Как избавиться от синдрома ММ. Исповедь эмигрантки

Инга за весь вечер не проронила ни слова, внимательно выслушала все высказанные мужчинами идеи, взяла книгу с пьесой, попрощалась и ушла, и никто даже предположить не мог, как развернутся события дальше… А дальше было вот что: при следующей встрече Инга так же скромно вошла в квартиру, села на диван, положила книгу на колени и начала говорить… Забавно было наблюдать за тем, как вытягивались от изумления лица двух суперинтеллектуалов мужского пола. От «этой девочки, которая неизвестно еще, потянет ли…» они такого никак не ожидали. Она выдала целый поток неожиданных и интересных идей! Скучноватую пьесу Креца Инга умудрилась превратить в настоящий психологический триллер. Героиня на самом деле никуда не едет… поезд стоит на месте… она забралась в пустой вагон… никакого ребенка нет, в руках у нее сверток из одеяла с куклой внутри… и вообще она даже может быть беременной и у нее начинаются схватки, но зритель до последнего момента об этом не подозревает…

Впоследствии из этой идеи родился сценарий, и началась наша веселая и суматошная творческая жизнь. Инга приезжала в мою квартиру как на работу. Мы совместными усилиями доводили сценарий «Поездки в счастье» до совершенства. Фанатично репетировали. Вернее, репетировали Кирилл с Ингой. А я пекла свои фирменные лимонники, которыми мы с огромным удовольствием лакомились после репетиций. И кроме того простраивала линию начинающихся родов. Вспоминала интересные случаи из своей практики, собирала информацию у коллег и пациенток о необычном поведении женщин во время схваток. Мы с Кириллом сочиняли очередную сцену, а потом я красочно пыталась описать нерожавшей Инге, что чувствуют и как ведут себя роженицы, учила ее тужиться и часто дышать.

Уверена, что это пригодилось ей потом, когда она, спустя десяток лет, рожала дочку в голландской больнице, где я притворялась Ингиной сестрой, и гинекологиня, принимавшая роды, легко в это поверила и даже сказала, что это сразу заметно. Инга, точно так же как и ее героиня в пьесе, держалась на удивление мужественно, совсем как стойкий оловянный солдатик, и даже не пискнула ни разу во время схваток! За все годы моей акушерской практики я никогда с таким не сталкивалась! Кто знает, может быть то, что кричать ни в коем случае нельзя, так глубоко закрепилось у нее в подсознании во время наших репетиций, что сыграло свою роль и во время настоящих родов.

А между репетициями мы с Ингой как-то еще умудрялись учить пациентов правильно дышать по методу Бутейко в организованном ее предприимчивым мужем Виктором кооперативе, даже выезжая иногда на семинары в другие города. В то время метод был очень популярен в России, и группы собирались достаточно большие. Результаты иногда изумляли. Особенно сильный эффект этой немудреной дыхательной практики мы наблюдали у больных с астмой и стенокардией.

Сам Бутейко время от времени приезжал в Москву консультировать своих методистов. И консультации эти зачастую плавно переходили в неформальные дружеские вечеринки. Не смотря на свой преклонный возраст наш учитель буквально фонтанировал энергией, благодаря, очевидно, неустанному практикованию собственного метода. И не скрывал своего явного интереса к женскому полу.

Сейчас мне трудно себе представить, а когда же я успевала и в женской консультации по специальности работать? Может быть, в сутках было больше часов? Или время текло как-то по-другому?

Да, веселая у нас была тогда жизнь. Мы были молоды, полны энтузиазма, энергии и даже представить себе не могли, что всё изменится, и «Поездка в счастье» обернется поездкой в Голландию, где мы и задержимся по меньшей мере на четверть века, а может быть, теперь и на всю оставшуюся жизнь.

Уехать из России всегда было заветной мечтой Кирилла. Он люто ненавидел «совок» и всё совковое. Говорил, что никогда не сможет и не будет снимать кино в этом «помойном ведре», считал Запад совершенным раем и был уверен, что как только он там появится, все сразу оценят по достоинству его необыкновенный талант и тут же предоставят возможность создавать яркие авторские фильмы. Наивные мысли, конечно, учитывая то, что он даже в России не был известным. Он всего лишь снял одну короткометражку, которая на самом деле была его дипломной работой. Безусловно талантливой, так как ее купили в прокат, но он вовсе не стал от этого звездой.

Задуманный спектакль нам поставить так и не удалось по причине того, что Инга с Виктором уехали из России. Был самый конец горбачевской перестройки, железный занавес чуть приоткрылся, и народ начали выпускать за кордон. Во время отдыха в Болгарии друзья познакомились с парой голландцев, которые пригласили их в гости в Амстердам. Выехали Инга с Виктором по туристическим визам, но страна Голландия так пришлась им по душе, что они решили задержаться, сумев каким-то образом там официально закрепиться, и жили себе припеваючи в капиталистическом раю… как нам по наивности тогда казалось.

Скоро у Кирилла, вдохновленного столь удачным опытом эмиграции наших друзей, появилась гениальная идея перевести почти готовый сценарий «Поездки в счастье» на английский и поехать в Голландию, чтобы осуществить наш замысел там. И убить одновременно двух зайцев – и фильм снять, и из «совка» удрать. Вспомнилось ему даже, что когда-то на Московском кинофестивале он перекинулся парой фраз с культовым в то время голландским режиссером Йосом Стеллингом, и тот, вроде бы, намекнул ему, что неплохо было бы вместе поработать… Правда, Кирилл мог это несколько неправильно понять в связи с далеко не идеальным английским, но это неважно. Главное – идея была потрясающая. Инге эта идея тоже чрезвычайно понравилась, и она попросила своих знакомых голландцев прислать нам приглашение.

Оформление заняло около полугода. За это время я успела подготовить маму с отчимом, ведь сына, конечно же, нужно было оставлять с ними, по крайней мере на то время, пока мы не устроимся. Я не могла взять его с собой в полную неопределенность.

Но процесс подготовки родителей прошел на удивление гладко. Оба они настолько были напуганы ситуацией в стране, что посчитали наше решение попытаться устроить свою жизнь в стабильной Европе вполне обоснованным. После развала СССР отчим очень быстро лишился престижной должности в министерстве союзного значения, влиться в дружный коллектив новоиспеченных предприимчивых бизнесменов ему не удалось, он, как говорится, остался у разбитого корыта, и сам уже всерьез начал задумываться об эмиграции в Германию. Наш отъезд был даже в какой-то степени на руку родителям. Они могли сдать свою большую квартиру в центре Москвы и поселиться в нашей вместе с внуком.

За полгода мы как раз успели закончить сценарий и осуществить его перевод. Так что к намеченной «поездке в счастье» мы были вполне готовы.

«В счастье», то бишь в Голландию, мы приехали в начале 90-х, когда в России была разруха, неразбериха и пустые прилавки в магазинах. Поэтому счастье наше в начале здешней жизни было очень простым и незамысловатым. Например, после очередной уборки в каком-нибудь голландском доме – а деньги на жизнь наши друзья зарабатывали именно таким, очень распространенным среди вновь прибывших эмигрантов способом и иногда брали меня на подмогу, – мы могли позволить себе пойти на городской рынок и раскопать там в куче одежды, где всё по три гульдена, какую-нибудь красивую модную вещичку. А потом там же, на рынке, купить спелый и сочный манго, попросить продавца его разрезать и, не отходя от прилавка, с огромным удовольствием слопать, размазывая руками сок по щекам.

Или совершить прогулку на велосипеде по дороге вдоль реки Амстель, где в красивых дорогих особняках живут очень состоятельные люди. Остановиться рядом с одним из них, рассмотреть его в подробностях и пофантазировать, сколько комнат в этом доме, и что за семья в нем живет. А потом на обратном пути купить в закусочной «Фебо» гамбургер, вкуснее которого, казалось тогда, вообще ничего не бывает. Да что там, каждый поход в супермаркет за продуктами воспринимался как увлекательная экскурсия. Мы могли бродить часами, разглядывая это великолепное разнообразие, и всякий раз покупали что-нибудь новенькое, еще не испробованное. И дегустация всегда была праздником. И праздники эти, казалось, не закончатся никогда.

Инга на правах старожилки – почти на год раньше приехала, – всему меня учила и опекала. И даже одежду свою напрокат давала, когда мне надо было хорошо выглядеть.

Кирилл спустя примерно месяц после приезда, когда выяснилось, что Йос Стеллинг кино снимать в ближайшее время не собирается, вдруг заявил, что идея с фильмом была хороша, но вряд ли она осуществима. Поэтому нам надо разделиться и искать себе голландских партнеров – это единственная возможность остаться на Западе. А обратно в «совок» он возвращаться не собирается и мне не советует.

От такого неожиданного и шокирующего заявления я уже готова была впасть в депрессию, но обстоятельства мне этого не позволили. Не время было раскисать. Мы с Кириллом тогда только что устроились на работу в цветочные парники под Амстердамом. Работа была тяжелой. Я так уставала от того, что целый день, согнувшись, сидя на корточках, обрывала в цветочных горшках первые проросшие цветочки – это нужно было делать, видимо, для того, чтобы последующие вырастали более густыми, – что в конце дня в мою голову не могла проникнуть ни одна мысль, включая и мысль о горькой доле брошенной женщины.

Работа Кирилла заключалась в том, что он, подцепив специальными вилами обработанные мною цветочные горшки, должен был перетащить их на другое место. Вилы были устроены так, что за один раз поднимали сразу шесть горшков, по три с каждой стороны. А горшки были достаточно тяжелыми.

После подобной восьмичасовой работы в жарком и влажном помещении наших сил с трудом хватало на то, чтобы добраться из пригорода Амстердама до дома Инги с Виктором и, наскоро перекусив, свалиться без сил на кровать. Но что делать, надо было на что-то жить. Те деньги, которые нам поменяли при отъезде, давно закончились. Платили нам по 5 гульденов в час, чему мы были несказанно рады. Правда, голландцы за ту же самую работу получали 12, турки – 10, а марокканцы – 8, но мы так обрадовались возможности хоть что-то заработать, что мысль о рассовой дискриминации нам даже в голову не приходила.

На работу мы добирались старым проверенным способом – на велосипеде, на нашей верной «Каме», которую привезли с собой. И замечательно сделали, так как это оказалось весьма распространенным способом передвижения в Голландии. Велосипедные дорожки здесь были повсюду. И я даже не была единственной, стоящей сзади на багажнике. Некоторые пары это практиковали. Мы, можно сказать, попали в свою стихию.

Однажды именно таким вот, привычным способом мы возвращались с работы. Я почти засыпала от усталости, стоя на багажнике велосипеда. Дорога наша проходила вдоль красивых дорогих особняков, рядом с одним из которых мы увидели огромную, высотой почти до крыши дома, очень оригинальную, изображавшую фигуру человека инсталляцию, сделанную из листов металла. Мы остановились, и Кирилл, никогда не отличавшийся ложной скромностью, решил зайти в дом и расспросить об этом чуде.

Я осталась стоять у дверей с велосипедом. Оказалось, что в доме живет автор столь впечатлившей нас скульптуры, голландский архитектор. Он любезно предложил нам зайти и выпить по бокалу вина. Что меня в нем потрясло при первом знакомстве, так это отсутствие какой-либо домашней обуви, безукоризненно чистые белые носки, почти такие же белые волосы – он был седеющим блондином, – и абсолютно голубые глаза… И еще то, что, сидя напротив нас и разговаривая с Кириллом, он одним глазом внимательно смотрел на него, а вторым каким-то образом умудрялся игриво подмигивать мне…

Архитектор дал нам визитку, и когда Кирилл в очередной раз начал упрекать меня в том, что я вишу путами у него на ногах и самим своим присутствием лишаю возможности предпринять необходимые действия для того, чтобы легально остаться в стране – что означало поиски голландской жены, – я предложила ему дать мне телефон нашего нового знакомого.

Архитектор, как ни странно, очень обрадовался моему звонку и предложил встретиться вечером того же дня. Мы с Ингой начали судорожно подбирать мне подходящую одежду из ее гардероба. Кирилл ничем не показал, что это его как-то задело, он даже пытался шутить и перед уходом на свидание «на всякий случай» запихивал мне в карман презервативы.

Первая встреча была как в сказке. Или как в плохом сериале… Архитектор привез меня в шикарный французский ресторан на берегу озера. От волнения я с трудом смогла проглотить лишь несколько кусочков изысканного блюда, заказанного моим спутником, хотя вкуснее ничего в жизни не пробовала. Английский мой был ужасен, разговаривать было почти невозможно, мы рисовали картинки на салфетках, чтобы хоть как-то понять друг друга… Сидя напротив него за столиком, я смотрела на его улыбающееся лицо, сияющие задорной радостью голубые глаза и понимала, что, как это ни удивительно, он мне, похоже, очень нравится…

Потом в баре ресторана, куда мы переместились после ужина, он угостил меня очень крепким индонезийским ликером. Мгновенно опьяневшая – сказалось волнение и почти пустой желудок, – я на своем ломаном английском попыталась донести до него, что языковый барьер – это, без сомнения, вещь неприятная, но ведь существует еще и язык тела… и сама потянулась к нему для поцелуя.

Потом мы почему-то долго и страстно целовались на улице под дождем, хотя его машина стояла здесь же, рядом. После этого он отвез меня домой, вернее к Инге с Виктором, предварительно очень вежливо, совершенно по-западному, как мне тогда подумалось, поинтересовавшись, куда меня везти. Если бы я ответила – к тебе, так и было бы, я уверена, но подобная инициатива должна была исходить только от меня.

Через несколько дней он назначил мне встречу в кафе и попросил прийти вместе с Ингой, чтобы обсудить ситуацию. Очень хорошо помню, как он пред нами предстал – стильное дорогущее пальто до щиколоток, небрежно обмотанный вокруг шеи длинный шерстяной шарф, трубка во рту… Высокий, красивый, седеющий, импозантный. Инга, увидев его, ахнула и прошептала мне на ухо, что вот именно такие мужики ей всегда и нравились. Но разговаривала с ним без всякого кокетства, по-деловому. Что-то ему по-английски рассказывала, наверное, о том, какая я замечательная.

Я почти ни слова не понимала, сидела, тупо хлопая ресницами, и умилялась. И кафе мне казалось невозможно роскошным и стильным, и Ингин английский совершенным, и публика в кафе – элитной. При этом чувствовала я себя как зомби и будто бы смотрела на все происходящее со стороны. Слишком уж быстро и бурно разворачивались события. Я ведь еще толком не успела осознать трагичность своего положения в связи с заявлением Кирилла о необходимости поиска голландских партнеров, и вот я уже сижу и обсуждаю свою будущую жизнь с богатым голландским мужчиной… Ведь если это действительно получится, я могу очень быстро забрать к себе сына… Можно будет отдать его в хорошую школу, дать ему достойное западное образование. И мама будет счастлива… Мы и ее в гости пригласим, и все вместе пойдем отмечать ее приезд вот в это самое роскошное кафе…

По иронии судьбы, я теперь совсем рядом с этим кафе живу. И открыла совсем недавно, что это, оказывается, оно – то самое кафе! А ведь я в нем потом нередко бывала, и со своим последним горячо любимым «плохишом» Виталиком первый раз там же встретилась.

А озарило меня спустя годы, когда я там в туалет спустилась. Мы ведь тогда с Ингой в этом туалете почти истерически хохотали после того, как она мне сообщила, что архитектор так влюбился, что на всё готов – и документы мне сделать, и сына в Голландию забрать. Я – со слезами на глазах, поскольку сильно сомневалась, правильно ли поступаю. А Инга меня обнимала и утешала:

– Да брось ты, Вержбицкая, все отлично будет! Мы с тобой еще 1 мая здесь в шутку отмечать будем, икру есть и водкой запивать, и жизнь теперешнюю нашу со смехом вспоминать.

С тех пор много воды утекло… С архитектором не сложилось… по моей вине. А может быть, и по вине Кирилла, который после того, как я ему рассказала про столь заманчивое предложение нашего нового друга, всю ночь прорыдал у меня на плече, постоянно повторяя, что не представляет без меня жизни, и что я для него самый близкий и родной человек на свете. Конечно, я к нему потом вернулась. Я ведь его любила. Из роскошного особняка архитектора, где всего одну ночь провела, а вернее будет сказать, промучилась – таким чужим мне все показалось в этом доме, включая его хозяина – на чердак каких-то Ингиных знакомых голландцев, куда Кирилла тогда переселили. И начались наши скитания… Но о скитаниях и тяготах эмиграции – чуть позже… А сейчас про Ингу.

Первое мая мы не отмечаем. Икру едим не часто и водку тоже не пьем. Наши встречи стали чуть реже, но от них я получаю ни с чем не сравнимое удовольствие. Инга всегда умеет найти правильные слова, чтобы помочь и поддержать в трудные моменты. Один из ее многочисленных талантов – это дать ситуации или человеку короткое, но предельно точное психологическое определение. Из ее уст оно звучит как неоспоримый диагноз. Всё сразу встает на свои места и становится прозрачным и ясным. Я думаю, она могла бы быть очень хорошим психотерапевтом.

Позвонив мне спустя несколько дней после разрыва с Виталиком, она застала меня в совершенно ужасающем состоянии. Я что-то невнятное бормотала в трубку, кажется, о том, что жизнь потеряла смысл, и я не знаю, как опять собрать себя в кучу и найти силы продолжать делать обычные вещи – вставать утром с постели, одеваться, что-то готовить себе на завтрак… мне больно так, что даже распрямиться не могу, сижу или лежу все время, сжавшись в комок…

Инга тут же оценила ситуацию и уговорила меня поехать к Лизе, шаманке-целительнице, с которой она не так давно случайно познакомилась. И вот сейчас подруга тихо сидела на стуле и периодически кивала, реагируя на слова Лизы, продолжавшей возмущаться тем, до чего я довела себя заниженной самооценкой и полным отсутствием самоуважения. Но для Инги, думаю, это новостью не было. Она ведь так хорошо меня знала… Слава богу, 20 лет уже знакомы. Еще со времен московской жизни. И не через такое здесь, в Голландии, вместе проходили… Видела она меня уже в подобных состояниях, «плохиш» -то ведь этот у меня далеко не первый…

Перед нарциссом Виталиком я почти четыре года прожила с алкоголиком Володей. В целом он был очень неплохим парнем – симпатичным, добрым, с какой-то врожденной внутренней порядочностью и достаточно широкими интересами. И все могло бы у нас замечательно сложиться, если бы не эта его алкогольная проблема. Познакомилась я с ним у подруги, у которой он снимал чердачную комнату. Жил он тогда в Голландии нелегально и зарабатывал на жизнь ремонтами квартир. Я по своему обыкновению тут же начала ему помогать. Прописала в своей квартире, оформила совместное проживание, благодаря чему он получил вид на жительство, а спустя три года и голландский паспорт.

Слабость его к алкоголю заметила сразу, но долгое время оправдывала ее тяжелой работой и бесперспективностью нелегального положения. Надо отдать ему должное, первый год нашей совместной жизни он очень старался, и мне казалось, что общими усилиями мы справимся с его проблемой. Но увы… страсть его к алкоголю оказалась, к сожалению, все-таки сильнее, чем страсть ко мне. С ней я не в состоянии была конкурировать. Когда ситуация стала совсем невыносимой, мне пришлось принять окончательное решение.

В то время я тоже была раздавлена и совершенно опустошена. Но все же, как мне сейчас кажется, тогдашнее мое состояние было не сравнимо с теперешним… По крайней мере, к шаманкам я тогда не обращалась, и к психотерапевтам тоже… Как-то сама справилась.

Когда мы ехали обратно в Амстердам, небо вдруг прояснилось, яркое, уже почти летнее солнце осветило верхушки стоящих вдоль дороги деревьев, и мне вдруг показалось, что это начало моего выздоровления… Даже перестало мучительно ныть в груди, где-то в области чуть выше солнечного сплетения, там, где, по моим представлениям, должна находиться душа… Иначе, что там еще может болеть в этом месте? Там ведь нет ничего. Как врач, я это точно знаю…

Инга затащила меня к себе, заставила поужинать и даже выпить бокал вина. Удивительно, но впервые за всё время после ухода Виталика я почувствовала вкус пищи… Неужели шаманка все-таки помогла?

Но когда я приехала домой и вошла в пустую квартиру, то с горечью осознала, что мне еще предстоит пройти очень долгий путь… душа тут же начала привычно ныть, слезы предательски подкатили к глазам, я беспомощно опустилась на диван и по привычке включила ноутбук.

Единственным моим утешением в последнее время была переписка на форуме транссерферов, где я поделилась подробностями своей трагической истории и периодически получала комментарии. Ну что там, кто отреагировал? Ага, есть реакции сразу в двух темах… Так, так, открываем синдром Мерилин Монро… Арника что-то написала…

Интересные ники здесь у транссерферов – Арника, Альфа Сагитта, есть еще Пассифлора – удивительная женщина, такие точные комментарии пишет… не деликатничает, рубит с плеча. И всё в точку… Умница большая и, видимо, сильно продвинутая в транссерфинге, ну и в целом – спиритуально. Она меня просто ошарашила своим комментарием в ответ на мой рассказ про безусловную любовь. Вот что она написала:

– Зачем играть в игры, в которые ты не готова играть??? Причем здесь безусловная любовь??? У тебя это было как затяжной прыжок с обрыва. Тут и обсуждать нечего. Любовь – это не подчинение и принятие несмотря ни на что. Это – твое естество, твоя суть. Теша эгоизм партнера, ты не любишь, а делаешь его инвалидом. И после этого ты хочешь, чтобы он был тебе благодарен? Если разобраться поглубже, ты себя любимую тешила, а на него всё свернула. Ну ничего, поигралась, с кем не бывает. Будет что вспомнить и рассказать, как делать не надо.

Прочитав комментарий, я некоторое время находилась в ступоре… Я словно получила совершенно, как мне казалось, незаслуженную пощечину. Ведь я на поддержку рассчитывала, откровенничая на этом форуме. А тут вдруг такое… Что со мной было не так, почему я была не готова? Мне-то как раз казалось, что это и есть мое естество – любовь к Виталику… Она меня переполняла с такой силой, что иногда дыхание перехватывало… И всё я делала с огромной радостью, и помогала, и принимала его таким, какой есть, без всякого напряжения. Мне казалось, не было здесь подчинения и никакой жертвы с моей стороны… Чем это я тешила его эгоизм? Или свой? «Себя любимую тешила»… это как? Я же для него старалась, просто всю себя отдавала, из кожи вон лезла, душу выворачивала… измены прощала… а оказывается, я все это делала для себя?

Я ведь даже самоуверенно считала, что духовно расту в этих отношениях, потому что впервые не настаиваю на себе, не устанавливаю никаких правил, предоставляю свободу… Хотя нет… про свободу это я зря, если честно признаться, не могла я спокойно относиться к его похождениям на сторону… Это ведь, собственно, и явилось причиной разрыва. Здесь я не смогла справиться, росла, росла да не доросла… Но как научиться любить без ревности? Неужели это возможно?

Горячо мною любимый духовный учитель Ошо, например, искренне считает, что брак себя изживает и свободная любовь – это единственно правильные отношения между мужчиной и женщиной, а ревность – это пережиток… но я, видимо, еще недостаточно просветлела для таких высоких отношений.

А что если я от природы слишком ревнива, и эти отношения были даны мне как испытание, чтобы научиться не считать любимого своей собственностью или чтобы не привязываться так сильно… ведь для чего-то они были в моей жизни. Я, видимо, должна извлечь из этого какой-то урок… Такие сильные чувства просто так не даются. Да, собственно, ничего в этой жизни не бывает просто так. Мы из всего должны извлекать какие-то уроки. Вот поэтому и хочется узнать, в чем же я совершила ошибку… Так примерно я вчера и написала на форуме, ну и что же мне тут ответили? Так… Арника что-то написала.

– Со стороны… слишком большое самопожертвование. Да и влюбилась зачем-то с первого взгляда. Это, кстати, и моя проблема, но не так сильно зашкаливает. Если вижу явное неуважение – сматываю удочки через пару месяцев, не дожидаясь несколько лет разрыва. К черту романтику в начале отношений! Придет потом, если будет суждено. Нужно оценивать все трезво, разглядывать партнера со всех сторон и если что-то сильно не нравится, всегда легко будет уйти. В нас заложена какая-то программа, которой мы следуем. Встреча, снос крыши, потом отрезвитель, а нужно наоборот – встреча, трезвый взгляд, а потом уж если все ок – снос крыши на многие годы любви и гармонии.

Хороший совет, конечно… Но как можно застраховаться от того, чтобы «крышу не снесло»? Разве от нас это зависит? Влечение ведь возникает на подсознательном уровне, скорее, даже на энергетическом, наверное… Ну у меня, по крайней мере, это именно так. И разум и программирование здесь совершенно ни при чем. Оно или происходит – или нет. Если бы мы могли себя запрограммировать на «снесение крыши» только от подходящих нам по всем параметрам партнеров, то жизнь была бы гораздо проще и приятнее.