Утро, день, ночь
- -
- 100%
- +
С тех пор дети редко видели отца. Они читали о нем в газетах, лицезрели его на экране телевизора сопровождающим красавиц или беседующим со знаменитостями, но встречались с ним только по особым случаям: на Рождество или по другим праздникам, когда их фотографировали вместе, чтобы показать всему миру, какой он любящий отец. После съемки дети отправлялись в школы или летние лагеря до следующего «особого случая».
Тайлер как зачарованный смотрел на экран. Заводы в разных частях света сменяли друг друга, перемежаясь с фотографиями отца. «…Одна из самых крупных корпораций, принадлежащих одному человеку. Гарри Стенфорд, создавший ее, был легендой, свидетельством… Теперь эксперты Уолл-стрит пытаются найти ответ на вопрос: что произойдет с корпорацией после смерти отца-основателя? У Гарри Стенфорда трое детей, но до сих пор неизвестно, кто станет наследником баснословного состояния и кто получит контроль над корпорацией…»
Ему шесть лет. Он обожает носиться по большому дому, заглядывая во все комнаты. Он знает, что в одну ему заходить запрещено. В кабинет отца. Тайлеру известно, что там проводятся ответственные совещания. Туда заходят, оттуда выходят разные люди, которым есть что сказать его отцу. Заходить в кабинет мальчику запрещено, но его неудержимо тянет туда.
Однажды, когда отец куда-то уехал, Тайлер решил проникнуть в кабинет. От его размеров у мальчика захватило дух. Тайлер стоял, глядя на огромный стол, громадное кожаное кресло, в котором сидел отец. «Придет день, когда я сяду в это кресло, – подумал Тайлер. – Я стану таким же важным, как отец». Он приблизился к столу, оглядел его. Десятки каких-то бумаг, многие с гербом. Тайлер обошел стол, сел в кресло отца. «Какое счастье. Я уже важная шишка», – подумал он.
– Что ты тут делаешь, черт побери?
Тайлер вздрогнул, поднял голову. В дверях, багровый от ярости, стоял отец.
– Кто разрешил тебе садиться за этот стол?
Мальчик задрожал от страха.
– Я… я хотел посмотреть, как…
Отец двинулся к столу.
– Ты никогда не узнаешь, что значит сидеть за этим столом! А теперь выметайся отсюда, и чтобы я тебя больше здесь не видел!
Тайлер, рыдая, убежал наверх. Потом в комнату зашла мать, обняла мальчика.
– Не плачь, дорогой. Все будет хорошо.
– Нет… не будет. – Его тело сотрясалось от рыданий. – Он ненавидит меня.
– Ну что ты. Ненависти к тебе у него нет.
– Я же ничего не сделал! Только сел в его кресло.
– Это его кресло, дорогой. Он не хочет, чтобы в нем еще кто-нибудь сидел.
Он плакал и плакал. Мать крепче прижала его к себе.
– Тайлер, когда мы с твоим отцом поженились, он сказал, что хочет, чтобы я стала совладелицей его компании. Он дал мне одну акцию. Тогда я восприняла его подарок как шутку. Я отдам тебе эту акцию. Став совершеннолетним, ты получишь по ней право голоса и станешь совладельцем компании.
Общее число акций «Стенфорд энтерпрайзез» равнялось ста, и одна из них принадлежала Тайлеру.
Когда Гарри Стенфорд узнал о поступке жены, он вскипел:
– И что, по-твоему, он сделает с этой акцией? Попытается установить контроль над компанией?
Тайлер выключил телевизор и долго сидел, переваривая свалившуюся на него новость. Он испытывал чувство глубокой удовлетворенности. Традиционно сыновья хотели добиться успеха, чтобы согреть душу отцам. Тайлер Стенфорд стремился подняться наверх с одной целью – получить возможность уничтожить отца.
Ребенком ему снилось, что отца обвинили в убийстве матери, а выносить приговор должен он, Тайлер. «Я приговариваю тебя к смерти на электрическом стуле!» – торжественно произносил он. Иногда он приговаривал отца к повешению или расстрелу. Иной раз сны казались чуть ли не явью.
Военное училище, в которое его отослали, находилось в штате Миссисипи, и четыре года там он прожил как в аду. Тайлер ненавидел дисциплину и жесткий распорядок. В первый год обучения он серьезно подумывал о самоубийстве. Удержало его только одно – решимость не доставить отцу такого удовольствия. «Он убил мою мать, – думал Тайлер. – Я не позволю ему убить меня».
Тайлеру казалось, что инструкторы особенно строги к нему, и он не сомневался, что здесь не обошлось без влияния отца. Тайлер не позволил училищу раздавить его. И хотя ему приходилось ездить на каникулы домой, отношения с отцом становились все более натянутыми.
На каникулы приезжали его брат и сестра, но особой теплоты между ними не было. Их отец позаботился о том, чтобы они не испытывали друг к другу родственных чувств. Братья и сестра превратились в незнакомцев, с нетерпением ожидающих окончания каникул.
Тайлер знал, что их отец – мультимиллионер, но содержание он, Кендолл и Вуди получали из наследства матери. Становясь старше, Тайлер не раз задумывался над тем, а станет ли он наследником семейных богатств. Тайлер не сомневался, что его, брата и сестру лишали того, что принадлежало им по праву. «Мне нужен адвокат, – решил он. В этом сомнений не было, но из этой мысли Тайлер сделал неординарный вывод: – Я сам должен стать адвокатом».
Отец, услышав о его планах, отреагировал мгновенно:
– Значит, ты намереваешься стать адвокатом? Полагаю, ты думаешь, что я устрою тебя в «Стенфорд энтерпрайзез»? Так вот, забудь об этом. Я не подпущу тебя к своей компании на пушечный выстрел.
Когда Тайлер окончил юридическую школу, он мог бы найти работу в Бостоне. Благодаря своей фамилии он без труда получил бы место в одной из известных компаний, но Тайлер предпочел уехать подальше от отца.
Он открыл практику в Чикаго. Поначалу ему пришлось нелегко. Он не делал упора на родство с Гарри Стенфордом, поэтому клиентов у него было немного. Однако Тайлер быстро выяснил, каким влиянием на бизнес обладают политики и сколь важны хорошие отношения с Ассоциацией адвокатов центрального округа Кука. Ему предложили работу в окружной прокуратуре. Тайлера отличали острый ум и трудолюбие, так что вскоре на него уже не могли нахвалиться. Он неоднократно представлял в суде обвинение, и практически всегда подсудимый попадал за решетку.
Тайлер быстро поднимался по ступенькам служебной лестницы, и пришел день, когда труды его были вознаграждены: Тайлера избрали судьей округа Кука. Он надеялся, что отец наконец-то похвалит его. И жестоко ошибся.
– Ты? Окружной судья? Господи, да я не доверил бы тебе судить и конкурс пекарей!
Судья Тайлер Стенфорд, невысокий, чуть полноватый, с глазами-буравчиками и жестким ртом, не обладал харизмой и обаянием отца. К его достоинствам относился разве что зычный голос, идеальный для зачтения обвинительного приговора.
Тайлер Стенфорд был скрытным человеком. Свои мысли он предпочитал держать при себе. В свои сорок лет он выглядел гораздо старше. Тайлер гордился тем, что у него отсутствовало чувство юмора. Жизнь, полагал он, слишком сурова, и веселью места в ней нет. Из развлечений он признавал только шахматы. Раз в неделю приходил в местный клуб и неизменно выигрывал.
А вот юристом Тайлер Стенфорд был блестящим, коллеги очень уважали его, часто обращались за советом. Мало кто знал, что он из тех самых Стенфордов. Тайлер никогда не упоминал имени отца.
Комнаты судей находились в четырнадцатиэтажном здании криминального суда округа Кука, на углу Двадцать шестой улицы и Калифорния-стрит. К парадному входу вели широкие каменные ступени. Район этот славился высоким уровнем преступности, поэтому на двери висела табличка:
«СОГЛАСНО РАСПОРЯЖЕНИЮ СУДА ОБЫСКУ ПОДЛЕЖАТ ВСЕ ВХОДЯЩИЕ В ЗДАНИЕ»
Здесь Тайлер проводил дни напролет, ведя судебные процессы, связанные с ограблениями, разбоями, изнасилованиями, перестрелками, поножовщиной, убийствами. Безжалостный в приговорах, он получил прозвище Вешатель. Весь день он выслушивал обвиняемых, ссылавшихся на бедность, тяжелое детство, разрушенные семьи и сотню других причин, вроде бы побудивших их к совершению преступления. Тайлер не принимал ни одну. Преступление есть преступление, и оно требует наказания. Вынося приговор, он всякий раз вспоминал отца.
Коллеги Тайлера Стенфорда практически ничего не знали о его личной жизни. Женился он неудачно, развелся, теперь жил один в маленьком домике с тремя спальнями на Кимбарк-авеню в Гайд-парке. Район Гайд-парка каким-то чудом пощадил великий пожар 1871 года, так что дома там сохранились с прошлого века. С соседями Тайлер не поддерживал никаких отношений, и они понятия не имели, где и кем он работает. Трижды в неделю к нему приходила дом-работница, но все покупки Тайлер делал сам. Раз в неделю, по пятницам, он ездил в «Харпер-Холл», маленький торговый центр неподалеку от его дома, или в «Продовольственные товары мистера Джи», или в «Медичи» на Сорок седьмой улице.
Изредка на официальных мероприятиях Тайлер встречался с женами коллег-юристов. Они чувствовали, что ему одиноко, предлагали познакомить со своими подругами, приглашали на обед. Он всегда отказывался.
– В этот вечер я занят, – звучала его стандартная отговорка.
Он не мог выкроить ни одного свободного вечера, но никто не знал, чем же он их занимает.
– Кроме закона, Тайлера ничто не интересует, – объяснял один из судей своей жене. – А от женщин он просто шарахается. Я слышал, он крайне неудачно женился.
В этом судья не ошибался. После развода Тайлер дал себе клятву навсегда забыть о нежных чувствах. Но потом встретил Ли, и все изменилось. Ли, очаровательный, чувственный, все понимающий… С таким человеком Тайлер мог бы прожить остаток дней. Тайлер любил Ли, но с чего Ли было любить Тайлера? Ли не испытывал недостатка в поклонниках, в большинстве своем очень богатых. И Ли нравились дорогие вещички.
Тайлер чувствовал, что дело его безнадежное. Он не мог конкурировать с другими. Но смерть отца кардинально меняла ситуацию. Тайлер мог стать невероятно богатым.
И тогда он положил бы к ногам Ли весь мир. Тайлер вошел в кабинет главного судьи.
– Кейт, мне нужно на несколько дней улететь в Бостон. Семейные дела. Не мог бы ты попросить кого-нибудь подменить меня?
– Разумеется. Я все улажу.
– Спасибо тебе.
В тот же день Тайлер Стенфорд вылетел в Бостон. В самолете он вспомнил слова отца, произнесенные в тот ужасный день: «Мне известен твой грязный секрет».
Глава 9
В Париже шел дождь, теплый июльский дождь, заставляющий пешеходов искать укрытие или оглядывать улицу в поисках несуществующего такси. В демонстрационном зале в большом сером здании на улице Фобур д’Оноре царила паника. Полуголые модели метались по залу в состоянии, близком к истерике, капельдинеры расставляли стулья, плотники устраняли последние недоделки. Все лихорадочно жестикулировали и кричали так, что от шума лопались барабанные перепонки.
В эпицентре урагана, пытаясь привнести порядок в этот мир хаоса, стояла maitresse[28], Кендолл Стенфорд Рено. До начала показа коллекции оставалось четыре часа, и все шло наперекосяк.
Катастрофа: Джон Фэрчайлд из «Вог» неожиданно объявился в Париже, а места для него не предусмотрели. Трагедия: система громкой связи не работала. Беда: Лили, одна из топ-моделей, приболела. Чрезвычайное происшествие: два визажиста ругались друг с другом за сценой, вместо того чтобы заниматься девушками. Стихийное бедствие: на юбочках расползались швы. «Ну что ж, – думала Кендолл, – все как обычно».
Кендолл Стенфорд Рено сама выглядела как модель, собственно, с этого она и начинала. Во всем, будь то одежда, цвет волос, стиль прически, оттенок лака для ногтей, чувствовались особый шик и утонченность. Ее лицо без макияжа выглядело простенько, но Кендолл положила немало времени и сил на то, чтобы такая мысль никому не пришла в голову, и ее усилия не пропали даром.
Она держала в руках все нити.
– Кто осветил подиум, Рэй Чарлз?
– Добавьте капельку синего…
– Видна подкладка. Закрепите ее!
– Я не хочу, чтобы модели поправляли волосы и красились за кулисами. Пусть Лулу найдет им гримерную!
К ней подбежал режиссер показа.
– Кендолл, тридцать минут – слишком долго! Слишком! Надо уложиться в двадцать пять…
Кендолл повернулась к нему.
– И что ты предлагаешь, Скотт?
– Мы можем снять несколько моделей одежды и…
– Нет. Просто девушкам придется шевелиться быстрее.
Она услышала свое имя, обернулась.
– Кендолл, мы не можем найти Пиа. Перекинуть темно-серый жакет с брюками Тами?
– Нет. Отдайте их Дане. Тами пусть возьмет кошачий костюм и тунику.
– А как насчет серого джерси?
– Моник. И позаботьтесь, чтобы под него она надела серые колготки.
Кендолл посмотрела на доску с фотографиями моделей в различных нарядах. Порядок фотографий определял очередность выхода моделей на подиум. Она еще раз прошлась взглядом по фотографиям.
– Давайте кое-что поменяем. Бежевый кардиган пойдет первым, потом блузки с юбками, джерси, вечернее платье из тафты, платья для коктейлей с жакетами…
Две помощницы уже спешили к ней.
– Кендолл, мы не можем решить, как рассадить гостей. Ты хочешь, чтобы покупатели сидели отдельно или перемешать их со знаменитостями?
– Или мы можем перемешать знаменитостей с репортерами, – подала голос вторая помощница.
Кендолл слушала вполуха. Она не спала уже двое суток, снимая то и дело возникающие накладки.
– Разберитесь с этим сами, – бросила она.
Кендолл оглядывала этот разворошенный улей и думала о предстоящем шоу, о людях, чьи имена известны всему миру и которые съедутся сюда, чтобы аплодировать ее творениям. «Я должна благодарить за это отца, – подумала она. – Если б он не сказал, что успеха мне не добиться…»
Она всегда знала, что хочет стать модельером. Совсем маленькой девочкой Кендолл обладала врожденным чувством стиля. У ее кукол были самые лучшие наряды во всем городе. Свои творения она всегда показывала матери. Та обнимала ее, говоря: «Ты очень талантлива, дорогая. Придет день, когда ты станешь знаменитым модельером».
И Кендолл в этом не сомневалась. В школе она изучала технику рисунка, законы сочетания цветов, пространственную композицию.
– Начать надо с того, чтобы самой поработать моделью, – посоветовал ей один из преподавателей. – Тебе удастся познакомиться со знаменитыми модельерами и, если ты будешь держать глаза открытыми, многое почерпнуть у них.
Когда Кендолл поделилась своими планами с отцом, тот пренебрежительно хмыкнул:
– Ты? Модель? Брось эти шутки!
По окончании школы Кендолл вернулась в Роуз-Хилл. «Я нужна отцу, чтобы поддерживать порядок в доме», – думала она. Дюжиной слуг никто не командовал. Поскольку Гарри Стенфорд частенько отсутствовал, слуги были предоставлены самим себе. Кендолл попыталась навести порядок. Определила каждому круг обязанностей, выполняла роль хозяйки на приемах, которые устраивал отец, делала все, чтобы создать для него наилучшие условия. Она ждала похвалы, но слышала лишь упреки.
– Кто нанял этого чертова шеф-повара? Дай ему расчет…
– Мне не нравится новый сервиз, который ты купила. Что у тебя со вкусом?
– Кто просил тебя переделывать мою спальню? Держись от нее подальше.
Что бы ни сделала Кендолл, он был недоволен. Именно жестокость и нетерпимость отца в конце концов выгнали ее из дома. В их доме любовь так и не прижилась, у отца не находилось времени на детей. Он лишь пытался контролировать и поучать их. Как-то вечером Кендолл подслушала разговор отца с одним из гостей: «У моей дочери лошадиное лицо. Ей потребуются немалые деньги, чтобы подцепить какого-нибудь бедолагу».
Эти слова стали последней каплей. На следующий день она покинула Бостон и улетела в Нью-Йорк.
Оставшись одна в номере отеля, Кендолл задумалась о будущем.
«Итак, я в Нью-Йорке. Как мне стать модельером? Как ворваться в индустрию моды? Как добиться, чтобы меня кто-то заметил? – Ей вспомнился совет учителя. – Я начну как модель. Другого, похоже, не дано».
На следующее утро Кендолл пролистала справочник, выписала адреса агентств, предлагающих услуги моделей, и начала обходить их одно за другим. «Я должна говорить правду, – думала Кендолл. – И сразу объяснить, что поработаю у них недолго, пока не начну создавать свои модели одежды».
С этими мыслями она вошла в первое по списку агентство. Женщина средних лет, сидевшая за столом, вопросительно посмотрела на нее.
– Могу я вам чем-нибудь помочь?
– Да. Я хочу стать моделью.
– Я тоже, милочка. Забудьте об этом.
– Что?
– Вы слишком высокая.
Кендолл вскинула голову.
– Я бы хотела поговорить с руководством.
– Вы с ним говорите. Агентство принадлежит мне.
Следующие пять или шесть попыток оказались столь же неудачными.
– У вас слишком маленький рост.
– Вы слишком худы.
– Слишком полны.
– Слишком молоды.
– Слишком стары.
– Нас интересует другой тип лица.
К концу недели Кендолл впала в отчаяние. В ее списке осталось только одно агентство.
«Парамаунт моделз» считалось одним из лучших на Манхэттене. Стол в приемной пустовал. Из одного из кабинетов доносился женский голос:
– Вы можете получить ее в следующий понедельник. Только на один день. Потом она занята на три недели.
Кендолл подошла к двери и заглянула в кабинет. Женщина в облегающем платье говорила по телефону:
– Хорошо. Посмотрим, что можно сделать. – Роксана Маринак положила трубку и подняла голову. – Извините, но ваш тип нас не интересует.
– Я могу быть любым типом, – вырвалось у Кендолл. – Я могу быть выше и ниже, толще и тоньше, моложе…
Роксана подняла руку.
– Постойте.
– Мне нужен лишь шанс. Действительно нужен…
Роксана задумалась. Девушке очень уж хотелось стать моделью, фигура у нее фантастическая. Конечно, не красавица, но при должном макияже…
– Опыт у вас есть?
– Конечно. Я ношу одежду всю жизнь.
Роксана рассмеялась:
– Ладно. Давайте посмотрим ваше портфолио.
На лице Кендолл отразилось недоумение.
– Портфолио?
Роксана вздохнула:
– Моя дорогая девочка, каждая уважающая себя модель ходит с папкой, в которой лежат ее фотографии. Это ваша библия, куда заглядывают ваши перспективные клиенты. – Роксана вновь вздохнула. – Я хочу, чтобы вы сделали две фотографии крупным планом. С улыбкой и серьезную. Повернитесь.
– Хорошо. – Кендолл начала поворачиваться.
– Медленнее. – Роксана изучающе смотрела на нее. – Еще нужна фотография в купальнике или нижнем белье, наиболее выигрышная для вашей фигуры.
– Я сфотографируюсь и так, и так! – с жаром воскликнула Кендолл.
Роксана улыбнулась.
– Отлично. Вы… э… другая, но, возможно, у вас получится.
– Благодарю вас.
– Пока не за что. Позирование для журналов мод не такое уж простое дело. Это жестокий бизнес.
– Я не боюсь трудностей.
– Посмотрим. Я попробую взять вас. И пошлю на несколько просмотров.
– Простите?
– На просмотрах клиенты знакомятся с новыми моделями. Естественно, там будут модели из других агентств. По сути, это ярмарка племенного скота.
– Я там не затеряюсь.
Так она вошла в мир моды. Кендолл побывала на дюжине просмотров, прежде чем какой-то модельер предложил ей сфотографироваться в разработанных им нарядах. Она так нервничала, что едва не потеряла предоставившийся ей шанс: очень уж много говорила.
– Мне нравятся модели, которые вы разрабатываете. Я думаю, на мне они будут смотреться отлично. Я хочу сказать, они будут смотреться на любой женщине. Они прекрасны! Но я думаю, что особенно хороши они будут на мне. – От волнения она даже начала заикаться.
Модельер понимающе кивнул.
– Это ваша первая работа, не так ли?
– Да, сэр.
Он улыбнулся:
– Хорошо. Я вас беру. Как, вы сказали, вас зовут?
– Кендолл Стенфорд.
Она уж подумала, не свяжет ли он ее с теми самыми Стенфордами, но у него не возникло такой мысли.
Роксана сказала правду. Кендолл вошла в жестокий мир, не знающий пощады. Ей пришлось привыкать к постоянным отказам, к бесконечным просмотрам, не приносящим никакого результата, к неделям без всякой работы. Когда же она работала, в шесть утра ей делали макияж, после чего начинали фотографировать. В одном наряде, в другом, в третьем и так, случалось, до полуночи.
Однажды вечером, после долгого съемочного дня, когда ее фотографировали с пятью другими моделями, Кендолл глянула на себя в зеркало и простонала:
– Я не смогу завтра работать. Посмотрите, как опухли у меня глаза!
– Положи на глаза ломтики огурца, – посоветовала ей одна из моделей. – Или опусти в горячую воду мешочки с цветами ромашки, остуди их, положи на глаза и подержи пятнадцать минут.
Утром от припухлости не осталось и следа.
Кендолл завидовала моделям, на которых постоянно был спрос. Она слышала, как Роксана организовывала их работу:
– «Саачи»[29] я обычно предоставляю Мишель по первому требованию. Позвони и скажи им, что она поступит в их распоряжение, если…
Кендолл быстро научилась не критиковать одежду, которую ей приходилось надевать. Она познакомилась с лучшими фотографами, ее портфолио пополнялось все новыми фотографиями. Теперь она носила с собой сумочку с самым необходимым: одежда, косметика, маникюрный набор, бижутерия. Она научилась начесывать волосы и завивать их на горячие бигуди.
Впрочем, учеба на этом не закончилась. Фотографы ее любили, и один из них как-то дал ей очень ценный совет:
– Кендолл, фотографии с улыбкой оставляй на конец съемки. Так у рта дольше не будет морщин.
Популярность Кендолл росла. Неординарным лицом она выгодно отличалась от многих других моделей, похожих как сестры. Не последнюю роль играла и врожденная элегантность.
– В ней чувствуется класс, – заметил как-то один из рекламных агентов. И попал в десятку.
Кендолл страдала от одиночества. Время от времени соглашалась на встречи с мужчинами, но они не приносили радости. Работала она уже постоянно, но у нее складывалось впечатление, что ей ни на йоту не удалось приблизиться к поставленной цели. «Я должна чаще общаться с ведущими модельерами», – решила Кендолл.
– Следующие четыре недели у тебя забиты полностью, – обрадовала ее Роксана. – Клиенты в тебе души не чают.
– Роксана…
– Да, Кендолл?
– Я не хочу больше этим заниматься.
Роксана изумленно посмотрела на нее.
– Что?
– Я хочу выйти на подиум.
Показывать наряды на подиуме стремились все модели. Эта работа не только приносила самые высокие заработки, но и превращала модель в актрису.
На лице Роксаны отразилось сомнение.
– Прорваться на подиум практически невозможно…
– Я попробую.
Роксана пристально всмотрелась в нее.
– Тебе действительно этого хочется?
– Да.
– Хорошо, – кивнула Роксана. – Если ты настроена серьезно, первым делом тебе надо научиться ходить по бревну.
– Что?
Роксана все ей объяснила.
В тот же день Кендолл купила узкий деревянный брус длиной в шесть футов, ошкурила его, чтобы не занозить ноги, и положила на пол. Поначалу она падала с него после первого же шага. «Это нелегко, – сказала она себе, – но я справлюсь».
Каждое утро Кендолл поднималась пораньше и ходила по брусу. Вскоре появились первые успехи. Координация заметно улучшилась.
Практиковалась она перед большим, в рост человека, зеркалом. Под музыку. Кендолл училась шагать с книгой на голове. Меняла кроссовки и шорты на вечернее платье и туфли на шпильках.
Когда Кендолл почувствовала в себе уверенность, она пошла к Роксане.
– Я навела для тебя справки, – сообщила ей Роксана. – Унгаро ищет модель для демонстрации своей коллекции. Я порекомендовала тебя. Он готов посмотреть, чего ты стоишь.
У Кендолл учащенно забилось сердце. Унгаро – один из лучших модельеров.
На следующей неделе Кендолл прибыла на показ коллекции. Она всеми силами старалась показать, что не видит в своем выходе на подиум ничего особенного.
Унгаро протянул Кендолл первый наряд и улыбнулся:
– Удачи вам.
– Благодарю.
Когда Кендолл вышла на подиум, со стороны могло показаться, что она провела на нем всю жизнь. Даже другие модели отдали ей должное. Показ коллекции прошел с большим успехом, и с того дня Кендолл вошла в элиту. Она начала работать с гигантами мира моды: Ивом Сен-Лораном, Холстоном, Кристианом Диором, Донной Каран, Калвином Клайном, Ральфом Лореном, Сент-Джоном. Кендолл была нарасхват, путешествовала по всему миру. В Париже коллекции высокой моды показывали в январе и июле. В Милане пик приходился на март, апрель, май и июнь. В Токио – на апрель и октябрь. Работа не оставляла Кендолл ни минуты свободного времени. Ей это даже нравилось.
Кендолл работала и училась. Она показывала модели знаменитых кутюрье и думала о том, какие бы внесла в них изменения, окажись на их месте. Учиться приходилось многому: как должна сидеть одежда, как двигается и облегает тело ткань, как ее кроят и шьют, какие части тела женщина стремится скрыть, какие хочет показать. Дома она переносила свои мысли на бумагу, число эскизов множилось с каждым днем. Однажды она понесла свои эскизы руководителю крупного торгового дома. Они произвели впечатление.