2048. Все детали

– Давай сюда, быстрей! – крикнул Марек и прыгнул под стол, на котором покоилась гастрономическая версия любимого символа всех буддистов.

После секундного замешательства Басс пригнулся и тоже втиснулся под стол, где места было не более чем на двух человек – но только не таких толстых, как Марек. Стена, которая пустила их в нишу, снова закрылась. Отвратительное ощущение, накатившее в следующий миг, сложно было спутать с чем-то другим. Так бывает, только когда летишь в лифте.

К счастью, это тут же закончилось. Стена опять отодвинулась, Марек толкнул Басса, и они вылезли из-под стола в коридор. Басс оглянулся.

Механическая рука, высунувшись из стола, подцепила сыро-обугленную пиццу и бросила её куда-то вправо. Слева тем временем высунулась другая механическая рука и поставила на стол другую пиццу. Она выглядела и пахла так, что откусить от неё хотелось как минимум дважды. Стена задвинулась, но можно было легко представить, как стол с фальшивой пиццей летит обратно в фальшивую печь, рядом с которой поджидают фальшивые повара.

# # #

Скоростной лифт уронил их на уровень улицы всего за три секунды тошноты. Тем не менее, когда они вышли в зал, их тарелки с лазаньей и спагетти точно так же стояли на одном из крайних столиков, словно сам столик тоже пролетел полсотни этажей.

– Показушник багов, – пробурчал Басс. Он не сомневался, что демонстрация «кухонных тайн» с заменой якобы натуральной пиццы на синтетическую – специальный трюк, предназначенный для тех, кому Марек хотел выразить особую расположенность.

На первый взгляд этот зал понравился Бассу гораздо больше. Здесь были стены, и всего лишь пяток столиков с раздражающими красно-белыми скатертями.

Увы, в отношении вида на улицу зальчик «для своих» представлял собой другую крайность. Прохожие шли мимо на расстоянии вытянутой руки от Басса, словно он сидел в открытом кафе прямо на тротуаре. Из замечаний Марека, брошенных по дороге к столу, стало ясно, что прохожие не видят ни ресторана, ни его обитателей. А видят лишь сплошную бетонную стену, защитный ноблик. В этом и был замысел элитного зальчика – спускаться с вершин и подглядывать за простейшими.

Но попробуй обмануть инстинкты, если у тебя перед носом останавливается толпа туристов, и половина из них глядят прямо на тебя с идиотскими улыбками! Нужна привычка, а Басс был здесь впервые.

– Так на чём мы остановились? – Марек скептически разглядывал остатки лазаньи. – Кажется, ты спросил, почему моя мамочка…

– Саймон, – отрезал Басс.

– А-а, так я про него и рассказывал, пока ты меня не сбил! Суть в том, что Саймон – никто. Ни рыба, ни соя. Бывший священник зашарил скрипт, который переводит искин из активного режима в режим психозеркала. И всё! Назвал своим именем отнюдь не своё изобретение. Потом открыл сеть кладбищ и стал миллиардером. Неужто ты не видел этих рекламных бабочек? «С любимыми не расставайтесь – в Сад Саймона селите их!»

– Убивал бы таких священников, – резюмировал Басс, понявший наконец, к чему Марек плёл свою долгую сказку про «шару» и неизвестных изобретателей.

Действительно, вряд ли кто помнил сейчас имя человека, впервые похоронившего искин вместе с хозяином. Как-то раз у себя дома в гигиенной Басс зацепил краем уха историю, которая доносилась из выброшенного Марией и ещё не растаявшего тампон-журнала. В то время Мария увлекалась танатологией, и тема журнала была соответствующей. Из всего потока аудиостатей Басс запомнил лишь, что тысячи лет назад в гроб погибшего воина кидали его оружие и жену. Продолжая плавать в унитазе, тампон-журнал сообщил Бассу, что в прошлом веке та же участь постигла мобильные телефоны. Далее некий знатный гробокопатель тех времён рассказывал в интервью тампон-журналу, как поседел от неожиданных звуков Бетховена, раздавшихся в полночь из свежевыкопанного гроба. На этом месте тампон окончательно растворился и перестал болтать. Но Басса так позабавило интервью, что он нашёл записи этого шутника Бетховена и зашил одну в собственный будильник.

Но кто первый оставил покойнику не телефон, а комп? Кто первый снабдил оставленный в гробу комп автоответчиком? Наконец, кто первый догадался, что лучший автоответчик – это персональный искин, который провёл с человеком многие годы и знает о нём столько, что может с успехом имитировать умершего хозяина?

На счету Басса было с десяток взломанных кладбищ, но он никогда не интересовался экономикой погребального бизнеса. И до сих пор не знал о тонкостях вроде «шары». Стало быть, все отстёгивают одному попу только за то, чтобы переключить шкурку в режим автоответчика и оставить на кладбище? Хорошо устроился папаша!

– Убивать его поздно, – заметил Марек. – А вот его искин меня ещё интересует.

– Так он помер?

– На прошлой неделе. – Марек прикрыл один глаз и процитировал дикторским голосом: «Отец Саймон, глава Церкви Теофоники и основатель сети элитных учреждений загробной жизни «Сады Саймона», похоронен позавчера в «Эдеме», лучшем саду своей сети».

– Это который на полуострове? Очень неудобное место, всё просматривается.

– Точно. Там самых жирных кабанчиков хоронят. А в качестве гарнира – винегрет из самых мощных искинов. У Саймона был «алеф-M5». Говорят, таких в мире всего штук двадцать.

– Врут. Хотя редкая шкурка, верно. Я сам видал всего два раза.

– Видал или ломал? – Марек усмехнулся, но глаза цвета соуса «Тун-тун» смотрели внимательно, а рука как бы невзначай коснулась нэцкэ на поясе.

«Эмпатрон включил, сволочь, – понял Басс. – Щас, буду я тебе экзамены сдавать, жди больше…»

– Защита какая у садика? – быстро спросил он, не давая Мареку и его искину отследить реакцию на предыдущий вопрос.

– От атак снаружи – никакой, – снова усмехнулся Марек. Неужели всё-таки успел отследить?

– Да ну? Видно, я крепко спал в тот день, когда всему населению делали прививки от любви к халяве.

– Не расстраивайся, я бы не допустил такого фашизма. Но в «Эдеме» особый случай. Даже не знаю, с чего начать…

– Терраформщики опять лопухнулись? – Басс невольно расправил плечи, вспоминая кладбище моряков, куда ему пришлось добираться вплавь с осмотической маской. – Если садик потонул, это отдельная цена. Ненавижу работать под водой. Одно неверное движение, и о тебе знают все сторожевые косатки.

– Никуда он не потонул, всё на суше. Просто в нём поселились призраки, и они… жрут людей.

Басс громко хрюкнул и подавился, едва не попав в Марека выплюнутой кашей из спагетти. Он смеялся впервые с тех пор, как пижон-дремастер отдал ему свой искин в обмен на байку о Джинах.

– Кажется, я слышал эту страшилку ещё от своего гувернёра. А потом узнал, что они специально такие байки распускают, чтоб мелюзга не лазила куда попало. Короче, давай по делу: сколько охраны, какие боты, сигнализация…

– Ничего такого.

– Так в чём проблема?

– Да никаких проблем. Я знал, что тебе понравится. Иди и возьми. Шесть человек до тебя пытались.

– И что?

– Их сожрали.

– Кто?

– Тебе дать направление к лору? Я же сказал – призраки.

Басс перестал смеяться. Бывает, люди зацикливаются на шутке и повторяют её, пока им не дашь по голове. Марек к таким не относился. Он мог рассказать десять историй вместо одной, но не одну десять раз подряд. Очевидно, он предлагал Бассу «чёрный ящик»: задачку, в решении которой не был уверен и потому не торопился высказывать свою версию. Эта игра сохранилась у них со времён учёбы в медицинском.

– А неоргов тоже жрут?

– Нет. Только глушат. Но в глушилке ничего такого. Она, грубо говоря, трофейная. Когда охрана кладбища наложила в штаны и драпанула, все системы безопасности остались в рабочем состоянии. Но контроль за ними утерян.

– Готов спорить, что твои призраки пытались выйти в Сеть.

– Точно. С этого и началось. Обычно искин в режиме психозеркала никого вызвать не может, все беседы с покойниками инициируются вызовом извне. А тут вдруг попёрло изнутри. Охранники ничего не поняли, самые умные побежали в садик посмотреть. Обратно никто не вернулся. А те, что остались снаружи, драпанули. Я узнал через полчаса, и сразу послал туда своих парней, трёх бойцов и одного скриптуна. Думал, типичная чушь какая-нибудь. Бывало такое: охранники от скуки переберут наркоты, ну и идут развлекаться с покойницкими искинами, типа «на кладбище самые доступные женщины». Но я на всякий случай отправил ещё парня с хорошей оптикой, снаружи наблюдать…

– С ним можно поговорить?

– Нет. Я его отослал подальше. Он, как вернулся, начал среди остальных такие пенки гнать, что если б ещё день, от меня все бойцы разбежались бы. А видел он только то, что остальных сожрали секунд за сорок. Причём парень утверждал, что прямо из земли вместе с туманом вылезли призраки с вот такими зубами. Они и сожрали.

– А более глазастых наблюдателей у тебя конечно не было…

– Ну знаешь! – Марек гордо вскинул голову. – У меня не лаборанты-первокуры работают! Этот узкоглазый был одним из лучших. Докторская по акупунктуре в университете Старого Киото, почётная степень Белого Шамана в медбиотехе Дальневосточной Республики, и ещё куча всего. Во время заварушки с Китаем-11 он на таких боевых неоргов ходил, каких ты ни в одном дремле не видел. Но после «Эдема» глаза у этого япошки были такие, что и узкоглазым больше не назовёшь! Он заявил, что на кладбище поселился какой-то Оборо. По-ихнему, Дух Тумана. Уж не знаю, что это за дух, а только остальные узкоглазые после рассказов про этого Оборо отказались туда соваться. Хотя они у меня тоже не последние массажисты. Потом ещё девочки из спецслужбы мэра туда сунулись. Та же история. Сожрали вмиг.

– Ладно, а что с Сетью?

– Блокировали. Внешний радиколпак включили. Надеюсь, он не успел сбежать.

– Кто, колпак?

– Да нет, искин Саймона! Я так понимаю, что это он. Каким-то образом переключился обратно на активный режим. Скорее всего, сам церковник и замешал весь этот бешамель. Говорят, в последнее время он увлекался разными опасными лженауками – некромантия, нейротеология, квантовая физика… Может, он решил, что после смерти скрипт его душонки вернётся в искин. Ну и оставил изюминку. Чтобы его искин вначале прикинулся пельменем, как все, а потом активизировался. Вот шкурка и чудит теперь: взяла под контроль кладбище, после попыталась вылезти в Сеть…

Басс фыркнул.

– Ещё одна детская сказочка. Сбесившийся искин в Сети.

– А что, так не может быть? – Марек задумчиво ковырнул остаток лазаньи. – Да, Вонг мне тоже говорил. Но я так и не понял, если честно. Какие-то там ограничения, связанные с задачами хозяина. Мол, если активный искин без чётких задач попадёт в Сеть, он там просто утонет в информации. Всё равно что страдающего от жажды бросить в океан.

– Скорее уж, бросить морскую свинку в бассейн с акулами. Не успеет утонуть, дикие сожрут раньше.

– Дикие искины? Это как? Тоже сбежавшие?

– Да нет, специально созданные. Но их алгоритмы адаптации основаны на жёсткой конкуренции в Сети. Есть взломщики, есть шпионы… – Басс непроизвольно покосился на улицу. Войдя в этот зальчик, он поддался первому импульсу и сел спиной к хитрому окну-стене, которая была прозрачной только изнутри. Оказалось, это напрягает ещё больше. То один, то другой турист оказывался прямо позади Басса, словно специально подкрался, чтобы подслушать или просто двинуть по башке.

– Самые безбашенные из диких… – Он развернулся к улице, чтобы видеть туристов, – …вообще не имеют собственного носителя. Им, чтоб выжить, нужно постоянно захватывать чужие ресурсы. А потом защищаться от других таких же. Или быстро двигаться дальше, нигде не засиживаться, чтоб не засекли. Помнишь, наш проф по ликантропологии рассказывал, чем Дарвин в последние годы жизни увлекался? Тот случай естественного отбора, который у него никак не сходился с религией?

– Нет, что-то не помню. Погоди-ка… – Марек прикрыл глаза, но было видно, что глазные яблоки движутся.

Басс снова фыркнул. Этот пижон уже во время учёбы в медицинском пользовался допамятью. И доигрался, как видно. Отличный материал для журискинов: «Могущественный Марек Лучано – жертва меморта».

– Ага, вспомнил. Эволюция паразитов. А в Сети, значит… Так вот какая петрушка! Криминальный мир! – мечтательно промурлыкал Марек.

Басс только скривился.

– Хуже, хуже. Там и от легальных тварей спасу нет. Новостной или рекламный бот при случае не только сожрёт конкурента, так ещё и мимикрирует под съеденного. У домашних искинов, вроде одёжников, стимулы совсем другие. С носителями у них всё в порядке, драться за ресурсы им ни к чему.

– Но постой, домашние ведь тоже ходят в Сеть?

– Ага, и домохозяйки ходят по улицам. По освещённым и знакомым. Но если домашний искин попытается, так сказать, остаться на улице на ночь – долго не протянет. Даже класса «алеф». Кстати, а куда именно подключалась эта кладбищенская шкурка? Сам искин вряд ли в Сеть полез бы. А вот «последнюю волю» мог запустить.

– Это как?

– Ну, есть такая примочка…

Басс зачерпнул остатки спагетти и быстро заслонился рукой: на дне тарелки в разводах кетчупа плясали маленькие голографические бабы с неприятными мигающими глазами. Время от времени бабы превращались в рыб, но глаза у них оставались такие же поганые.

– Э-э-э… о чём я говорил? Сто багов тебе в порт, Маврик! Ещё раз подсунешь мне тарелку с логлем, я тебе её вместо глаза вставлю!

– Ох, извини, дружище! – засуетился Марек, бросая тарелку Басса под соседний стол. – Наверное, Вонг на кухне спутал. Ты же знаешь, у меня для своих отдельная посуда, без рекламы.

Басс не отвечал. Он среагировал на навязчивую картинку достаточно быстро, и она почти не сбила его с мысли. Однако заминкой можно воспользоваться, чтобы обдумать кое-что. Разговор как раз вошёл в ту стадию, когда заказчик и исполнитель пытаются выяснить, кто из них продешевил.

– Ты говорил о «последней воле», – напомнил Марек.

– Угу. Яйца тебе оторвать и к ушам пришить. Будешь эмбриональные инкубаторы рекламировать, под лозунгом «Всем сёстрам по яйцам».

Марек терпеливо ждал. Басс наконец опустил руку.

– Режим психозеркала не даёт шкурке самой инициировать сеанс связи. Но когда искин на кладбище подключают к Сети, его тестируют. Есть примочка, которая позволяет шкурке во время тестирования послать в Сеть «последнее желание». Одно короткое сообщение. Как правило, код для запуска уже заготовленного скрипта. Особенно популярно у британских неодворян: когда хозяин слишком неожиданно отбрасывает шкурку, «последнее желание» запускает программу мести. Изменяет завещание, травит жену, взрывает лучшего друга, на волю птичку выпускает…

– Ха, ловко! В таком случае, последним желанием Отца Саймона было пожрать! Мы так и не разобрались, что искала в Сети его шкурка – если это вообще она, – но перед самым отключением связи она заказывала жратву.

– Что-нибудь особенное?

– Скорее наоборот. Представь, что ты загрузился в первый попавшийся супермаркет и сказал «пришлите мне всего в достаточных количествах». Такой примерно заказ и был. Связь заглушили как раз в тот момент, когда магазин уточнял, чего эта загадочная тварь всё-таки хочет. При этом заказчик отказался назвать конкретные продукты, отказался дать примеры вкуса, запаха или визуального образа. Но зато согласился отвечать «да-нет», если магазинный бот будет давать ему виртуальные пробы каждого продукта по очереди. Он пробовал даже мыло и салфетки.

– Уже интересно… Это не последнее желание, это новый хозяин. И очень странный хозяин. Искин пытается его накормить.

– То-то я думаю, чего он шесть человек сожрал! – хмыкнул Марек. – А мы с ним, стало быть, коллеги. Может, он там ресторан хочет открыть для покойничков?

Басс задумался. Потёр лицо, непривычно голое без бороды, которую растворили перед операцией.

Втайне он надеялся, что дело ограничилось лишь запуском «последней воли». Активный искин с новым хозяином – это гораздо сложней. Нужды человека, его желания и табу – отточенное веками уравнение жизни на грани порядка и хаоса, позволяющее мыслить если не гениально, то хотя бы творчески. Никакая экспертная система, никакая самообучающаяся нейросеть, никакой алгоритм генетического программирования никогда не дошли бы до такого уравнения самостоятельно. Да и зачем, если до него уже дошёл человек? Достаточно определить служение человеку главной задачей искина – и умная шкурка получит в своё распоряжение великолепную формулу, которая на протяжении веков помогала выживать самым хрупким и безмозглым предметам, вроде китайского фарфора и польских блондинок.

И всё же случались нетривиальные проги, работающие «бесчеловечно». Взять хоть дикие искины, населяющие тёмные уголки Сети. Басс не занимался ими всерьёз, но знал, что в борьбе за ресурсы эти паразиты умудряются вырабатывать очень непростые алгоритмы выживания.

Персональная шкурка Саймона не могла сама стать диким искином. Но могла запустить непростую прогу в качестве «последней воли». Около года назад Бассу довелось ставить такую примочку по заказу одного лорда из Британии-4. Лорд хотел, чтоб его умный смокинг после похорон хозяина заполнил водой ров вокруг фамильного замка, поднял мосты, включил защитное поле и перевёл всех роботов в состояние глухой обороны от любых посетителей. Работа была оплачена по-королевски, но c тех пор Басс ни разу не был в Британии-4. В конце концов, у всех профессий есть свои суеверия.

Если саймоновский искин после смерти хозяина действовал так же – к примеру, вызвал пару неоргов для охраны могилы – дело несложное. Хуже, если шкурку действительно захватил новый хозяин-взломщик. Люди со свёрнутыми мозгами бывают умны, как Баги… и непредсказуемы, как Баги. Басс знавал одного непризнанного гения, угробившего марсианский проект EAA из-за чашечки кофе, которую ему принесли только через полчаса после заказа. Дело было как раз в день запуска, и официант не скрывал, что в такой исторический день его мало интересует плохо подстриженный посетитель со старинным карманным компом. Та самая мелочь, которую потом называют «человеческим фактором». Очень правильный термин, если вдуматься.

Вот и этот сбесившийся Ангел-хранитель – очень уж не хотелось бы… Но с другой стороны, зачем искину мыло и салфетки? А с новым хозяином это вполне объяснимо – парень помешан на чистоте. Стерильная одежда, экологически чистая жратва, постоянно включённый воздушный фильтр в носоглотке… Да, типичный заскок для гениального скриптуна.

– А на танке туда можно въехать?

– На танке?! Наверняка, кхе-кхе… – Марек даже слегка подавился от неожиданного вопроса, но тут же вновь надел маску ленивого шутника. – А ещё проще сжечь этот «алеф» со спутника микроволновкой. Вроде как молния ударила. Потом восстановить искин по бэкапным копиям и снова подключить. Делов на полчаса.

– Что мешает?

– Выборы мэра в конце недели. Точнее, перевыборы.

– И что?

– И то! У нас тихий город. Экологически чистый. Почти курорт! – Испачканный соусом подбородок Марека вздёрнулся так, словно сам он был если не мэром, то по крайней мере её родственником. – Кроме нескольких дремль-студий и этого главного саймоновского кладбища, у нас нет ни Бага особенного. Ну разве что рестораны ещё…

– И скромные дантисты.

– Именно. Но тут даже мои пломбы не помогут. Танки и спутники надо согласовывать с военными, с ГОБом. Не миновать огласки! Пресса сразу начнёт ковырять. А у них в ГОБе больше информаторов, чем у самого ГОБа в правительстве. На завтрак они подадут пару скромных яблочек, что-нибудь вроде «ЧП в Эдеме» или «Молчание искинят». К ланчу, наоборот, выварят из мухи слона – «Ядерная бомба упала на кладбище великих гуманистов» и всё такое. Но это ещё мелкий закусон, работа журискинов. А вот потом за дело возьмутся люди. Кулинары высшего класса, которым не за еду платят, а за сервировку. И на обед уже пойдут такие деваляи, только рот разевай: «Мать города мстит даже мёртвым», «Могилы слишком много знали», «Кувшинка пахнет серой»…

– А сейчас никто не знает? – удивился Басс.

– Только спецы мэра. Аварийный радиоколпак и новая внешняя охрана – это всё они. Входящие запросы переведены на автоответчик, который говорит «Рай закрыт на проветривание» или что-то в этом духе. Такое иногда бывает – спутник новый подключают, или перед похоронами какого-нибудь особо острого перца обновляют защитный софт. Им осталось два дня продержать это в тайне, после выборов уже всё равно будет. А пока даже полиция не знает.

– Зато знает один скромный дантист, который сделал половине города новые зубы. Неужто и мэру пломбы с секретом поставил? – усмехнулся Басс.

– Обижаешь! У меня есть источники понадёжней, я же за кладбищами специально слежу. А мэр сама здесь была вчера. Сначала сделала вид, что прилетела в архив…

Марек кивнул в сторону улицы. Бывшее здание мэрии. Вход с розово-жёлтыми колоннами по бокам, широкая лестница сбегает на площадь с дельфином-фонтанчиком в центре. Всё это античное безобразие располагалось прямо через дорогу, напротив бывшего банка, где располагался ресторан Марека. Басс снова поёжился от ощущения, что сидит на виду у всех. Интересно, охрана мэра видела, что тут ресторан, или для них это тоже бетонная стена?

– Я-то сразу просёк, чего эта старая волкошка сюда припёрлась, – продолжал Марек. – В архиве минут десять покрутилась для вида, а потом ко мне. Вроде как мимо проходила, заодно и пообедать можно. Она, видишь ли, была большой подругой моей мамочки, и теперь мне приходится финансировать её избирательную кампанию. Вот она и пришла посоветоваться. Намекнула, что если бы я знал, как уладить это дело с кладбищем, то её люди пропустили бы туда моих людей без проблем. А в случае успеха город отблагодарил бы патриотов. Мне эта благодарность, знаешь – как роботу майонез. Другое дело, заполучить ещё одно кладбище. Особенно саймоновский «алеф». Идеальная возможность.

Басс хотел было съязвить, что при таком раскладе ему выгоднее получить заказ от самой мэрши. Увы, это было не так, и Марек знал это. Пришлось бы иметь дело с командой, где и без того достаточно умников. Им не нужен конкурент, но они с радостью согласятся не мочить его сразу – чтобы замочить после того, как он сделает работу за них. Причём стрелять будут не металлическими иглами, а «ледяной крошкой», от которой никаких следов не остаётся. Полиция найдёт и скажет – ай-яй-яй, больное сердце, сосудик лопнул.

– Надо бы пару-тройку полифемов… – задумчиво проговорил он. – Хотя, если там сильная глушилка, толку от них мало. Биоботов каких-нибудь неплохо бы. Людей ты мне, конечно, не дашь?

Марек развёл руками:

– Только технику. Оружие тоже могу. О, сейчас покажу кое-что…

Он хлопнул в ладоши, и рядом возник низенький азиат с лицом мумифицированной мартышки. Марек кивнул на стол. Кореец ловко, одним жестом подхватил всю грязную посуду и собирался идти, но Марек удержал его и повернулся к Бассу.

– Что пьём?

– Молоко. – Басс взял салфетку и вытер со скальпеля каплю кетчупа. – Если ты ещё не начал подмешивать к нему тот же компонент, что к пиву.

– Баг с тобой, уж своим-то я вообще ничего не подмешиваю! – Марек сделал фальшиво-опечаленное лицо. – Вонг, два молока. И мой акел принеси.

Сморщенный азиат кивнул и пошёл к кухне.

– И ещё, Вонг.

Кореец остановился.

– Мой друг Василиск – талантливый нейрохирург… – Марек показал глазами на Басса.

Кореец кивнул.

– …и он отрежет тебе голову, если ты опять принесёшь ему посуду с этой психотропной рекламой.

Снова спокойный, молчаливый кивок. Либо ему каждый день отрезают голову, либо он никогда не повторяется, заключил Басс.

Исчезнувший на миг Вонг снова стоял рядом. Стаканы с молоком он поставил на стол абсолютно симметрично. Марек тем временем схватил с его подноса крупный золотой крест.

– Угадай загадку, Василь. Есть нация, достигшая совершенства в трёх вещах: оружие, алкоголь, и женщина, внутри которой спрятана другая женщина.

– Если бы такое государство существовало, оно до сих пор сохраняло бы мировое господство. Может, даже захватило бы Марс.

– Точно! Только для мирового господства этим крутонам нужна ещё одна мелочь. Надо уметь смешивать коктейли, чтоб похмелье не замучило. А они не умеют. Потому их и зовут «rasseyane». Отец как-то объяснял мне, что это слово означает человека, который плохо концентрируется и всё путает. Но водка и матрёшки у них по-прежнему в норме. И вот эти игрушки тоже.

Марек поцеловал верхушку креста и вытянул руку вперёд. В коротких и пухлых пальцах золотая штуковина и вправду смотрелась как игрушка.

– Они называют это «Automat Kalashnikoff Electronyi». Акел, проще говоря. Идеальная штука для ближнего боя. Смотри.

Крест тихонько зажужжал. Носик соусника, стоявшего на столе в конце зала, опал и стёк вниз. Словно был из воска, а не из фарфора.

Басс взял акел, взвесил на ладони: крест оказался неожиданно лёгким. Впрочем, глупо было бы ожидать чистого золота.