Песни Срединного За-Полярья

IX

То, что многие современники называли Революцией, по мнению Инойка Загора и близких ему заполярцев, явилось ужасающей катастрофой. Она казалась мыслителю Поздневековья ещё тем более ужасной из-за того, что людни, ради которых он шел по тернистому пути над-открывателя, рухнули в братоубийственную пучину тридцатилетней войны. Естественно, что трюизм: «Человек – есть царь природы», в глазах Загора выглядел абсолютным кощунством и никак не соответствовал положению дел в период Всемирной смуты. Открытия, которые исчезнувший учёный собирался преподнести человечеству, с точки зрения автора были преждевременны.

«Если человек не монарх внутреннего царства – он Полулюдь, если человек отказался от внутреннего царства – он Нелюдь, а если человек убил в себе царство – он Нежить», – учила Лада Оночка.[18] Очевидно, «нецарственный монарх» – это Полулюдь, «бог без бытия», скорее всего, Нелюдь, а «конструкт без смысла» – Нежить, которая в дальнейшем и явилась окончательным итогом Всепланетной генетической трансформации.

Так, путь, на который ступила незрячая и большая часть Цивилизации 1.3, вёл только к гибели человечества, но, к сожалению, это видели только жители Северного предела и некоторые людни Юга, не поддавшиеся всеобщей истерии. Предчувствие массовой гибели, а то и смерти рода человеческого овладело многими, как это бывало перед началом великих войн прошлого, но, как и в далёкие времена, пророков никто не услышал.

В определённой степени в тексте номер IX подводится горький итог существования завершающей стадии Первой цивилизации. Несмотря на кровавость предыдущих эпох, именно Поздневековье как третья часть людненского мира явила неспособность человечества более существовать в формате так называемых рыночно-либеральных отношений. Слово «алчность» можно было назвать и символом общества того времени, и знаком, венчающим окончание Третьего периода. Метастазы жадности тотально распространились на поздневековый социум, пожирая и сферу накопления в материальном виде, и в эмоциях, и в знаниях, и в других областях. Человеческая жизнь стала алчной по своей сути, а генотрансформация – лишь квинтэссенцией эпидемии, терминальной стадией болезни, когда недуг становится неотъемлемой частью организма.

X

Продолжение темы, озвученной в строфах IX. Автор развенчивает претензии модифицированного человечества на исключительность. Пропаганда и слухи, пролитая и потерянная кровь вскармливали чудовище, называемое гордыней. Это чувство и породило Всепланетную генетическую трансформацию в том виде, который и привёл к Всемирной смуте. Однако то, что называется революцией, в глазах Инойка Загора явилось перерождением человечества. Если ранее Homo sapiens рассматривался как неприродный биологический вид, задачи которого выходили за рамки животного существования на планете, то после Генетической революции человек стал серийным продуктом, который, по своей сути, более походил на насекомое – челосектов. Так, существо, призванное шагнуть вне интересов существования единичного, замкнулось в оболочке сиюминутных желаний, отгородилось от мира тысячей «я хочу». Имея под рукой инструментарий для реализации нелепейших хотений, Homo sapiens отвернулся от того, что до́лжно и необходимо для жизни вне плоти. Так в глазах Загора возможность человечества стать единой нацией, объединённой способностью жить вне исторической колыбели – Земли, была утеряна вместе с приведением в действие механизмов Всепланетной генетической трансформации.

С другой стороны, и это также понимал Инойк, его идеи, которые питались силой трансперсональных практик Срединного За-Полярья, не нашли понимания даже в узких кругах научного сообщества. О загоровской теории знало слишком немного людней, ещё меньшее количество видело в них здравый смысл. Одновременно с этим возможности генетической инженерии к окончанию столетия достигли небывалых высот. Качественный прорыв в области генного трансформинга дал инструментарий для изменения человека с эстетической и функциональной точек зрения. Людни бросились в Коррекционные центры, где увеличивали активность лобных долей, повышали мышечную выносливость, делали организм неуязвимым для радиации, активировали процессы фотосинтеза в коже и многое другое, что давало шанс максимально приспосабливать те или иные человеческие группы к выполнению каких-либо функций. Извращённая эстетика позволяла менять цвет кожи и придавать частям тела иные, например, животные очертания. Конструировать новые эрогенные зоны было также модно на уровне межличностных отношений, как и среди правящих кругов насильно корректировать геном бедняков[19] для придания им специальных качеств и годности к тяжёлым работам в зонах химического и ядерного загрязнения или в районах Крайнего За-Полярья.

Но на земле по-прежнему жило более 15 миллиардов человек. В тесноте, в борьбе за ресурсы и энергию. Цивилизация покачнулась и медленно рухнула в тридцатилетнюю войну. Всепланетная генетическая революция не спасла людней периода 1.3 и, более того, подвела черту под жизнью человечества той эпохи.

Но, осталась часть планеты, куда тридцатилетняя война дошла не сразу, а так называемая Великая генетическая трансформация была отвергнута фактически всем населением. Речь идёт о малочисленных за-полярских народах, которые населяли Северные пределы. Очевидно, современники находили странным то, что большинство жителей Срединного За-Полярья наотрез отказывались от участия в любой генетической коррекции даже тогда, когда эти технологии показали свою эффективность. Ещё до начала Всемирной смуты эмиссары корпораций, осваивающих плодородную ниву биотехнологий, пытались привнести «свет» Всепланетной генетической трансформации в Северные пределы, но не встретили массового желания туземного населения корректировать свою генетическую карту. Народы, считающиеся неразвитыми, малочисленными и небогатыми не представляли сколько-нибудь значимый рынок для сбыта услуг генокорректоров. Поэтому в Северных пределах даже в период революционной генетической трансформации редко можно было встретить людней с ярко выраженными неприродными изменениями. Ими являлись разве что ссыльные и фанатики, безуспешно агитирующие в пользу генокоррекции.

XI

Первая строка первой строфы есть заимствование из старинной путевой книги (пункт 41 второй части) времён архаичных царств Желтого моря. Название забытого трактата «То-то Зин» мало о чём говорит современным исследователям, однако, в древности упомянутый текст использовался как руководство к достижению внемирского просветления.

Заполярским народам, ведомым Учителями, Путь к телу Ангойяны виделся единственной практикой, оправдывающей существование человека как не-животного в телесной оболочке. Во-первых, сама жизнь во плоти оправдывалась существованием цели более высокого порядка, нежели чем поддержание жизни в теле. Во-вторых, удачное воплощение личности в энергетическую сущность подводило итог необходимому рождению человека в тварном мире. Судьба каждого из людней заключалась в необходимости рождения во плоти, одновременно являясь шансом возродиться для чистого познания в оболочке, предоставляемой Ангойяной. При этом последнее включало в себя активную духовную практику ищущего Путь и, независимо от результатов, делало его человеком в глазах заполярцев.

«Пресветлый путь» таким образом является движением, предсказанным многими эзотерическими традициями древности. Говоря «пресветлый», автор утверждает наличие исхода человека как познающей мысли в свет открытости, который обеспечивал людням дорогу к абсолютному познанию[20]. Мрак, скрывающий истину, представляет из себя не столько земной удел, сколько духовное состояние тех людней, которые избрали для себя внутреннюю недвижи́мость. Соответственно тьма не только скрывает путь к свету Ангойяны, но и представляет своеобразный анти-путь многих человеческих существ в Полулюдь, затем в Нелюдь и Нежить.

Поэтому в глазах народов Северного предела Великая генетическая трансформация в том виде, в котором она была сформирована безумной Цивилизацией 1.3, являлась прямой дорогой к недвижи́мости духа. Увлечённость коррекцией телесности, её доработкой или тотальным изменением виделась заполярцам как абсолютный Норхой, то есть грех, уводящий от человеческой сущности.

Вот как писал об этом сам Инойк: «Бум телесного совершенства показался начальным и безобиднейшим следствием Генетической революции. Улицы южных и предсеверных городов заполняли существа, более похожие на олимпийских богов, нежели чем на людней. Но это было только первое впечатление. Приобретённая за деньги, иногда за последние деньги, идеальная телесность не скрывала и даже подчёркивала никчемность товара. Стеклянный взгляд прекрасных мужчин и женщин скользил по иным телам без какого-либо осмысления и эмоций. Средства, потраченные на тотальное изменение внешнего, оборачивали в статику всё, что заполняло человека. Забота о теле, как о единственном свидетельстве достижений его владельца, сводила на нет любые усилия духа. В нашу жизнь вошла первая колонна революционеров – бездумные манекены с гипертрофированным позывом к самопрезентации. Кого эти уроды могли породить далее?..»[21]

XII

Здесь, как и в приводимых ранее фрагментах, в качестве иллюстрации разработанности темы, автор скрыто цитирует одного из авторов Срединного Поздневековья. В частности, приводит строку малоизвестного поэта Си-Рин, который, несмотря на предполагаемое жёлтоморское происхождение, проживал в упомянутый период на Североамериканском континенте, где и была написана его поэма «Бледный Ше».

Рефлексию в отношении смерти Инойк Загор не случайно выделил в отдельный стих. На фоне начинающейся Революции смерть приобрела вид обыденности, которую замечают слишком поздно. Все технологические ухищрения, призванные удлинить жизнь, были девальвированы в течение нескольких месяцев. Людни, бежавшие от смерти с помощью медикогенетических процедур, как и все прочие, умирали на улицах от случайной пули, были растоптаны толпой, да мало ли по каким причинам они гибли наравне со всеми… Однако, смерть от этого не стала пониматься как-то иначе – человек по прежнему панически боялся её или впадал в апатию в случае опасности, но никак не желал увидеть, что же несёт прекращение существования в бренной оболочке. Ужас перед «неблизким путём» и «дальним адом» закрывал глаза многих перед возможностью освоения реальности иным способом[22].

XIII

В этих строках Инойк фиксирует наше внимание на том, что при отсутствии понимания личностью своей доли как существа над-земно́го приближает человека к животному, бредущему установленный срок без осознания предназначения. В таком состоянии не имеет значения количество прожитых лет, не важно чем ты занимаешься. Это всё равно, что блуждать по бескрайним заполярским тундрам склонив голову, не пытаясь увидеть горизонт. Ты проходишь огромное расстояние, даже не замечая этого, торосы и сполохи, весеннее солнце и шквал с моря – всё это живёт вне существа, занятого поглощением ягеля. Естественно, что возможность смерти как неотъемлемой данности отсутствует в мировосприятии такого создания. Также просматривается очевидная тревога автора в отношении того, что порог Смерти как возможность перехода не рассматривается большинством людней, утративших религиозные чувства и не пришедших к тому, что заполярские Учителя называли обретением тела Ангойяны, а Загор – субиндивидуальным переносом в транспространство.

Сам Инойк заговаривает о своём понимании возможности обретения энергетического тела как о «несусветности»[23]. Его первоначальные интуитивные догадки были столь непохожи на главенствующие в Поздневековье научные воззрения, что сам он редко пытался опубликовать работы в этой области вплоть до исчезновения в Послесмутное время. Только знакомство с Учителем Северных пределов, ставшей позднее его возлюбленной, Ладой Оночкой дало понимание того, что он находится на верном пути.

Говоря о непосвящённых в культ Ангойяны люднях, Загор усматривает аналогию «В мире животных»,[24] отождествляя их с заполярскими яками, животными выносливыми, решительными и неприхотливыми. Одновременно с этим северные непарнокопытные – это создания не склонные к переменам, ведущие стадный образ жизни и обладающие весьма косным мышлением. В фольклоре жителей Срединного За-Полярья яки – всегда положительные персонажи. Достаточно вспомнить известные сказки о том, «Как добрый як увёз девочку Европу в Северные пределы» или «Как щедрый як подарил одинокой Данайе золотой дождь» и другие сказания об этих обитателях Севера, чтобы понять, насколько ценят и любят их заполярцы.

В этом свете кажутся неуместными обвинения Инойка Загора в ненависти к человечеству. Скорее в тексте XIII звучит тревога за людней, которые не в состоянии найти истинный Путь и в силу привычки остаются на положении яков.

XIV

Очевидно, что эти строфы были написаны после начала Великой генетической трансформации. В отличие от Учителей Инойк, как и многие простые заполярцы, изначально сохранял веру в то, что когда людни, подвергнутые насильственной мутации, обнаружат явный вред от вмешательства в геном человека, они воспротивятся этому. Однако, жители Срединного За-Полярья напрасно ожидали отказа от вмешательства в человеческую природу, генные технологии распространялись по миру как чума, но в отличие от последней давали результаты схожие, на первый взгляд, с волшебством. Те же, кого называли фундаменталистами, казалось, были не намного ближе к адептам Пути, чем генные революционеры, в силу их крайней нетерпимости к новациям в этой сфере.

Вероятно, «призрачными снами» Загор называет теорию всеобщего искусственного морфогенеза. Идея, выдвинутая Упыргом в 2079 году по С. Л. в его монографии «Кровь и почва», постулировала необходимость вмешательства в антропогенез с целью изменения и расширения видовых возможностей человека, которые в дальнейшем повлияют на общественные отношения. По сути, теория, упомянутая мной, стала обоснованием Генетической революции и дала основание её апологетам настаивать на продолжении массовой генокоррекции даже в ходе Великой смуты.

Ещё до начала Всепланетной генетической трансформации у людней Первой цивилизации были данные, которые свидетельствовали об изменении сознания и разума у существ, подвергшихся генетической коррекции. Так человечество стало погружаться во всё «скрепляющий мрак», который, как считают многие исследователи (Анробокх 2315; Инопхенов 2335), помноженный на «не-сусветное» состояние трансформированных, и стал причиной самой кровавой войны за всё время существования цивилизации людней.

Уничтожение большей части человечества, а затем окончательное перерождение оставшегося населения в челосектов, поставило точку на люднях формации 1.3. Агония продолжалась ещё столетие, пока человек не понял, что он уже и не человек. Но не Великая генетическая трансформация стала причиной уничтожения наиболее мыслящего вида на Земле. Кровавая драма, как результат сознательного выбора большинства, стала акселератором выхода из человечности: кто-то старался улучшить свои защитные свойства и входил в трансмутационный раж, оставляя своё естество, кто-то просто не мог оставаться личностью, после того что совершили обезумевшие людни. В любом случае, почти никто в эти времена не хотел быть Человеком. Закат цивилизации проходил не за один день, но, оглядывая историю с начала Генетической революции, обернувшуюся тридцатилетней смутой, удивляешься тому, насколько легко читаются знаки гибели мира людней сейчас, и как непостижимы они были для них в период Великой генетической трансформации.

Но уже в эти далёкие времена многие понимали, что возможность спасения человечества заключается именно в тех, кто готов «Солнце и душу помножить». Эти слова долгое время превратно толковались ранними историками Нововековья (Мойджонг 2157), которые видели в этой фразе склонность к оккультным переживаниям Инойка Загора, поддавшегося чарам Оночки. Однако, замечу, что в заслуги Инойка в те времена уже ставились исследования в области трансгуманитологии несмотря на то, что теория и практика ангоянской трансгрессии (межпространственный серфинг) и энергетического скачка были приняты гораздо позже и совершенно иной цивилизацией.

Тем не менее мы не можем не признавать: поэтические строки этого фрагмента навеяны рассуждениями Лады Оночки, которая, судя по воспоминаниям самого Загора и свидетельствам знавших её заполярцев, не разделяла веры в то, что по окончании Великой генетической революции и последовавшей затем Смутой устоит свобода личности и адекватное состояние общества. Как писал Инойк в своих «Дневниках»: «Когда долгая зимняя буря неистово раскачивала ярангу, я и Лада, завернувшись в жаркие шкуры Северных яков, подолгу говорили о значимых для нас вещах. Моя богиня Севера нередко упрекала меня в том, что я отказываюсь понимать одну простую истину: там, где нет свободы, нет и любви. А генетическая «революция» страшна не тем, что меняет в корне человека, созданного по образу и подобию божьему, а тем, что погружает человека как один из ликов Ангойяны в сомнабулическое царство не-жизни. Понимание свободы теряется у людно-насекомых, как утрачиваются какие-либо видовые признаки в ходе эволюции или ре-волюции.

Я соглашался с ней, но говорить об этом, как правило, не хотелось. Сразу вспоминались революционные комиссары, гнавшие модифицированных «контрактников» (название для голытьбы, не способной обеспечить себя и насильно сгоняемой в Северный предел) в Крайнее За-Полярье. Вспоминались кузнечиковые глаза излишне далеко зашедших в своих усовершенствованиях существ. Тогда я пытался поговорить об уходе в постоянный транспространственный серфинг, но Лада сердилась, её черные глаза загорались угольями, а волосы цвета вороного крыла шевелились, словно змеи на голове Медузы Горгоны. Приходилось использовать единственное средство, которое останавливало Ладушку, и я пользовался им беззастенчиво в тёмном заполярском безлюдье – любовь, во истину, магическая штука!»[25]

XV

Согласно текстам руинных историков[26] конфликт с применением ядерного оружия в 2089 году по С. Л. завершил революцию, но не остановил смуту. То, что нашими исследователями называется Цивилизацией людней 1.3, переживала свою агонию. Помимо войны революционеров и фундаменталистов, коих осталось не слишком много, сторонники и противники генокоррекции находили всё большие расхождения в ментальных и физических состояниях прошедших модификацию людней. Одни из них собирались в сообщества, которые укрывались под землёй от шедшей войны, напоминая своими повадками муравьёв и термитов. Другие приобретали модификации, способствующие развитию хищника в человеке. В любом случае это были сильные и выносливые существа, готовые бесстрастно убивать ради общины или личного выживания. Естественно, что различные технологии генокоррекции постепенно унифицировались, и вы могли встретить существо с чертами арахноида и в Европе, и в Америке. Наткнуться на людо-богомола, способного разорвать слабую плоть человека, а затем пожрать её, можно было и у границ Срединного За-Полярья, и на Индийском субконтиненте. Мир опять возвращался к многообразию, но это уже не было человеческое разнообразие народов и культур – по Земле расползались челосекты.

Созданный и запущенный механизм Великой генетической трансформации более не нуждался в своих создателях. Дробление на виды и подвиды людо-насекомых не предполагало какого-либо развития науки и техники. Остатки челосектов, не утративших в значительной степени разума и сохранивших социальные навыки, к завершению смуты, то есть началу второго десятилетия следующего века пытались организовывать подобие территориально-административных управляющих органов – Особых комитетов Генетической революции (ОК ГР). Однако ОК ГР не просуществовали даже пары лет, необходимость в них отпала. Новые виды, заселявшие планету, организовывались совершенно по иным принципам, и создания, имевшие родственные черты перепончатокрылых, были ближе к сородичам на другом континенте, нежели чем к жителям соседнего поселения.

XVI

Пожалуй, строфы под номером XVI являются единственным свидетельством отношения Инойка Загора к произошедшей смуте и демонстрации готовности активно вмешиваться в боевые действия. По косвенным сведениям можно понять, что учёный пережил гибель родителей в 2089 году по С. Л. и своих двух братьев, воевавших за разные идеалы, в 2093 по С. Л. Но написание этих четверостиший датируется более поздним временем, а именно 2109 годом.

Как говорилось выше, Северный предел в силу малочисленности населения, проживающего в Срединном и тем более Крайнем За-Полярье, не был затронут в значительном объёме ни Всепланетной генетической трансформацией, ни смутой. Те столкновения «фундаменталистов» и генореволюционеров, которые проходили в заполярских областях, не отличались исступлённой жестокостью, характерной для остального мира. А туземное население абсолютно не участвовало в этой войне. Эмиссары революции полагали, что тратить силы и средства на принуждение незначительного количества людней в дальних регионах планеты слишком накладно. Они верили, что даже невежественные племена Северного предела вскоре осознают всю благодать изменений, несомых Генетической революцией. Для тех, кого считали фундаменталистами, За-Полярье было удалено и малонаселено, и не было значимых причин для того, чтобы переносить борьбу с генетической революцией в заполярские края.