Либерализм в России в начале ХХ века

Во-первых, мероприятия «отрицательного характера» сводились к ликвидации Дворянского банка, отмене законов о дворянских кассах и дворянском сибирском землевладении, отмене ограничений по мобилизации дворянского землевладения. «Необходима отмена всех привилегий дворянства и дворянского землевладения, – писал Булгаков, – созданных в новейшее время. И здесь русское освобождение должно взять за образец дело Великой Французской революции, уничтожившей остатки феодализма»57. В числе мероприятий «позитивного характера» Булгаков предлагал демократизацию землевладения, содействие переходу земель в руки трудящихся масс (через Крестьянский банк, за счет фонда земель Дворянского банка, государственных, удельных, частновладельческих, отчужденных за вознаграждение по рыночной цене), создание демократического арендного права58.

Булгаков в единый узел «увязал» следующие принципиальные положения: во-первых, решить вопрос «о демократизации земельной собственности» и, следовательно, «более справедливом и экономически более рациональном распределении земли»; во-вторых, довершить освобождение крестьян, начатое в 1861 г., признать их полноправными гражданами, наделив не только гражданскими, но и политическими правами; в-третьих, реформировать местное самоуправление, создав мелкую земскую единицу. «Итак, – приходил к общему выводу Булгаков, – для русского освободительного движения является как бы аксиомой, что политический либерализм и социально-экономический демократизм, требования политической свободы и демократической социальной реформы не могут быть разъединяемы в его общей программе»59.

Аграрно-крестьянскому вопросу значительное внимание было уделено и в докладе кн. Петра Д. Долгорукова «Конституционная партия в предстоящий год». По его мнению, в аграрный раздел либеральной программы следовало включить следующие требования: 1) отчуждение части частновладельческих земель за выкуп; 2) организация переселений и расселений; 3) развитие мелкого сельскохозяйственного кредита; 4) расширение деятельности Крестьянского банка; 5) уничтожение паспортной системы; 6) перенесение части расходов, лежащих на крестьянстве, на другие сословия с организацией всесословного мелкого самоуправления; 7) уничтожение натуральной повинности и телесных наказаний60.

Все же обсуждение социальных разделов либеральной программы развивалось неторопливо, ибо и освобожденцы, и земцы-конституционалисты понимали, что постановка рабочего и особенно аграрного вопроса с логической неизбежностью приведет к дальнейшему размежеванию в либеральной среде. Это, по сути, и продемонстрировал в ноябре 1904 г. земский съезд. Внесенный Организационным бюро проект резолюции о необходимости изменения государственного строя вызвал среди его участников острую дискуссию. Согласившись с пунктами резолюции, содержащими критику условий, препятствующих установлению в России конституционного строя (разобщенность правительства и общества; административная централизация и опека над всеми сторонами жизни), а также с рядом сформулированных в ней требований (закрепление в законе прав и свобод личности; уравнение крестьян в гражданских и политических правах с лицами других сословий; ограждение сельского самоуправления от административной опеки), представители правого сегмента либерализма во главе с Д. Н. Шиповым самым решительным образом высказались против 10-го пункта резолюции, в котором и было сформулировано требование введения законодательного народного представительства.

В своем выступлении на съезде Шипов заявил, что в основу «реформы нашего государственного строя должен быть положен не правовой принцип, а принцип нравственный, идея этико-социальная». «Русскому народу, – продолжал он, – чуждо стремление к народовластию и в нем очень сильна привязанность к идее самодержавия, в которой он хочет видеть выражение соборной совести народа и к которой он питает доверие и любовь»61. Вывод Шипова сводился к следующему: съезд не вправе предрешать «этого основного вопроса» и должен оставить его решение «за самим народом». «Если народ, – подчеркнул он, – сам дойдет до осознания необходимости правового строя, то пусть это будет плодом его сознательного отношения по этому вопросу»62.

Эта славянофильская точка зрения лидера правого крыла либерализма подверглась критике со стороны земцев-конституционалистов. Так, Ф. И. Родичев заявил, что «Россия не может обойтись без права. Право нисколько не противоречит нравственности. Последняя, понятно, шире первой и поэтому принятием принципа права мы нисколько не погрешаем против принципа любви. Да, наконец, если славянофилы правы, если власть действительно любит народ, она, конечно, даст и права»63.

По мнению графа П. А. Гейдена, «основывать государственный идеал на печальном недоразумении, чем в настоящее время является славянофильство, невозможно. Если когда-нибудь единение народа с властью, как о том мечтают в сказках, и было возможно, то теперь, при сложности современных отношений, подобной возможности не существует. Перестановка понятий произошла коренная. Мы хотим прав и отношений к нам, как к обладателям таковых, а не случайной милости в зависимости от случайных настроений»64. Еще более резко высказался Л. Д. Брюхатов, заявивший, что «считаться со славянофильскими течениями в настоящее время нет никаких оснований… Иного пути, кроме того, которым пошла Европа, для России нет. Если мы хотим действительного изменения русских условий, то мы должны добиваться прочного правопорядка, а таковой мыслим лишь при конституции»65.

Имея за собой большинство съезда, конституционалисты, однако, прекрасно понимали, что «сбить» со своей позиции Шипова и его единомышленников им не удастся. Оставалось либо идти с ними на «разрыв», к чему в данный момент они не были готовы, либо идти на компромисс во имя сохранения, хотя и иллюзорного, единства либерального движения. В связи с этим конституционалисты согласились изложить 10-й пункт резолюции в двух редакциях – большинства и меньшинства. В редакции большинства (71 голос) подчеркивалось: «для обеспечения правильного развития государственной и общественной жизни, безусловно, необходимо правильное участие народного представительства, как особого выборного учреждения, в осуществлении законодательной власти, в установлении государственной росписи доходов и расходов и в контроле за законностью действий администрации». Редакция меньшинства (27 голосов) гласила: «для обеспечения правильного развития государственной и общественной жизни, безусловно, необходимо правильное участие в законодательстве народного представительства, как особого выборного учреждения»66. Только при этом условии сторонники Шипова согласились проголосовать за резолюцию в целом.

Дискуссионным оказался и вопрос о способах созыва народного представительства, о котором в неопределенной форме говорилось в первоначальной редакции 11-го пункта резолюции: «вопрос об основаниях и формах взаимодействия правительства и народного представительства в государственной жизни должен быть разрешен при участии представителей народа, избранных при наличности условий, необходимых для свободы выборов»67. По сути, такая формулировка могла быть истолкована двояко: либо под «представителями народа» подразумевался созыв Учредительного собрания «снизу», либо «представители народа» могли быть созваны по инициативе самой верховной власти. В отличие от освобожденцев, далеко не все конституционалисты высказывались за созыв Учредительного собрания, предпочитая, чтобы «представителей народа» для учреждения конституции созвал царь. «Осуществление преобразований, – заявил Н. Н. Львов, – необходимо возложить на власть. Многие требуют реформ, предвидя в противном случае неизбежность революции, но революция в настоящее время невозможна; для этого нет наличных сил в народных массах, готовых к ниспровержению существующего строя. Нам угрожает не революция, а то, что есть: бесцельное терзание, годами длящееся мучительство, упадок и разложение духовных сил русского народа, ослабление и упадок России. Страшна не революция, страшна бесплодность жертв, бесцельная гибель русских людей»68. По мнению И. И. Петрункевича, «мы не возбуждаем вопроса о созыве учредительного собрания, а лишь устанавливаем положение, что народу совместно с правительством принадлежит право решить вопрос о реформах в государственном строе. Мы не говорим, что один народ должен решить этот вопрос, а говорим, что участие народа в решении вопроса необходимо»69. Отметив, что созыв Учредительного собрания возможен «лишь в эпоху анархии», которой «в России в настоящее время нет», Ф. Ф. Кокошкин заявил, что для него было бы предпочтительным, если бы «новый порядок был сразу дан верховной властью»70. По мнению Гейдена, «власть сама может даровать стране права, требуемые обществом»71.

В итоге первоначальный 11-й пункт резолюции был отредактирован и изложен в следующей редакции: «Ввиду важности и трудности внутреннего и внешнего состояния, переживаемого Россией, частное совещание выражает надежду, что верховная власть призовет свободно избранных представителей народа, дабы при содействии их вывести наше отечество на новый путь государственного развития в духе установления начал права и взаимодействия государственной власти и народа»72. Такая резолюция вполне удовлетворяла представителей правого крыла либерализма.

Современники, в частности Милюков, считал политическую резолюцию ноябрьского земского съезда настоящей «петицией прав», неким поворотным пунктом в истории русского либерализма. Еще более высокие оценки решениям земского съезда дали зарубежные исследователи (например, Дж. Фишер, Р. Пайпс, Ш. Галай, А. Улам, Р. Маннинг). Несмотря на эмоциональный характер оценок зарубежных исследователей, следует признать, что ноябрьский земский съезд действительно стал важной вехой в эволюции русского либерализма. Его решения после их распространения стали предметом оживленных дискуссий в общественных кругах. У одних они действительно вызвали эйфорию (в среде умеренной либеральной оппозиции), у других – скепсис (левое крыло «Союза освобождения), у третьих (социал-демократы и эсеры) – нелицеприятную критику. Тем не менее публичное выступление ранее лояльных режиму земских либералов свидетельствовало не только о дальнейшем разрыве между властью и обществом, но и о том, что они с этого момента становились важным фактором, способствующим росту мобилизационного потенциала освободительного движения в целом.

Начавшаяся Первая российская революция дала новый импульс размежеванию в русском либерализме и одновременно дальнейшему самоопределению его отдельных сегментов. Осознав, наконец, что в стране началась народная революция, либералы, хотели они того или нет, вынуждены были «встать на ее почву» и действовать сообразно этой новой исторической реальности. Не случайно во всех сегментах либерализма активизировалась работа над программными документами.

Так, на съезде «Союза земцев-конституционалистов», состоявшемся в Москве 24 февраля 1905 г., большинство его участников поддержало идею созыва Учредительного собрания для выработки и принятия конституции. Согласившись с формулой двухпалатного законодательного народного представительства, большинство высказалось за выборы в ту и другую палату на основе всеобщего избирательного права по его развернутой формуле: равное, прямое, с тайным голосованием. Фактически это был отказ от своего прежнего решения о двухстепенных выборах во вторую палату. Значительные подвижки имели место в разработке аграрного раздела программы. Были единогласно приняты пункты о необходимости «дополнительных прирезок к крестьянской земле из земель казенных, удельных и частновладельческих», об урегулировании арендных отношений на началах «покровительства экономически слабейшей стороне». В целом же аграрная программа земцев-конституционалистов приобрела структурированную форму и включала в себя следующие пункты:

«1) Государственное вмешательство в экономическую жизнь должно распространяться и на область аграрных отношений.

2) Правильная постановка аграрного законодательства обусловливается коренным преобразованием государственного строя России на началах всеобщего избирательного права.

3) Предстоящая реформа должна быть построена на следующих началах:

1. Улучшение экономического положения земледельческого класса путем обязательного выкупа из частновладельческих земель необходимых прирезок в интересах малоземельных групп разных категорий.

2. Признание Государственным земельным фондом казенных и части удельных земель; увеличение этого фонда путем покупки и выкупа частновладельческих земель и эксплуатации его в интересах трудящегося населения.

3. Упорядочение условий аренд путем государственного вмешательства в арендные отношения.

4. Образование общественно-государственных посреднических комиссий для проведения в жизнь аграрных мероприятий согласно вышеуказанным началам.

5. Правильная постановка на широких началах переселения и расселения, облегчение пользования различными видами кредита, реформа Крестьянского банка и содействие кооперативным предприятиям.

6. Коренной пересмотр межевого законодательства в видах облегчения, ускорения и удешевления размежевания земель, уничтожения чересполосицы частновладельческих и надельных земель, обмена участков и т. д.»73.

Еще дальше в разработке своей программы продвинулся «Союз освобождения». На съезде, состоявшемся в Москве 25–28 марта 1905 г., освобожденцы заявили, что они ставят перед собой цель коренного преобразования государственного строя России «на началах политической свободы и демократизма». В условиях начавшейся революции народ «вместе с другими общественными группами, выступившими против существующего режима», «должен взять разрешение этого кризиса в свои руки». Съезд потребовал немедленного созыва Учредительного собрания «на началах всеобщей, прямой, равной и тайной подачи голосов для выработки русской конституции». Основной закон должен был гарантировать права человека и гражданина (равенство всех перед законом без различия пола, вероисповедания и национальности, неприкосновенность личности и жилища, свободу передвижений, совести, слова, печати, собраний, союзов). В программе подчеркивалось, что «никакие права человека и гражданина не будут обеспечены до тех пор, пока закон не будет выражением воли народа и пока исполнительная власть не будет под контролем народного представительства».

В программе «Союза освобождения» было специально подчеркнуто, что государственное устройство должно быть основано «на широком местном и областном самоуправлении». «Освобожденная Россия, – по мнению разработчиков программы, – должна сознательно и решительно порвать с угнетением окраин и бюрократической централизацией». Прежде всего речь шла о восстановлении конституции Финляндии, предоставлении широкого областного самоуправления Польше, Литве, Малороссии и Закавказью. Другие народности должны были получить право культурного самоуправления (употребление местных языков в начальных школах и местных учреждениях). В то же время «во всей стране должно быть на основе всеобщей подачи голосов создано облеченное широкими правами действительно независимое самоуправление сельское, участковое, уездное, губернское, а также городское».

Политическая реформа должна была создать условия и предпосылки для проведения глубоких культурных, правовых и экономических преобразований. В программе речь шла о введении в России «всеобщего начального обучения с чисто светским характером», реформировании средней и высшей школы (автономия университетов и других высших учебных заведений, передача начальной и средней школы в «полное заведование местного самоуправления»). Обучение в общественных и государственных школах всех типов должно быть бесплатным.

Разработчики программы настаивали на восстановлении судебных уставов 1864 г. Институт земских начальников и волостные крестьянские суды подлежали отмене. Суд должен быть гласным, а судьи независимы (несменяемы и ненаграждаемы). Смертная казнь подлежала «безусловной отмене».

Подчеркивая, что освобожденная Россия должна порвать «с системой внешних захватов и с финансовой и экономической политикой, разоряющей страну», освобожденцы требовали: 1) отмены выкупных платежей, взимаемых с крестьянских земель; 2) развития прямого обложения и постепенного понижения и уничтожения косвенных налогов; 3) реформы прямого обложения «на основе прогрессивной пропорциональности налогов доходам облагаемых лиц». Они считали, что с изменением финансовой политики следует отказаться от покровительства «отдельным предприятиям и предпринимателям», усилив «покровительство развитию производительных сил народа».

Особое внимание в программе было уделено аграрному и рабочему разделам. Для демократического решения аграрного вопроса освобожденцы предлагали расширить источники пополнения государственного земельного фонда для наделения безземельных и малоземельных крестьян, учредить примирительные палаты для урегулирования «арендной платы трудящихся и для разбора споров и несогласий между арендаторами и землевладельцами, распространения рабочего законодательства на земледельческих рабочих применительно к особым условиям земледелия».

В области решения рабочего вопроса освобожденцы предлагали проведение следующих мер: 1) реформировать рабочее законодательство и инспекцию труда; 2) ввести 8-часовой рабочий день «в тех производствах, где это возможно, немедленно, и приближения к нему в других производствах»; 3) отменить сверхурочные работы, «кроме технически необходимых»; 4) обеспечить охрану труда женщин и детей; 5) учредить примирительные палаты, составленные «из выборных представителей труда и капитала в равном числе от обеих сторон для разбора всех вопросов договора о найме, не поддающихся экономической нормировке»; 6) обеспечить рабочим полное вознаграждение от предпринимателей за утраченную вследствие несчастного случая или профессиональной болезни трудоспособность; 7) ввести государственное страхование на случай смерти, старости, болезни и неспособности к труду и привлечь рабочих к участию в управлении страховыми учреждениями на равных правах с предпринимателями.

В заключении составители сформулировали два положения: принятая ими программа аккумулировала «то общее, на чем объединились все группы «Союза освобождения»; принятые решения «могут считаться обязательными лишь постольку, поскольку политические условия останутся неизменными». Только «дальнейший ход политической жизни, – по мнению освобожденцев, – может показать, какие изменения и дополнения в принятой программе окажутся нужными». Поэтому они в данный момент посчитали более рациональным «оставить некоторые решения временно открытыми», предоставив право выбора «действий и решений» за отдельными членами и группами «Союза», которые «диктует им их совесть и их общественные убеждения»74. Подобная оговорка не была случайной, ибо по ряду пунктов программы (одно- или двухпалатное народное представительство, предоставление избирательных прав женщинам) среди членов «Союза освобождения» не было согласия. Чтобы сохранить единство рядов, составители программы вынуждены были «не договаривать», прибегать к «эластичным» формулировкам.

Принятые «Союзом земцев-конституционалистов» и «Союзом освобождения» коррективы к своим программам прошли очередную «обкатку» на общеземском съезде, состоявшемся 22–26 апреля 1905 г. в Москве. Как и на ноябрьском съезде, на апрельском по вопросу об основах организации представительства в России образовалось большинство и меньшинство. Большинство (71 голос) считало, что «представительное собрание, главной задачей которого будет установление государственного правопорядка Российской империи, должно состоять из палаты народных представителей, избранных путем всеобщего, равного, прямого и тайного голосования». Меньшинство же (37 голосов) продолжало отстаивать двухстепенное голосование при избрании палаты народных представителей. Кроме того, на съезде выделилась небольшая группа (17 голосов), которая настаивала на том, что первое представительное собрание, избранное органами местного самоуправления, а также пополненное представителями от крестьянского и рабочего населения, должно обладать не только законодательными, но и учредительными функциями, необходимыми для выработки и принятия Основного закона75. Внося это предложение о совмещении законодательных и учредительных функций для первого представительного собрания, члены этой группы намекали на возможность отказа от программного требования созыва Учредительного собрания.

Важно упомянуть, что шиповская группа внесла на рассмотрение съезда собственную программу государственного преобразования России. Полагая неприемлемым введение парламентаризма в России, шиповцы считали, что народное представительство должно служить «органом выражения народного мнения, для сохранения всегда тесного единения и живого общения царя с народом». Оно должно быть организовано как особое выборное учреждение – государственный Земский совет, в компетенцию которого включались: 1) обсуждение государственного бюджета; 2) рассмотрение всех законов; 3) рассмотрение отчетов по исполнению государственной росписи и деятельности ведомств. Ему предоставлялось право запросов министрам, которые должны быть ответственны не перед народным представительством, а исключительно перед царем. Выборы в Земский совет основывались не на всеобщем и прямом избирательном праве, а на основе реформированного представительства в учреждениях местного самоуправления. Право представительства в учреждениях местного самоуправления давалось плательщикам земских и городских сборов76. Не получив поддержки со стороны большинства, шиповцы демонстративно покинули съезд, спровоцировав тем самым раскол в земском сегменте либерального движения.

После победы над шиповцами земцы-конституционалисты решили еще раз «апробировать» свою аграрную программу на специальном аграрном совещании, которое состоялось в Москве 27–29 апреля 1905 г. На нем были заслушаны доклады И. И. Петрункевича «К аграрному вопросу», кн. Павла Долгорукова «Аграрный вопрос с точки зрения крупного землевладельца», А. А. Мануйлова «Поземельный вопрос в России», М. Я. Герценштейна «Национализация земли», «Крестьянский банк» и «Выкупная операция», А. Ф. Фортунатова «Аграрное законодательство в Австралии», А. А. Кауфмана «Переселение и его роль в аграрной программе», А. А. Чупрова «К вопросу о дополнительном наделении малоземельных крестьян», В. Э. Дена «Поземельно-устроительные учреждения и их задачи при проведении аграрной реформы в России» и И. А. Иверонова «Межевое дело и его нужды».

Если попытаться резюмировать содержание докладов и ход их обсуждения, то получим следующую картину. Во-первых, участники совещания в своем большинстве самым решительным образом заявили себя противниками идей национализации и социализации земли, считая их неприемлемыми для либеральной оппозиции. Давая теоретическое обоснование этой позиции, М. И. Туган-Барановский писал: «Национализация земли неизбежно повела бы на практике к обострению классовой борьбы благодаря укреплению позиции одной из борющихся сторон – пролетариата. Уход с исторической арены землевладельческого класса явился бы грозным предзнаменованием предстоящей гибели и других имущих классов современного общества»77. Поэтому не случайно выступления на совещании представителей народнического толка (Н. А. Каблукова, Н. А. Вихляева, В. В. Яновского, В. О. Анисимова), отстаивающих идею национализации помещичьей земли, поддержки не получили. Однако, несмотря на сопротивление своих правых коллег (кн. Н. С. Волконского, кн. С. Н. и Е. Н. Трубецких, кн. Павла Д. Долгорукова и др.), большинство участников совещания все же выразило согласие пойти на расширение источников пополнения государственного земельного фонда, из которого предполагалось производить дополнительное наделение безземельных и малоземельных крестьян.

Во-вторых, было установлено, что все государственные, удельные и монастырские земли переходили в государственный земельный фонд безвозмездно. Выкуп частновладельческих земель должен был производиться по «справедливой оценке» за счет государства.

В-третьих, наделению землей подлежали все разряды безземельных и малоземельных крестьян, ведущих самостоятельное хозяйство. Из государственного земельного фонда земля передавалась общинам и союзам исходя из такого расчета, чтобы их члены могли расширить площадь своего землепользования до определенной нормы. В связи с дискуссионностью вопроса о размерах нормы наделения (высший или указной надел по Положению 1861 г., потребительская, трудовая нормы) участники совещания решили оставить его открытым.

В-четвертых, определенная ясность была внесена в вопрос о регулировании арендных отношений. Вместо расплывчатого требования «упорядочения» условий аренды участники совещания настояли на внесении в программу пункта о необходимости законодательного урегулирования арендных отношений.

Как видим, в апреле 1905 г. наметилось очередное «полевение» аграрной либеральной программы. Все сегменты либерализма, правда с разным ускорением, вынуждены были следовать за развитием революционных событий, продолжая рассчитывать на то, что им удастся их «оседлать» и направить в приемлемое русло. Однако опасения, что эти события могут пойти по иному сценарию, уже не покидали русских либералов. После цусимской катастрофы коалиционный земский съезд, состоявшийся в Москве 24–26 мая 1905 г., в подготовленном им адресе на имя царя заявил: «Государь! Пока не поздно, для спасения России, во утверждение порядка и мира внутреннего, повелите без замедления созвать народных представителей, избранных для сего равно и без различия всеми подданными Вашими. Пусть решат они в согласии с Вами жизненный вопрос государства, вопрос о войне и мире, пусть определят они условия мира, или, отвергнув его, превратят эту войну в войну народную. Пусть явят они всем народам Россию, не разделенную более, не изнемогающую во внутренней борьбе, а исцеленную, могущественную в своем возрождении и сплотившуюся вокруг единого стяга народного. Пусть установят они в согласии с Вами обновленный государственный строй.