одном вагоне или в соседних, переглядываемся, но не разговариваем.

Пампушка явно была настроена против меня. В этой обстановке работать было бы очень трудно. Пришлось бы в первую очередь развлекать её, а уже потом остальных. Потому что она бы ломала весь вайб своими комментариями.

Я посмотрел на экран телефона и сохранил её номер, записав, как «Даша Метро».

И тут я понял, что я практически ничего не знал о себе, потому что ещё ни разу не залез в телефон и не посмотрел, что там творилось.

А вдруг есть какие-то фотографии, которые бы дали больше ясности? Или может заметки?

Хотя заметок в телефонах вроде в это время не было. По крайней мере я не помнил такой функции.

Я уселся на лавочку, поезд медленно отбывал, а я начал копаться с телефоне.

Сначала залез в телефонную книжку и посмотрел, кто у меня там вообще был в контактах?

Мама, папа, сестра это понятно. Далее куча номеров одноклассников, и зачем я только их хранил? Впрочем, это в 2026-м году наступила эра мессенджеров. А сейчас в 2007-м всё решали контакты в телефоне.

Где-то в начале я нашёл некоего Артаса. Я понимал, что это имя героя из Варкрафта. Но кто конкретно это был? Вряд ли винницкий миллионер. Может быть я корешился с какими-то фанатами Варкрафта?

Далее был ещё Гордон Фримен. Потрясающе. Предыдущий хозяин тела был лютым задротом компьютерных игр?

Хотя Half-life 2 я обожал всей душой. Как и Portal.

Впрочем, разве оно плохо? Учитывая, что в прошлой жизни я был практически таким же. Правда, в прошлой жизни я предпочитал играть запоями. Месяца три или четыре рубиться днями и ночами, а затем делать перерыв на полгода или год. Таков вот был мой стиль.

Далее номер телефона компьютерного клуба. У меня аж сердце забилось быстрее. Компьютерные клубы. Целая подвальная субкультура, где собирались школьники, которые сбегали из родительского дома, чтобы вдоволь наиграться.

Потому что родители чаще всего забирали шнур питания от компа. А без шнура особо не поиграешь. Возвращали, разумеется, после проверки уроков.

Вспомнил прослезился.

Были же времена. В 2026-м году сложно было представить выполнение домашнего задания без интернета, компьютера или телефона.

Контакты я решил оставить на потом. Пока было ровным счётом ничего не понятно. Какие-то люди, которых знал прошлый владелец, но которых не знал я.

Следующим этапом я залез в фотографии.

Сони Эрикссон уже был тем телефоном, на который можно было вполне делать сносные фотки. Тут были всякие фото из школы, где мы с каким-то моим приятелем веселились в столовой, скатывая хлебный мякиш в шарики и бросаясь ими в девчонок.

Были всякие фотки, где мы дурачились, даже видео, где мы рубились в карты.

Но ничего такого, что могло бы дать мне ответы на мои вопросы. Я был совершенно обычным школьником, который жил совершенно обычную жизнь.

Последнее место, куда я планировал залезть это смс-ки. Как правило, именно там было много всякого интересного.

2007-й год время интриг. Тебе могли написать с неизвестного номера, а ты потом ходил и гадал, кто же это?

На меня посыпался целый ворох непрочитанных. Несколько верхних эсэмэсок, видимо, от рыжего недоскинхеда, которому пёс прикусил яйца. Что-то из разряда того, что мне конец, рекомендации не приходить в школу, потому что он соберёт всех своих корешей в количестве тридцати штук и прочее бла, бла, бла.

Я даже вникать не стал в эту чушь.

Но за всеми этими угрозами была ещё одна эсэмэска. Явно от девушки. И она была очень заинтересована в общении со мной.

Внутри аж проснулось то древнее чувство интриги, вожделения и предвкушения. Когда ты не знал, с кем ты общался, но вы не могли остановиться писать друг другу эсэмэски.

Содержание было следующее: «Приффки, как ты? Я скучала, а ты?».

Вот я вроде взрослый мужик, который в прошлой жизни тащил ипотеку, который содержал пса и работал, как проклятый.

Казалось бы, подобная хрень не должна была меня никак волновать и будоражить моё сознание.

Но ведь волновала.

Будоражила.

Что это за девчушка такая, что заинтересовалась мною?

Почему она скучала?

Номер не определён, сообщение первое, переписки не было до этого. Тайная поклонница?

Интересно, красивая?

Или так себе?

А может быть меня заманивали в ловушку пацаны, которые хотели мести?

Пригласили бы на встречу и потом бы забили кастетами, как это нередко бывало в 2007-м году.

Что бы оно ни было, у меня произошёл нейрон активейшен. Надо было ещё сделать скидку на молодое тело, гормоны и один из самых чувствительных этапов взросления.

Память-то у меня сорокапятилетнего мужика, а вот тело нет. И с этим придётся мириться, как ни крути.

Ко всему прочему, я дико кайфовал со всего происходящего. Никогда ещё я так хорошо себя не чувствовал. Хотелось совершить абсолютно все глупости юности, которые я не совершил в прошлой жизни.

Я улыбнулся и начал отвечать на эту эсэмэску.

«Привет, я бы ответил, скучал или нет, если бы знал, кто ты?»

Самое интересное это ожидание.

В 2026-м году ты видел, как тебе печатали, ты видел, когда человек переставал печатать. Ты видел прочитали твоё сообщение или нет. В общем, переписка всегда была мероприятием с максимальной прозрачностью, которую вообще могла дать переписка.

Здесь же ничего такого не было. Отправил эсэмэску? Считай в небытие. Могли ответить. А могли не ответить.

Прочитали эсэмэску или нет? Ты не узнаешь.

Ты даже не узнаешь, дошла она или нет?

Однако, что было хорошо, собеседник тоже знал, что эсэмэска могла не дойти.

Поэтому частенько приходило проверочное: «Чего молчишь?». Значит, что-то пошло не так. Надо было писать заново.

Эх, прикольное время. Улыбка не сходила с моего лица.

Наконец подъехал новый состав, пришло время ехать дальше, чтобы наконец закупиться красками, холстами и прочим.

Но не успел я даже выпустить из вагона выходящих, как сзади послышался до боли знакомый голос.

Сенсе-е-ей! Вы меня дождались!

Твою же ж мать! Я совсем позабыл о треклятом Камушкине, который остался на предыдущей станции.

Глава 9

Смотри, этот цвет называется Церулеум, показывал я краски Камушкину в Передвижнике, Один из моих любимых. Идеально подходит для написания летнего, безоблачного неба на картинах.

Это же просто голубой, нахмурился он.

Я тебе сейчас по голове тресну! возмутился я. Эх, мастер-класс краски всегда были дорогие. Надеюсь, я не оставлю тут большую часть своих денег.

Я перевернул тюбик масляной краски и посмотрел на наклейку с ценой. У меня брови поползли вверх.

Че-го-о?! воскликнул я. Че-его-о?!

Что такое? Что случилось? заволновался Гриша.

Сто девять рублей за сорок шесть миллилитров?! продолжал балдеть я.

Это дорого? продолжал Гриша.

ЭТО КОПЕЙКИ! воскликнул я. Там, откуда я пришёл, они стоили по семьсот рублей! А то и больше. В зависимости от цвета и объёма.

Тогда лучше не возвращаться туда, откуда ты пришёл, улыбнулся Камушкин.

Так, подожди, ну-ка, я начал перебирать тюбики.

Все краски дешевле некуда! Золотое время для художников. Можно закупаться тоннами и это будет дешевле, чем когда-либо после.

Я взял корзину и начал накидывать туда почти без разбору. Ультрамарин, марс коричневый, умбра натуральная, всё по сто девятнадцать. Потом краплак. Стоп!

А чего я беру Мастер-класс? Может есть Ван Гог? Или Классико? Или может быть ШинХан? Хотя я не очень любил корейскую продукцию. Италия всегда выигрывала в этом состязании.

А почему ты смотришь только масляные краски? Вон, например, гуашь совсем дешёвая, по пятнадцать, двадцать пять рублей, спросил Гриша.

Не мешай бате выбирать, гуашь для детей. Масло игрушка для взрослых художников, ответил я.

На самом деле ни у одной краски не было ни возраста, ни пола. И гуашью можно было написать шедевр, который бы поразил каждого. Но я хотел закрыть «масляный гештальт». Мне было важно сейчас сконцентрироваться именно на этом.

О мой бог! воскликнул я.

Передо мной была огромная полка с Ван Гогом. Красками, которые были одними из лучших, что я знал.

В прошлой жизни я писал маслом самозабвенно и много. Но исключительно короткий период обучения в художественном вузе.

После вуза, я ещё где-то год работал на холстах, пока не понял, что не заработаю никаких денег на этом. И уверенно перешёл на рисование на компьютерном планшете.

Причём, когда я писал маслом, я мусолил одну картину по несколько месяцев к ряду, пытаясь достичь совершенства. Именно поэтому у меня было так мало работ.

При этом, разбирался я в живописи отлично. Но каждый раз, когда разговор заходил о моих творениях, застенчиво опускал голову. Не было их. А те, что были, я ими был недоволен. Совершенно.

И да, за то время я успел пониять, что Ван Гог это топчик.

Я снова вернулся к рассматриванию полки. Самое прекрасное на полке были, либо бракованные, либо помятые, либо б/у тюбики. На деле же оно означало, что на них была лютая уценка. Доходило до семидесяти процентов. А большинство тюбиков были просто помятые.

Мне же было совершенно до фонаря на внешний вид. Меня интересовала сама краска и её качества. Ван Гог были очень укрывистыми, хорошо держали цвет, почти не выцветали со временем, особенно, если покрыть картину лаком.

Да и ощущения от работы с ними совершенно другие. Мастер-класс неплохие, но недостаточно хорошие. Эдакий середнячок среди красок.

Ко всему прочему, что Мастер-класс, что Ладога, что упаси боже, Сонет, немного привирали по цветам. Я всё измерял по Умбре-натуральной. Самая честный цвет, который только можно было найти.

Если класть Умбру прям жирно, почти без масла, то она напоминала коричневый марс, имела глубокий и насыщенный тёмно-землистый цвет.

Стоило добавить в краску немного льняного масла, как она уже менялась.

Многое зависело от холста. На грунтованном холсте она приобретала оттенок натуральной сиены с едва уловимым травянистым следом. Если разбавить её прям до максимума, то получался такой лессировочный цвет. Можно было сделать благородную виньетку по краям картины. Получался такой тёмно-песочный оттенок. Правда, надо было учитывать, что само льняное масло, если не было должным образом обработано, то давало и свой оттенок.

Честно говоря, плохое льняное масло по цвету напоминало разбавленную мочу. Самое лучшее масло это то, что простояло в период с апреля по июнь на солнце на подоконнике.

В процессе «настаивания» на солнце плохое льняное масло превращалось в хорошее. И оно уже не отдавало эдакой дешёвой желтизной, а было совершенно прозрачным.

Я тут же схватил Умбру-натуральную, Краплак, Неаполитанскую жёлтую, Неаполитанскую розовую, мою любимую Сиену натуральную, затем Охру жёлтую, добавил ко всему этому ещё травянистую зелёную.