Чужие ошибки или рассказы неудачников

Я лишился денег и пожаловался родителям.

Надеялся, что меня пожалеют. Я был уверен, что папа даст мне такой ответ: «Не огорчайся, друг! Вот тебе денежки на твою пряжку». То есть я думал, что все обойдется благополучно.

Но папа и мама сказали: «Сам виноват, растяпа. Впредь будешь осторожнее».

Я ошибся в родителях. И мне показалось это невероятным.

Не таков был характер моих родителей чтобы они говорили со мной так холодно и пренебрежительно. Но именно это и случилось! Я не увидел с их стороны никакого сочувствия. Конечно, мне показалось это очень-очень странным.

Меня стали преследовать мелкие неудачи. Я терял деньги, вещи, ключи, опаздывал на автобус и на киносеанс, ронял в грязь мороженое и другую еду, поскальзывался и падал на глазах у девушек, рвал брюки, рубашки, получал синяки и ссадины.

На меня обрушилось невезение. Однако это были мелочи… Мне предстояло пройти более тяжкие испытания.

В шестнадцать лет я получил болезненную травму. С крыши сорвалась тяжелая сосулька и повредила мою переносицу. Две недели я ходил с забинтованным лицом, отпугивая от себя людей, но беда была еще впереди. Сняв повязку, я обнаружил, что на переносице осталась глубокая лиловая борозда. Она безжалостно исковеркала мою привлекательную наружность.

Даже мама и сестра воскликнули: «Фу, как некрасиво!»

Мама у меня была довольно симпатичная женщина. Папа был интересный, импозантный мужчина. Я унаследовал от них приятные черты. Но вот несчастье – сорвавшаяся сосулька! И мне выпало ходить с испорченным лицом, разочаровывая девушек.

В одно мгновение девушки потеряли ко мне интерес. И я стал упрашивать папу и маму, чтобы они отвели меня в институт красоты. К тому времени я еще не сообразил, что со мной происходит.

Маме удалось договориться с одним опытным пластическим хирургом, чтобы он сделал мне операцию.

Хирург постарался вернуть моему носу прежний вид. Ему это удалось. Я остался доволен, и мама тоже. Вместо глубокой борозды на моей переносице появилась лишь небольшая линия, которая со временем должна была исчезнуть.

Через четыре месяца на платформе загородной станции ко мне кинулся пьяный дебошир и ударил меня по лицу бутылкой. Сломал мне нос. И я снова угодил в больницу.

Опять на моей переносице появилась огромная борозда, и еще мой нос стал кривым. Помню, что я закричал от ужаса, а мама впала в уныние.

Пластический хирург осмотрел меня и сказал: «В этот раз все гораздо сложнее. На прежний результат не рассчитывай. Прежнего эффекта я достичь не смогу».

Доктор сделал все возможное, чтобы мне помочь, но шрам на носу все-таки остался. Не такой глубокий и вульгарный, как борозда, и все же бросающийся в глаза.

Шрам изменил мою жизнь. Я сделался мнительным и замкнутым. Я стал стесняться. Стал хуже учиться.

Мама и папа хотели, чтобы я поступил после школы в университет. Я готовился семь месяцев и все-таки не поступил. Неожиданно на самом важном экзамене я сильно оробел, принялся бормотать и все путать. Потом от внезапного приступа стеснения я вообще не смог говорить. Слова не шли из меня. Я сильно покраснел. Наверное, я показался членам комиссии слишком запуганным, потому что они спросили: «Вас что, кто-то напугал? Почему вы так съежились?»

Я выбежал из аудитории, выскочил на улицу. Робость мгновенно прошла. Откуда она взялась, я не знал. Почему она навалилась в самый важный момент – я не мог сказать.

От злости и досады хотелось перебить все стекла в университете.

Родители мне не посочувствовала а папа неожиданно сказал: «Ну и олух же ты!»

Будущей весной меня забрали на военную службу. И там, в артиллерийском батальоне, я снова получил травму носа. Лопнувший трос ударил меня по лицу – и опять через мою переносицу пробежала глубокая борозда.

Мой изувеченный нос так раздулся, что я перестал быть похожим на себя.

В местном военном госпитале пластических операций не делали. Нос лишь мазали мазью, сверху накладывали повязку. Рана заживала медленно. Меня оставили служить при госпитале, и здесь я убедился, что могу рассчитывать на снисхождение женского персонала, но не на физическую симпатию.

Молоденькие медицинские сестры хоть и сочувствовали мне, но избегали меня.

Их пугала моя отталкивающая внешность. И было бессмысленно вести какие угодно разговоры о том, что я хороший парень. Это не имело никакого значения. У девушек ни на минуту не возникло ко мне даже слабого интереса. Препятствие оказалось непреодолимым.

Вернувшись домой после службы, я в первую же минуту напугал маму: она бросилась ко мне и тут же отпрянула, всплеснув руками.

Перед ней стоял не тот человек, которого она два года назад провожала на службу. Мое лицо было неприятно даже самым близким людям.

Отец посмотрел на меня с укором и не обнял, а только пожал руку и похлопал по плечу. Хорошо, что сестры не было – она жила отдельно. Иначе и она скривилась бы от брезгливости.

Мы сели за стол, и я увидел, что папа и мама стараются скрыть свое отвращение.

Как я мог развеселиться, когда даже родители смотрели на меня, как на пугало?

Вскоре я обнаружил, что папа и мама стесняются меня. И я был вынужден уехать из родительского дома куда-нибудь подальше.

…Моя жизнь не сложилась. Переменив, наверное, полтора десятка мест, я так и не нашел житейского счастья. У меня нет семьи, нет детей.

Я никогда не знал женской привязанности. Ни одна женщина не прильнула ко мне, ни одна не взяла меня за руку.

Все то, о чем мечтают обыкновенные люди, судьба мне не дала. Обошла стороной.

Травму носа я получал еще два раза…

Три раза я думал о самоубийстве и однажды решился покончить с собой. Мне очень стыдно вспоминать этот случай. Я решил отравить себя… Но умереть не вышло.

В возрасте сорока лет я впал продолжительную меланхолику из которой, как мне казалось, есть только один выход – на тот свет. Потому что из-за меланхолии я каждый день пил спиртное.

И однажды, проходя мимо церкви, я в пьяном порыве закричал: «Что же Ты делаешь? Где же справедливость? Почему так жестоко обошелся со мной?»

С небес мне не ответили. Красивые облака медленно проплывали над храмом. Светило полуденное солнце. Стояла тишина.

Я отправился домой и уснул.

А когда проснулся, пошел за спиртным. Шел и ругался, бормоча скверные выражения.

Попавшаяся навстречу пожилая женщина остановилась потому что я задел ее локтем. Она окликнула меня: «Чего пихаешься? А чего не весел? Ведь светлый праздник! Пасха!»

Я сказал: «Чего веселиться? Жизнь пропала. Не жизнь а труха. Хоть в петлю лезь хоть в огонь кидайся. Вот только за что такое наказание?»

«Значит, грех на тебе, дядя, – сказала дама. – Видно, обидел кого-то. За то и расплачиваешься. Вспомни свои делишки и раскайся. Может, избил человека? А может другое злодейство совершил?»

Я огрызнулся: «Какое еще злодейство! Не убивал, не грабил. Иди себе, куда шла, бабуся, не лезь в душу».

Перед тем, как уйти пожилая дама сказала: «А ты вспомни хорошенько. Может быть, животных убивал ради забавы? Господь за каждую невинно пострадавшую букашку может круто изменить нашу жизнь. Ведь Он покровитель и заступник беззащитных. Вот только люди об этом не всегда помнят…»

Дама свернула за угол.

А я вспомнил убитых жаб.

Ох, и много же времени я провел с тех пор, размышляя об этом!

Нас было пятеро: Гостёк, Каляй, Кудря, Ноздря и я. Как сложилась судьба деревенских ребят? Мне захотелось это выяснить как можно скорее. «Нужно поехать, нужно поехать!» – твердил я себе. Порой от волнения у меня не получалось усидеть на одном месте.

Я выехал в деревню.

В доме тети Веры проживала ее родственницу а сама тетя Вера уже скончалась. Новая хозяйка встретила меня холодно. Не пустила дальше крыльцу не пригласила сесть на лавку. Даже воды не предложила.

О деревенских ребятах она ничего не знала. Кто они такие – ей было все равно.

Я отправился по деревне, расспрашивая всех подряд, то есть каждого, кто попадался, и наконец один местный житель сказал мне: «Эх, были такие люди, да уже нету. Кроме одного – Кудри…»

Вот что оказалось: Гостёк повесился, когда ему было двадцать лет. Каляй четыре раза побывал в тюрьме и прошлой весной умер от туберкулеза. Ноздрю убили в драке, десять лет назад. И только Кудря был еще жив, правда, потерял в загоревшемся доме свою семью и сам сильно обгорел.

Я пошел туда, где жил Кудря. Он меня не узнал. И его узнать тоже было невозможно.

Это был человек, выживший после пожара, с обгоревшим лицом и телом.

«Чего надо?» – грубо спросил он.

Я напомнил ему маленький пруд и несчастных жаб, но Кудря лишь сплюнул, махнул рукой и велел мне убираться восвояси. «Ничего знаку – только и ответил он мне. – А ты давай, иди отсюда. Не то я на тебя собаку спущу».

Я пошел на пруды и не нашел их.

Оказалось что прудов уже нет. Они высохли. Потом их засыпали и проложили дорогу.

Я отправился на станцию, сел в поезд и вернулся домой. Три дня мне не спалось, я измучился, непрерывно размышляя о том, что сам себе искалечил жизнь, уничтожил ее. Ведь я мог пожалеть жаб и уговорить деревенскую компанию не причинять им вреда. Они бы меня послушали. Но я об этом тогда даже не подумал…

Все мы, пятеро, жестоко расплатились за содеянное.

Я решил пойти в храм, чтобы рассказать церковному батюшке о своей жизни и спросить совета.

Только в церкви я и нашел спасение.

Через полгода одна прихожанка указала мне на человека, с которым, по ее словам, случилась похожая история. После церковной службы я догнал его на улице, и мы пошли вместе. Он оказался старше меня на десять лет. Его первые слова были о собственной жизни: она похожа на две половинки грецкого ореха, одна – светлая и здоровая, другая – почерневшая и иссохшая.

Когда-то всем увлечениям он предпочитал охоту. Обожал бродить по лесу с ружьем и бить зверя.

Двадцать лет назад он и два его приятеля, прихватив новые ружья, отправились охотиться. Но поход вышел неудачный – звери будто попрятались завидев молодцов с новенькими двустволками. Прошагав весь день охотники устроились в лесу на ночлег. Утром отправились дальше, но им снова выпала неудача.

К обеду они вышли на заброшенный хутор, давно оставленный людьми. Однако выяснилось что хутор все-таки обитаем: здесь поселились бродячие собаки, сбежавшие из города.

Взрослые собаки дремали в тени и на солнце, а малыши играли в траве, кувыркаясь и бегая за стрекозами.

Некоторые собаки вскочили и залаяли. А некоторые даже не пошевелились – ведь они и прежде видели людей.

Из-за обиды и злости на неудачный поход, а еще потому, что каждому очень хотелось испытать новое ружьишко, охотники застрелили всех собак. Настигли и взрослых, и малышей.

Трое мужчин, охваченных злобой и азартом, забрали полтора десятка жизней.

«Мне было тридцать лет, – сказал бывший охотник. – Все складывалось чудесно: жена, дочка, просторная квартира и хорошая должность на работе. Просыпаясь по утрам, я напевал от удовольствия. Мои приятели тоже были довольны своей судьбой. Мы могли прожить долгую и счастливую жизнь, но однажды совершили злодейство… Впрочем, мы не думали, что это злодейство. Ах, какая насмешка судьбы! Какая злая ошибка! Мы думали, что за каких-то безродных и бездомных собак нам ничего не будет. О, жестокое заблуждение! Неверие! Если бы я мог вернуть тот день и тот час, я разломал бы ружье об дерево и бросился бы бежать. Я не тронул бы и маленькой букашки!..»

Из троих в живых остался только этот бывший охотник. Его приятели погибли, каждый из-за несчастного случая. А сам он скатился в бедность, потерял жену, она умерла от болезни. Дочь стала преступницей и вот уже второй раз находится в тюрьме.

Закончив свой печальный рассказ, бывший охотник сказал: «У беззащитных животных есть Покровитель. Тот, Кто их создал. В этом нет никакого сомнения… Возьмите мою историю, или вашу».

Я молча с этим согласился.

Мне было очень горько. Ах, если бы я знал раньше!..

Не причиняйте вреда беззащитным животным из-за потехи, азарта или по другой причине, если вы не защищаете себя или не ищите пропитание.

Не повторяйте наших ошибок.

За жестокость вы так или иначе расплатитесь – сразу же или спустя время. Или расплатятся ваши близкие. И очень жестоко.

Даже если вы не верите в это или знаете людей, которые совершили подобный страшный поступок и до сих пор не наказаны, подумайте: стоит ли рисковать? А вдруг в вашем случае все выйдет так, как вышло со мной, с деревенскими ребятами и с теми охотниками?

Упаси вас Боже исковеркать свою собственную жизнь!»

Григорий Дем-ов, 1970 года рождения:

«Наша семья часто меняла города, потому что папа был военный. Было время, когда за пять лет он поменял три места службы. Некоторые считали такой образ жизни странным и изнурительным, а мы привыкли. Я, мама и младшая сестра не находили в этом ничего необычного. Мы были семьей офицера. Думаю, всем известно, что это такое.

Когда папа получал новое назначение, он всегда говорил: «Ну, собирайтесь братцы-кролики!» Это он говорил мне и сестре. Мы сразу бросались расспрашивать – куда едем, далеко ли, потому что нам нравилось находиться в дороге. Я любил ездить в поездах. Сестра тоже любила. Обычно папа первым добирался до места, чтобы заняться приготовлениями, а мы с мамой приезжали позже. Бывало, ехали два дня, а бывало, четыре. В купе или в плацкарте.

С детства я хорошо знал оборудование пассажирских вагонов. Как стихотворение мог рассказать, где находятся стоп-кран и куб с кипятком, как опустить окно, включить радио, сколько боковых кресел в коридоре, где расположена печка и чем ее топят. И многое другое: с какой скоростью движется поезд, где вагон ресторан и каковы цены, например, на кофе, выпечку, шоколад и лимонад, в каком вагоне едет начальник поезда, и когда закрывают туалет на ключ в санитарной зоне.

Среди попутчиков нередко попадались мои ровесники, с которыми я знакомился всегда первым. К этому меня приучили частые переезды. Я вываливал перед ними все, что знал о поездах, и многие удивлялись: мало кто мог рассказать столько же интересного, сколько я.

Я привык иметь преимущество. Привык к тому, что меня увлеченно слушают.

Но один раз нам с сестрой попался паренек, оказавшийся прирожденным рассказчиком, да еще одаренным различными способностями. Это он сам так сказал о себе. Сделал весьма развернутое сообщение… Рот его не закрывался, слова сыпались и сыпались, и все только о масштабе своей личности.

Его звали Ярослав, в те времена редкое имя. Но если бы только имя этого паренька было редким! Он оказался редким хвастуном и фантазером.

Стоило нам познакомиться, как Ярослав перечислил все свои достоинства и заслуги, а потом еще занялся подробностями.

О чем говорил этот тринадцатилетний выдумщик?

О том, что он самбист и самый сильный во дворе и в школе – среди ровесников, разумеется, затем о том, что знает два языка, английский и французский и что умеет, несмотря на малый возраст, водить машину, и что прочитал сто книц и снимался в кино, и однажды десять километров проскакал на лошади, чтобы спасти каких-то людей, и что дома у него живут лемур и огромный попугай, а еще он побывал за границей, когда мама взяла его с собой на международный симпозиум.

Никто его не одергивал, потому что он ехал один. Мне тоже было тогда тринадцать лет, как и ему. Моей сестре – одиннадцать. Но сколько бы верст мы с сестрой ни проездили в поездах, всегда только с родителями. А тут пример удивительной самостоятельности!

Я лишился преимущества. В этот раз оно было не у меня. Случай поразительный. Что я мог рассказать человеку, столько повидавшему и столько знающему?

Наташа, моя сестра, слушала Ярослава так, словно он вернулся из кругосветного путешествия.

Я злился и от досады сидел мрачный. Я завидовал Ярославу, хотя догадывался, что он много чего про себя выдумал. Ну не может человек тринадцати лет отроду столько повидать и испытать лично на себе! Только в каком-нибудь кинофильме.

Мне очень хотелось рассказать что я стрелял из папиного пистолета, но мешала сестра. Я боялся, что она скажет: «Это еще что за новости? Когда это было?»

В действительности я только держал папин табельный пистолет в руках, а про стрельбу, конечно, мне хотелось нафантазировать. И вот из-за сестренки мне не пришлось присочинить.

И опять я разозлился.

Ярослав ехал в тот же город, что и мы, погостить у родственников. Сам он проживал в столице, в Москве, на бульваре возле знаменитого цирка.

Наташа сказала ему: «Ах, как тебе повезло! Наверное, каждый день ходишь смотреть представление!»

Ярослав ответил: «Ну еще бы! В цирке работает моя тетя, так что вход бесплатный. Меня там все знают».

Сойдя на перрон, он помахал нам рукой и быстро исчез в толпе. Мы ему тоже помахали. Сестра хотела подарить ему значок и не успела. А я ничего не хотел дарить. Мы поехали на автобусе на окраину города, где папе выделили служебную квартиру. Район оказался ничего, сносный. Из нашего окна была видна роща. Школа – через улицу. Магазины «под боком».

Лето мы с сестрой провели в пионерском лагере. 1 сентября пошли в школу. И вот те на! Я вхожу в класс новичком и вижу Ярослава! Знакомое лицо. Знакомый голос.

Ярослав побледнел, заметался. Схватил зачем-то свой портфель, пересел с одного места на другое. Он был охвачен ужасом. Задрожал, как перед страшным наказанием.

Потом, казалось, он взял себя в руки. Схватил меня за локоть и повел в сторону, чтобы поговорить.

Разговор этот нетрудно представить.

Ярослав сказал: «Слушай, друг, я там, в поезде, много про себя выдумал… Так просто, от скуки. Будто я живу в Москве, снимался в кино, знаю два языка… Самбист… Это была шутка. Ты меня не выдавай, хорошо? Не выдашь?»

Меня попросили поступить по-дружески.

Сейчас я склонен думать, что дьявол сыграл со мной злую, роковую шутку. Не с Ярославом, а именно со мной.

Ярослав понадеялся на мое благодушие. Кто из детей и подростков не выдумывает? Я и сам был не прочь порой нафантазировать что-нибудь чтобы привлечь к себе внимание.

Но я был новичок в классе. Мне предстояло медленно продвигаться к самоутверждению. А ведь хочется быстрее. Я хотел поскорее перескочить через одиночество и неуверенность – чтобы они заняли самое непродолжительное время.

Поэтому я поступил иначе. Я превратился в рупор. Рассказал, разболтал и раззвонил о Ярославе все, чему был свидетель.

Я яростно говорил направо и налево: «Знает два языка – английский и французский! Живет в Москве на бульваре возле цирка! Самбист! Бывал за границей!..»

Одноклассникам Ярослава было очень забавно это слышать, они громко смеялись. Веселились как в кинотеатре на комедии.

Я злорадно усмехался. Я разрушил жизнь моему попутчику. Опозорил его. Я словно вонзил нож ему в спину.

Можно сказать я раздавил его, как насекомое.

Ярослав потерял уважение товарищей и сбежал из школы. Через несколько дней родители перевели его в другую.

Меня приняли за разумного и компанейского паренька, который вывел мошенника на чистую воду.

Однако это было бессмысленное разрушение.

Всего через неделю о произошедшем забыли и даже стали скучать по Ярославу. Кто-то вспомнил, что он был хорошим другом, никогда не злился и делился последним. Кто-то сказал: «Жаль, что он ушел! С ним было весело!»

Меня не упрекали. То есть о том, что это по моей вине Ярослав больше никогда не появится в нашей школе, не говорили. Сам себя я тоже не упрекал, поскольку не имел такой привычки.

Вдруг со мной случилось странное происшествие. Очень для меня неожиданное и обидное.

В классе учился один бойкий паренек, Федя, храбрец и не по годам самостоятельный, как раз такой приятель, какой мне и был нужен. Я решил, что стану его товарищем. Я всегда так делал – примыкал к самым бойким и храбрым. Причем завязывал дружбу всего за один день, быстро и просто.

И вот ничего не вышло. Совсем ничего! В это было трудно поверить.

Федя смотрел на меня лениво, как на муху, и не произносил ни слова.

Я крутился возле него, рассказывал о поездах, наконец приврал, что стрелял из папиного пистолета, а он вообще перестал меня замечать. Впервые в жизни я почувствовал себя неловко.

После уроков я пошел за Федей, и он меня осадил: «Чего тебе надо? А ну, дуй отсюда».

Ничего себе!

Я был обескуражен, побрел домой, а назавтра, в школе, не знал, как себя вести. Ходил молчаливый и потерянный.

Конечно, в классе нашлись другие ученики, с которыми можно было завязать дружбу. В полном одиночестве я бы не остался. Однако я не достиг желаемого. Получил не то, на что рассчитывал.

В то время я не знал, что впереди меня ждет бесконечная череда разочарований. Всю мою жизнь я буду получать не то, что хочу, а что-то другое и обязательно худшее.

Теперь, спустя много лет, разглядывая свою жизнь, я понимаю, что произошло: от меня отвернулась удача.

Меня покинуло везение.

Мои желания не сбывались разве что бытовые, повседневные и самые мелкие, ничего не значащие.

Но ведь у каждого человека есть желания – в этом и заключается наша жизнь. Мы стремимся улучшить свое положение, окружить себя интересными людьми и предметами и судьбу в целом мы хотим видеть удачно сложившейся. А не наоборот.

Для того мы, собственно, и мечтаем.

Мои мечты не сбылись – ни одна. В сорок лет я превратился в унылого, вечно ворчащего человека, с такой же женой.

Мы ходим по дому, злимся и оскорбляем друг друга, не испытывая никаких добрых взаимных чувств. Оба мы прожили так, что нечем похвастаться. Наш дом тусклый, мебель старая, посуда потемневшая и треснувшая. В гости никто не приходит, а мы и не зовем. Детей нет.

Оттого-то мы ворчим и хмуримся. Да еще сквернословим.

Впрочем, ворчать я научился уже в тридцать лет. И тому была причина: непрерывные неудачи. О, как трудно жить, когда рассчитываешь на одно, а получаешь всегда другое!

А началось это именно тогда, в детстве, после случая с Ярославом. Меня стало преследовать невезение.

Если я собирался пойти в кино и думал о том, как это хорошо, все тут же переворачивалось с ног на голову. «Хорошо» заменялось понятием «плохо». Фильм был неинтересный. Или места невыгодные. Или рядом сидящие мешали смотреть картину. Или откуда-то с верхних рядов бросали что-то липкое мне на голову, и я весь киносеанс пытался выдрать это из волос. Либо я что-то терял – ключи от дома, деньги.

Если мы с папой отправлялись на рыбалку и я радовался, то с рыбалки я возвращался измученным и разочарованным. Рыба клевала плохо. Портилась погода. Либо шел дождь, либо пекло солнце. Либо мы встречали плохих людей, пьяных или злых. Хорошее настроение улетучивалось. Я терял крючки, рвал леску. Получал мелкие травмы, порезы, ожоги. Хорошей «знатной» рыбалки я не помню. И однажды папа охладел к рыбной ловле в компании со мной, стал ездить с друзьями, а меня не звал.

Если мне бывало скучно, и я думал: «Пойду в гости к приятелю!», из этого ничего хорошего не выходило. Приятели как назло отсутствовали. Или они были заняты. Или я приходил к приятелю, а тот собирался в гости к другому нашему общему знакомому, а меня с собой почему-то не приглашал. Я обижался, злился.

Как-то раз от скуки я пошел в библиотеку. Думал, что возьму пару интересных книц принесу домой, завалюсь на диван и стану читать. Не тут то было! Обошел полки и ничего не выбрал. Книги были такие, что читать их не хотелось. Оказалось что все хорошие книги уже «на руках» и в читальном зале. Я пошел в читальный зал, взял книгу, сел и начал читать. Меня стало клонить в сон. Я боролся с сонливостью, а потом закрыл на секунду глаза и очутился на полу. Все, глядя на меня, смеялись. Я уснул и свалился на пол, да еще под ноги какому-то человеку да еще, падая, я вымазал его светлые брюки своей слюной. Это его разозлило. Он схватил меня за шиворот, встряхнул, и все снова засмеялись. Я был опозорен, сбежал и с того дня страшился библиотеки.

Из месяца в месяц, из года в год со мной происходила одна и та же история: только я понадеюсь на что-то хорошее, как на меня сваливается неприятность. Ожидания, если они были положительные, никогда не оправдывались.

Это очень мучительное состояние – постоянное разочарование.

Однажды мама послала меня на почту, я пришел и угодил в длинную очередь. Именно в этот день два десятка человек явились за денежными переводами. Я тоже явился за денежным переводом. Было тесно и уныло, и я отправился на другую почту, через две улицы. Я думал, что лучше преодолеть лишний километр, чем стоять битый час. Прибежал и вижу: почта закрыта на санитарный день. Побрел обратно. Снова встал в очередь. Простоял полчаса, и вдруг в зал вваливается какая-то компания, и какая-то дама, которая стояла передо мной, взмахнула рукой и закричала: «Сюда, сюда!» Затем она повернулась ко мне и сказала: «Ну-ка, подвинься, паренек! Эти люди занимали место передо мной, когда тебя еще здесь не было». Оказалось что это бригада штукатуров-маляров. И вот эта компания влилась в очередь и снова пришлось ждать и ждать. Когда в очереди передо мной никого не осталось окошко выдачи денежных переводов закрылось и в проеме появилась картонка с надписью «обед». Наступил обеденный перерыв. Служащие почты попросили посетителей выйти на улицу. И мы вышли. Штукатуры-маляры добились чего хотели, взяли свое, а я нет. Я был так зол, что раскраснелся. Пошел домой, и мама мне не поверила: «Как это может быть? Ведь ты отправился на почту за час с четвертью до обеденного перерыва!» Я ответил что-то недоброе. Мама рассердилась и сказала: «Это еще что такое? Грубить матери? За это ты не пойдешь в кино! Десять минут назад звонил дядя Коля и сказал, что купил билеты на кинокомедию, и мы все пойдем ее смотреть а ты останешься дома. Садись обедать а после обеда снова отправляйся на почту!» Дядя Коля, мамин брат, приехал с Ямала, гостил у нас последний день и в последний день всех нас пригласил в кино. Утром он говорил об этом: «Сегодня закатимся в кинотеатр!» В городе шла французская кинокомедия. Папа был на учебе в академии. Это он прислал нам деньги почтовым переводом. Случай на почте лишил меня хорошего настроения и заставил нервничать а мама, лишив удовольствия, заставила почувствовать меня несчастным. Утром мы с сестрой радовались тому, что пойдем в кино, увидим веселый фильм, купим мороженое. И вот у сестры вышло, а у меня нет.