Либерализм в России в начале ХХ века

Дискуссия, развернувшаяся на съезде вокруг предложения Бюро, показала, что среди делегатов нет единого мнения как относительно оценки сложившейся в стране ситуации, так и относительно текста самой петиции. Так, М. И. Туган-Барановский, поддержанный многими делегатами, предлагал выработать «национальную петицию», которая должна быть «разослана во все учреждения и была покрыта миллионами подписей». По мнению же кн. Е. Н. Трубецкого, и без «подписей» всем давно ясно, что «вся нация объединена в требовании немедленного созыва народного представительства». Поэтому, соглашаясь на компромиссный адрес, делегаты съезда должны продемонстрировать свое единство и показать, что «у нас нация, а не партии»119.

Эту идею Трубецкого попытался теоретически обосновать Ф. Ф. Кокошкин, призвавший делегатов «объединиться на три фронта: 1. Ввиду внешнего врага – показать, что у нас нация, а не партии только, и самый факт такого объединения облегчит заключение мира. 2. По отношению к правительству, чтобы оно не воспользовалось разногласиями и знало, что мы все можем и соединиться против внутреннего нашего врага – бюрократии. 3. Мы должны показать единодушие перед лицом народа и общества. При этом все партии сохраняют свободу действий»120.

Демонстрируя «единодушие», большинство съезда отвергло предложение некоторых делегатов конкретизировать формулу народного представительства и методы его созыва. После переработки первоначального проекта адреса кн. С. Н. Трубецкого специальной комиссией в составе В. Е. Якушкина, кн. С. Н. Трубецкого, И. И. Петрункевича, Н. Н. Баженова и кн. Д. И. Шаховского он был принят подавляющим большинством съезда.

Хотя в адресе на имя царя было сказано немало резких и нелицеприятных слов, разоблачающих всем очевидные пороки «ненавистного и пагубного приказного строя», но одновременно в нем содержалась нижайшая просьба к царю – «без замедления» созвать народных представителей, «избранных для сего равно и без различия всеми подданными». Народные представители «в согласии с Вами» должны решить «жизненный вопрос государства, вопрос о войне и мире». «Пусть, – говорилось далее в адресе, – определят они условия мира или, отвергнув его, превратят эту войну в войну народную. Пусть явят они всем народам Россию, не разделенную более, не изнемогающую во внутренней борьбе, а исцеленную, могущественную в своем возрождении и сплотившуюся вокруг единого стяга народного. Пусть установят в согласии с Вами обновленный государственный строй»121.

Не менее острую дискуссию на съезде вызвали и выборы депутации, которой поручалось торжественно передать царю адрес. Одни депутаты предлагали ехать к царю всем вместе, другие настаивали на включении в депутацию по 2 человека от каждой представленной на съезде губернии и по 1 человеку от каждого представленного на съезде города (Ковалевский), третьи считали, что состав делегации не должен превышать 3 (5, 7, 10, 15) человек. В итоге большинство (172) высказалось за депутацию из 12 человек. В ее состав вошли граф П. А. Гейден (получивший во время голосования 161 голос), кн. Г. Е. Львов (141), Н. Н. Львов (113), И. И. Петрункевич (106), Д. Н. Шипов (103), кн. Петр Д. Долгоруков (92), Ф. А. Головин (91), кн. Павел Д. Долгоруков (84), Н. Н. Ковалевский (81), Ю. А. Новосельцев (78), Ф. И. Родичев (72), кн. Д. И. Шаховской (68 голосов). Кандидатами были намечены Н. Н. Щепкин и Н. А. Хомяков, получившие 64 и 62 голоса соответственно.

Торжественно обставленный прием царем депутации общеземского съезда, верноподданнические речи кн. С. Н. Трубецкого и М. М. Федорова, византийская, как всегда, ответная речь Николая II о необходимости установления, «как было встарь», единения «между царем и всею Русью» на основе порядка, «отвечающего самобытным русским началам», были весьма критически восприняты общественным мнением, ибо все эти церемонии, являвшиеся пережитком средневековой традиции, никак не укладывались в новую политическую реальность, сложившуюся в стране после 9 января 1905 г.

Единственно, кто еще продолжал умиляться этими средневековыми традициями и выражать удовлетворение результатами приема депутации, были шиповцы. Но и они, не успев начать консолидацию своих рядов, вскоре вынуждены были убедиться в провале своей собственной затеи об отправке депутации к царю.

Что же касается либерально настроенных земских и городских кругов, то они в своем подавляющем большинстве были разочарованы тактикой, предложенной майским коалиционным общеземским съездом. Это недовольство проявилось и на июньском общероссийском съезде городских деятелей и особенно на июльском общероссийском съезде земско-городских деятелей. В резолюции, принятой июньским съездом, как бы в противовес царским словам о «самобытных русских началах», было подчеркнуто, что народное представительство должно быть основано «на конституционных началах», наделено широкими полномочиями по вопросам законодательства, бюджета, контроля над действиями администрации, получить право законодательного почина122.

Еще дальше в своих решениях пошел июльский съезд земско-городских деятелей. Большинство его делегатов, раскритиковав в пух и прах булыгинский проект законосовещательной Государственной думы, избираемой на сословных началах с учетом имущественного ценза, высказалось за принятие собственного проекта конституции, основанного на всеобщем, равном, прямом и тайном избирательном праве. Впрочем, большинство делегатов съезда выразили готовность принять участие в избирательной кампании в законосовещательную Думу.

В этом плане весьма оригинальным представляется обоснование Ф. И. Родичевым необходимости участия либеральной оппозиции в выборах Булыгинской думы. По его мнению, у либералов нет сил для осуществления бойкота, а если это так, то и не следует «провозглашать то, чего мы сделать не сумеем… Первое правило военного искусства: бежать вовремя и избежать сражения вовремя. Что же, будем мы ждать, пока нам дадут желанные условия? Да этого никогда не будет. Бойкот будет в том случае, если мы, войдя в Думу, первое постановление сделаем: “Мы уходим. Это не настоящее представительство, без которого вы все же уже не можете обойтись. Дайте нам настоящее”. Это будет настоящий бойкот»123.

Эта родичевская идея получила поддержку В. Д. Кузьмина-Караваева, заявившего: «Надо принять то, что нам предлагают, но именно там через своих людей сказать: наша ближайшая задача – нормальные выборы; вторая задача – форма правления; третья – создание нужных нам “свобод”»124. Встретиться «с врагом в стане его» предлагал Н. Н. Щепкин, заявивший, что если «мы не пойдем туда, то в Думу залезут члены коннозаводства и обманут народ»125. По мнению К. К. Арсеньева, в Европе «все шли в несовершенные собрания и там боролись. Так надо поступить и нам»126.

Лишь отдельные делегаты типа А. М. Колюбакина настоятельно рекомендовали не идти «в непотребное учреждение», ибо в противном случае либеральная оппозиция окончательно «погубит себя в глазах населения»127. Однако эти одиночные голоса утонули в хоре желающих принять участие в избирательной кампании в Булыгинскую думу. Тем не менее, большинство все же вынуждено было согласиться с предложением Колюбакина, Петрункевича и кн. Петра Д. Долгорукова обратиться с воззванием к народу. «Мы, – заявил Петрункевич, – можем рассчитывать только на себя и на народ. Скажем же это народу. Не надо туманностей. Благодаря правительству, создалось положение, которое санкционирует революции. Революция – факт. Мы должны отклонить ее от кровавых форм. Мы пойдем для этого к народу. Мы заслужим его доверие. Надо смело сказать ему все. Идти с петициями надо не к царю, а к народу»128.

Суть принятого съездом обращения «К обществу» состояла в том, чтобы еще раз раскрыть очевидные причины «народного недовольства» и одновременно показать серьезные различия в позициях правительства и либеральной оппозиции. При этом авторы обращения не скрывали своего желания убедить общественное мнение в том, что визит делегации к царю ни в коей мере не означает примирения либеральной оппозиции с властью, что либералы продолжают сохранять верность своим программным лозунгам. Единственно, чему они противились, это насильственному разрешению конфликта между властью и обществом. Не случайно в обращении подчеркивалось, что единственно правильным путем вывода России из кризиса является путь мирный, который и должен привести страну «к новому порядку без великих потрясений, без потоков крови и без тысяч напрасных жертв»129.

В логической «связке» с обращением «К народу» следует рассматривать и резолюцию «О приобщении широких масс населения к работе по политическим вопросам», принятую съездом по докладу кн. Петра Д. Долгорукова. В ней общественным деятелям настоятельно рекомендовалось «войти в ближайшее общение с широкими массами населения для совместного с народом обсуждения предстоящей политической реформы, для завоевания необходимых для ее проведения свобод и для приготовления к выборам». В этих целях предлагалось задействовать существующие при земских управах советы, комиссии, участковые попечительства, волостные и сельские сходы, товарищества мелкого кредита и ссудо-сберегательные товарищества, сельскохозяйственные общества и другие сельские организации. Кроме того, в резолюции речь шла о необходимости «входить в сношения и совместно работать со всеми видами профессиональных союзов, соприкасающимися с народом». Особое внимание придавалось «немедленному привлечению сельского и городского населения к участию в обсуждении избирательной системы». Все существующие общественные организации, а также специально создаваемые на местах комитеты должны были взять на себя обязанность ознакомить население с техникой выборов и составления пожеланий, которые «народ передаст своим будущим представителям в момент их выбора». Съезд признал желательным «содействовать распространению среди народа популярно изложенных постановлений и резолюций политического характера, на которых сошлись за последнее время общественные организации», а также «популярной литературы по конституционным и социально-экономическим вопросам и по избирательному праву»130.

Как видим, июльский съезд земских и городских деятелей значительно расширил горизонт воздействия либеральной оппозиции на массовое сознание, рассчитывая, во что бы то ни стало, усилить свое влияние в широких демократических кругах населения, убедить их в предпочтительности мирных форм борьбы за конституцию и право.

Более существенные подвижки в тактической линии были намечены на июльском съезде «Союза земцев-конституционалистов». Сделав экскурс в историю предшествующей деятельности Союза, кн. Д. И. Шаховской заявил, что земцы-конституционалисты выполнили подготовительную задачу направить общеземские съезды на путь принятия ими конституционных решений, поэтому на очереди «стоит задача объединения земских сил с общенародными». Для ее решения Шаховской предложил расширить рамки земской конституционной группы за счет привлечения городских гласных и других общественных деятелей, включая представителей третьего земского элемента.

Это предложение Шаховского было конкретизировано в докладе кн. Петра Д. Долгорукова. Князь считал, что ввиду предстоящих выборов в Булыгинскую думу крайне важно организовать на местах губернские и уездные агитационные и избирательные комитеты. Кроме того, «в целях выработки однородного отношения к булыгинскому проекту» он рекомендовал созвать «областные и губернские съезды губернских и уездных земских и городских гласных», что позволит выявить общее настроение «всей земской и общественной России». В результате этих мероприятий, считал Долгоруков, население будет подготовлено к более «сознательному и активному участию в происходящем освободительном движении»131.

Разделяя идеи Шаховского и Долгорукого о необходимости объединения всех оппозиционных сил в ходе будущей избирательной кампании в законосовещательную Думу, Милюков предложил съезду обсудить вопрос об отношении «Союза земцев-конституционалистов» к «Союзу союзов». Ему было важно знать мнение земцев-конституционалистов еще и потому, что в мае 1905 г. Милюков возглавил эту массовую демократическую организацию.

В ходе обсуждения поставленного Милюковым вопроса обнаружился широкий разброс мнений. Так, граф Гейден, кн. Е. Н. Трубецкой, Ю. А. Новосильцев, В. М. Петрово-Соловово считали позицию «Союза союзов» крайне революционной. Поэтому дальнейшее, даже формальное, вхождение в «Союз союзов» «Союза земцев-конституционалистов», по их мнению, не отвечало курсу либеральной оппозиции. Однако большинство выступавших посчитало необходимым продолжение тесного сотрудничества с «Союзом союзов», что, по их мнению, позволило бы «умерить» крайности принимаемых им решений. Не следует также забывать то обстоятельство, что «Союз союзов» рассматривался в качестве резервуара для пополнения рядов будущей конституционно-демократической партии. «Я считаю, – заявил кн. Петр Д. Долгоруков, – что нам необходимо дружно, рука об руку работать совместно с широкими слоями интеллигенции, а потому участие наше в Союзе Союзов не должно составлять никакого вопроса. Мы сами по себе ведь окажемся совершенно бессильными, как только мы приступим к практическим действиям на местах»132. По мнению Родичева, «отказ земской группы от участия в Союзе Союзов в настоящее момент явится только демонстрацией, подобной выходу с общеземского съезда курских реакционеров, и окажет, в результате, обратное воздействие на Союз Союзов, а именно отклонит его еще быстрее и далее влево, куда он и без этого слишком уклоняется. Союзная организация только что начинает оформляться, и мы обязаны со своей стороны вложить в нее нашу силу, которая вместе с другими составит некоторую равнодействующую»133. В результате большинство съезда проголосовало за «участие в Союзе Союзов через посредство уполномоченных делегатов», право назначения которых предоставлялось Бюро «Союза земцев-конституционалистов».

Еще более решительными были тактические решения августовского съезда «Союза освобождения». Согласившись с идеей участия в избирательной кампании в Булыгинскую думу, делегаты съезда заявили, что «члены Союза могут вступать в Государственную думу не ради участия в текущих повседневных законодательных работах, а исключительно с целью борьбы за введение в России действительных конституционных свобод и учреждений на демократической основе». При этом они должны учитывать и вполне возможную перспективу «открытого разрыва с существующим правительством»134.

Съезд рекомендовал «Союзу освобождения» войти в сношения не только с «Союзом союзов», но и с Всероссийским крестьянским союзом. При этом местным группам «Союза освобождения» рекомендовалось «всеми мерами содействовать учреждению местных крестьянских союзов на почве платформы, соответствующей основным положениям Союза Освобождения и посылке союзами делегатов на Всероссийский съезд крестьянских союзов». Одновременно было рекомендовано задействовать земские экономические и другие советы, где к ним привлекаются крестьянские представители, мелкие сельскохозяйственные и потребительские общества, кредитные товарищества и т. п.135.

Дальнейшие подвижки в консолидации либеральной оппозиции произошли на сентябрьском общероссийском съезде земских и городских деятелей, которому удалось «снять» основные программные и тактические разногласия между земцами-конституционалистами и освобожденцами. Это открывало путь к их совместному участию в подготовке учредительного съезда конституционно-демократической партии.

Раскритиковав очередной раз Булыгинскую думу, которая не является «народным представительством в истинном смысле этого слова», съезд, тем не менее, посчитал, что она может послужить «средоточием и точкой опоры для общественного движения, стремящегося к достижению политической свободы и правильного народного представительства». Съезд призвал население к активному участию в ее выборах на следующей политической платформе: 1) «полное и всестороннее проведение в практику государственного управления начала законности, равно обязательного как для частных лиц, так и для представителей самой власти»; 2) «признание полного равенства личных (гражданских и политических прав) всех граждан»; 3) «признание и немедленное проведение в жизнь начал неприкосновенности личности и частного жилища; обеспечение свободы совести и вероисповедования, свободы слова и печати, свободы собраний и союзов, свободы передвижения при отмене паспортной системы»; 4) «учреждение народного представительства, участвующего в осуществлении законодательной власти, в установлении государственной росписи доходов и расходов и в контроле за законностью и правильностью действий высшей и низшей администрации»; 5) в основу организации народного представительства «должны быть положены выборы представителей от населения путем всеобщей, равной и тайной подачи голосов»; 6) образование, наряду с представительным собранием, особого представительства «от реорганизованных на демократических началах и распространенных на всю Российскую империю органов местного самоуправления; обе палаты должны быть равноправны»; 7) полное отделение судебной власти от административной, восстановление института выборного мирового суда, отмена смертной казни; 8) повсеместное снятие положений об усиленной охране и о введении военного положения; отмена других исключительных законов136.

Съезд принял решение о создании в Петербурге Центрального избирательного комитета в следующем составе: К. К. Арсеньев, граф П. А. Гейден, В. Д. Набоков, В. Д. Кузьмин-Караваев, Ф. И. Родичев, М. М. Федоров, М. И. Петрункевич, Н. А. Опель, С. А. Муромцев, А. Н. фон Рутцен, П. Н. Милюков и М. М. Ковалевский.

Съезд принял также «Обращение к избирателям». Как и следовало ожидать, это обращение было таким же амбивалентным, как и все предыдущие. С одной стороны, в нем содержалась критика закона 6 августа 1905 г., который «не дал ничего, что могло бы действительно устранить недостатки нашего теперешнего строя и вывести Россию из тяжелого положения». С другой стороны, съезд призывал избирателей непременно принять самое активное участие в выборах, а также избрать таких депутатов, которые могли бы заняться дальнейшим «усовершенствованием» Думы, проявили бы решительность в отстаивании программных лозунгов либеральной оппозиции. Изложив содержание этих требований, съезд призвал избирателей объединиться вокруг трех «боевых» лозунгов: «1) Обеспечение прав личности, свобода слова и печати, свобода сходок, собраний, союзов. 2) Установление выборов на основе всеобщего избирательного закона. 3) Решающий голос Думы в законодательстве и право действительного контроля над бюджетом и администрацией»137. В заключении «Обращения» подчеркивалось, что только «скорейшим осуществлением этих первых насущных задач можно успокоить страну, вывести ее из теперешнего тяжелого положения, направив все ее силы к действительному обновлению и широкому развитию нашей жизни, обеспечить правильное и целесообразное удовлетворение нужд и потребностей народа»138.

Не успели земцы-конституционалисты и освобожденцы достигнуть объединяющих их программных и тактических решений, как власть внесла раскол в столь трудно достигнутое единение либеральных рядов. 17 октября 1905 г. был опубликован Манифест, провозгласивший введение гражданских и политических свобод, а также объявивший о созыве законодательной Думы. Расценив Манифест как «настоящую конституцию», часть либеральной оппозиции выразила готовность «замириться» с властью. Об этой перемене в позиции либералов ярко свидетельствует дискуссия, развернувшаяся между представителями разных сегментов в либерализме на общероссийском съезде земских и городских деятелей, состоявшемся в Москве 6–13 ноября 1905 г.

Некоторые делегаты (кн. Е. Н. Трубецкой, кн. Павел Д. Долгоруков, В. Д. Кузьмин-Караваев, М. А. Стахович, Н. С. Волконский, М. В. Красовский, А. И. Гучков) заявили, что пока «мы стоим на почве Манифеста 17 октября, мы должны поддержать правительство». Другие депутаты (Ф. И. Родичев, И. Л. Шраг, Ф. В. Татаринов, Н. А. Шишков, А. М. Масленников) предлагали оказать правительству поддержку только в том случае, если оно будет выполнять требования либеральной оппозиции139. И. Л. Шраг, Ф. В. Татаринов, А. М. Масленников, А. М. Колюбакин, И. В. Лучицкий продолжали настаивать на созыве Учредительного собрания. Однако их позиция не встретила поддержки со стороны большинства съезда, предпочитавшего, по выражению Милюкова, «держаться серединной линии». Так, М. М. Ковалевский, выступивший против созыва Учредительного собрания, заявил: «В России я – монархист, и все собравшиеся здесь монархисты»140. По его мнению, используемый термин «Учредительное собрание» следует заменить другим – «первое собрание народных представителей». Поддержав Ковалевского, Гейден пошел дальше, высказавшись против прямого голосования, ибо, по его мнению, нельзя «вводить самый совершенный механизм политической жизни в нашу малокультурную страну»141.

Принятая съездом политическая резолюция заслуживает особого исследовательского внимания. Делегатам съезда пришлось принимать ее по частям, ибо фактически каждый ее пункт вызывал острые дискуссии. В первой части резолюции содержалась оценка Манифеста 17 октября («драгоценное завоевание русского народа»), выражалась полная солидарность с его «конституционными началами», немедленное осуществление которых должно стать «необходимым условием истинного умиротворения страны». Высказав критику в адрес правительства за медлительность и нерешительность в деле проведения начал Манифеста 17 октября в жизнь, съезд заявил, что министерство Витте «может рассчитывать на содействие и поддержку широких слоев земских и городских деятелей» лишь в том случае, если оно будет «проводить конституционные начала Манифеста правильно и последовательно». В противном случае малейшее отступление «от этих начал встретит в земских и городских сферах решительное противодействие».

В резолюции подчеркивалось, что «единственным способом обеспечить авторитет народного представительства и опирающейся на него власти» является «немедленное издание акта» о «скорейшем созыве народных представителей» на основе всеобщего, прямого и тайного голосования. При этом указывалось на необходимость «формальной передачи первому собранию народных представителей учредительных функций для выработки, с утверждения Государя, конституции российской империи для переустройства на демократических началах земского и городского самоуправления и для проведения иных мер, необходимых при установлении нового правопорядка». Кроме того, на первое собрание народных представителей возлагалось «установление основных начал земельной реформы», а также «принятие необходимых мер в области рабочего законодательства»142.

Во второй части резолюции съезд рекомендовал власти, не дожидаясь созыва народных представителей, осуществить следующие мероприятия:

– немедленно ввести обещанные Манифестом 17 октября политические свободы и отменить «все действующие временные правила и исключительные законы»;

– провести специальное расследование с участием общественности «о погромах и насилиях», имевших место в «ближайшие дни до и после опубликования Манифеста»; представителей администрации и полиции, виновных в «допущении погромов и насилий», предлагалось привлечь к «законной ответственности»;

– осуществлять управление страной «всеми органами администрации от высших до низших» на «конституционных основаниях»; подчеркивалась необходимость обновления всего личного состава администрации;

– привлечь к уголовной и гражданской ответственности «в общем порядке судопроизводства наравне со всеми прочими гражданами» должностные лица, независимо от занимаемого ими ранга, за «совершенные ими при отправлении их обязанностей нарушения закона»;

– издать временные правила, расширяющие права земств и городов по охране общественной безопасности;

– отменить смертную казнь143.

Не менее важными представляются итоги поименного голосования отдельных пунктов политической резолюции. Так, по вопросу об избирательном праве 174 делегата высказались за прямые выборы, 32 – за двухстепенные, 28 – за прямые для городов и двухстепенные для деревни. Большинство делегатов (137 голосов) высказалось против требования созыва Учредительного собрания и только 80 поддержали его. За передачу первому собранию народных представителей учредительных функций высказались 204 делегата, против 23. Предложение об отмене всех исключительных законов, «тяготеющих над отдельными вероисповеданиями и национальностями», принято большинством голосов против четырех144. Как видим, по целому спектру принципиальных политических вопросов делегатам съезда так и не удалось достигнуть единства.

Не стал исключением и национальный вопрос. Внесенная Ф. Ф. Кокошкиным от имени Бюро резолюция по статусу Польши была в штыки встречена рядом делегатов съезда. Кокошкин предлагал съезду подтвердить ранее принятое сентябрьским съездом решение о предоставлении автономии Польше и обратиться к правительству с требованием о немедленной отмене военного положения в Польше, которое противоречило положениям Манифеста 17 октября и могло осложнить международное положение России. Как Кокошкин ни пытался доказать, что решение сентябрьского съезда об автономии Польши не противоречит либеральным представлениям о единстве империи, его выступление вызвало острые споры.