1972. ГКЧП

Кстати, тоже по воде вилами писано. А с какой стати она должна захотеть сюда вернуться? Красивая, молодая баба – да она в будущем тут же себе отхватит богатого мужика, и плевать ей на мир, где нет интернета, где нельзя просто так поехать за границу отдыхать, и где кондиционерами владеют полпроцента людей по всей великой стране. А то и того меньше.

Итак, что я имею? Две женщины, одна из которых некогда меня приворожила (наверное!), а теперь при смерти и неизвестно жива, или нет. Вторая – вроде как в меня влюблена, но… я в нее – нет. Хотя и были эдакие сексуальные позывы… нельзя удержаться от «пошлых» мыслей, когда видишь Настю – особенно если она в домашнем коротком халатике, или в шортах. Или в прозрачной ночнушке – она ведь у меня в квартире жила, так что насмотрелся всякой Насти. Только что спинку в душе ей не тер.

Ну и моя любимая, но теперь недосягаемая жена, которая скорее всего уже мне и не жена. И никогда ей не будет.

Вот такой расклад – на одной чашке весов. И на другой – Ольга. Верная и любвеобильная. И готовая ради меня на все. Так какого черта я думаю? И правда что – пожениться, да и дело с концом. Сделать ребенка, и не одного, и жить, поживать, добра наживать. Так все сказки заканчиваются.

Даже если Зина вернется молодой и здоровой – не будет у нас нормальной жизни. Ведь помню я, как она меня отбросила, выкинула из своей жизни. И паранойя не даст мне забыть того, как Зина ковырялась у меня в мозгах.

Да, кроме Ольги вариантов больше нет. Отправим Никсона, и сообщу ей радостное известие. Пусть будет сюрпризом. Куплю кольцо – здоровенное такое, с бриллиантом, тысяч за десять. Или за двадцать. И подарю, где-нибудь в ресторане, встав на одно колено.

Мда… что-то меня едва не затошнило от такого пафоса и банальщины. И вспомнилось, как один идиот дооригинальничался – чтобы сделать девушке предложение, он запек кольцо в пирожное и ей подал. Дурочка хватанула кусочек… в общем – пары передних зубов как не бывало. Скандал! Какая тут нахрен женитьба? С таким-то идиотом…

Итак, резюме: что, другого выхода нет, как жениться на Ольге? Похоже, что – да. На том и порешим. Ну не люблю я ее так, как свою… будущую? Бывшую? В общем – как свою единственную жену. Ну и что? Ольгиной любви хватит на нас обоих. Да и я уже не мальчик, чтобы влюбляться – как в омут головой.

Из душа вышел спокойный, как удав, заглотивший аллиагатора. Хорошо, когда решение находится и оно по большому счету вполне приемлемо. Кто-то бы сказал – зачем вообще жениться? Можно ведь жить и без «ячейки общества». Но я с такой постановкой вопроса не согласен. Семья – это святое. Это место, где тебя всегда ждут, где тебе всегда рады, и где тебя никогда не предадут. По крайней мере – так было у меня. И потому потеря семьи для меня очень горька.

Я позвонил по телефону, пока Ольга плескалась в ванной комнате, и попросил принести нам завтрак. На что получил мягкий, но непреклонный ответ:

– Извините, вы завтракаете с президентом Никсоном и его женой. Они просили вас прибыть в их апартаменты к девяти часам вместе с… своим секретарем.

Мне показалось, или мужчина на том конце провода сделал паузу после «с»? Вроде как подбирал определение женщине, которая спит со мной в одной постели. Юмор такой? «Кровавая гэбня» шутит? Так и вижу, как этот мужик на той стороне саркастически улыбается.

Ладно-ладно! Завидуй! Небось твоя баба в постели лежит, как бревно, только сопит в две дырочки, вот ты и завидуешь этому урагану страстей! Интересно, насколько Ольга изображает оргазм, и насколько она и правда получает удовольствие от всех моих этих штучек. До встречи со мной девушка не была такой… хмм… развитой в вопросах секса! Интернета-то здесь нет! Но я над эти вопросом уже думаю… нет, не над сексом. Над созданием интернета.

Посмотрел на свои часы – опа! Осталось-то полчаса! Пошел к двери ванной, постучал:

– Оль… поторапливайся! Сказали – мы с Никсонами завтракаем! Через полчаса надо уже быть там!

Ольга ойкнула, вода перестала течь, и через несколько секунд дверь распахнулась и Ольга выскочила из ванной, как была – голышом,, вытирая полотенцем мокрые волосы.

– Они что, раньше сказать не могли! – голос ее был очень рассерженным. Видать вложила в него все разочарование от моего отказа жениться на ней, и вообще – настроение не очень хорошее.

Собралась за десять минут – основное время заняла сушка волос, благо что фен здесь имелся – непривычный для меня, здоровенный, хромированный, блестящий – и волосы у Ольги короткие. Иначе бы точно не успела.

Надела брючный костюм из бежевой ткани, под него блузку с кружевным стоячим воротником. Получилось очень достойно. Ну и накрасилась – тоже много времени не заняло. На ноги – мягкие туфли на низком каблуке, практически кроссовки. Это и понятно – мы с Никсонами должны сегодня шастать по городу, на восьмисантиметровых каблуках особо не пошастаешь!

Ну а я как обычно – светлые штаны, мягкие туфли. Рубашку надел с длинными рукавами – на предплечье развестил узкий обоюдоострый нож наподобие тех, что носят аквалангисты. Скорее всего он не понадобится, но… пусть будет. Пистолет взять не разрешили, а про нож никто ничего не говорил!

В задний карман бумажник с правами и небольшой суммой денег – мало ли… без документов в моем времени и в сортир ходить не рекомендуется. Здесь другое время, но рефлекс уже закреплен навечно. Все, я тоже готов.

И в дверь постучали. Точно в тот момент, когда я сказал, что готов. Или это Ольга сказала, что готова? Да какая разница… готовы, да и все тут.

Провожатый довел нас до дверей на третьем этаже, стражи в коридоре (и наши, и из службы президента) даже не сделали попытки нас остановить и что-то там проверить. Документы, например. Похоже, что нас прекрасно все знали и было четкое указание пропускать, не создавая помех. Ну что же… это радует. Каждый раз доставать бумажник не хочется. Опять же – немного опасался, что начнут обыскивать и обнаружат нож у меня на предплечье. Как отреагируют в этом случае – я не знаю. Скорее всего, ничего неприятного не будет – попросят снять и передать им для ответственного хранения. По-моему даже идиот не предположит, что мы идем на завтрак к президенту, чтобы его укокошить. Хотя… идиоты всякие бывают.

Провожатый постучал, вошел, и тут же вышел, оставив дверь открытой.

– Пожалуйста, товарищи! Вас ожидают!

Да, апартаменты президента покруче наших. Побольше, это точно. Да и побогаче – мебель антикварная, картин на стенах больше. Да это и понятно – кто он, а кто я. Вот стану президентом США – и мне будут такие апартаменты предоставлять. Только зачем они нужны? Я не сторонник безумной роскоши а-ля олигарх Брынцалов – это он построил дом, в котором жить нормальному человеку не хочется. Эдакую золотую шкатулку, в которой ходить можно только в войлочных туфлях, чтобы не повредить драгоценный паркет. И ничего нельзя трогать. Мне достаточно добротной виллы на берегу моря, яхту, катер. Еще бы неплохо небольшой вертолет… кстати, почему я не задумывался о том, что могу купить вертолет? А я ведь могу! Теперь – могу!

Ха ха… вот куда завела цепочка ассоциаций! До вертолета и дальше, к личному самолету! А может и большую яхту, как у шейха? Тьфу, черт! Не о том я думаю!

Да, не о том. Думать надо – не опростоволоситься, когда стану завтракать с Никсонами. Ведь явно хочет мне что-то сказать, о чем-то поговорить. И это притом, что прекрасно знает – все разговоры здесь прослушиваются. И глупо было бы – если бы иначе.

Стол накрыт скромно (относительно скромно!) в эдаком русско-американском стиле. Бутерброды с сервелатом, окороком, красной и царской рыбой соседствуют с вазочками, где розовеет, краснеет и фиолетовеет (если можно так сказать) несколько сортов варенья. Свежеиспеченные булочки источают аппетитный запах печева, и от этого запаха у меня вдруг потекли слюни – есть захотел. Ночка бурная была, да и организм мой постоянно требует питания, обмен веществ у меня наверное в несколько раз быстрее чем у нормального человека. Иначе откуда эта скорость и сила? Ничего так просто не дается…

Никсон в рубашке с галстуком, в серых брюках и полуботинках, Пэт – в светлой юбке и светлой блузке со стоячим воротником. Оба элегантные и… одновременно какие-то домашние. Может потому так кажется, что Ричард без пиджака?

– Привет, Майкл! – широко улыбнулся президент – Олга, привет!

– Привет Майкл! Привет, милочка! – Пэт как завзятая Ольгина подружка коснулась ее щекой, типа поцеловала и повела за стол. А мы с Ричардом пошли к окну – он поманил меня, спросив – перенесу ли я дым из его трубки. Я заверил, что перенесу, и мы остановились возле открытого окна, глядящего на булыжную мостовую кремлевской территории. Никсон раскурил свою трубку и глубоко затянулся, глядя в даль, туда, где виднелись красные зубья кремлевской стены.

– Майкл! – нарушил он тишину – Скажи честно… ты решил остаться в Союзе?

– Хмм… – от неожиданности я не нашелся что ответить, затем усмехнулся – Нет, Ричард, хотя Союз навсегда останется моим домом, моей родиной. Я намерен жить и в США, и где-нибудь на Мальдивах. И в Англии, если что – там у меня свой замок, который ушлые юристы выдрали из лап букмекеров. А почему у тебя сложилось такое впечатление?

– Да вот как-то сложилось – туманно пояснил он – Мне кажется, что тебя не выпускают из Союза. Это не так? Подожди, не отвечай. Я вижу, что тебя наградили высшими наградами, дали хорошую квартиру – да, да, я знаю! Построили тебе дачу… дали Ленинскую премию. Сделали все, чтобы компенсировать тебе потерю свободы. Это так?

– Нет, не так! – не задумываясь ответил я, внутренне ухмыляясь. Вот сейчас у магнитофонов напряглись компетентные люди! Вот сейчас они конспектируют наш разговор! У них небось волосы встали дыбом от таких высказываний президента!

– Меня попросили помочь советами, а еще – помочь встретить тебя. Как только ты уедешь, я через некоторое время, короткое время, завершив свои дела, приеду в США. Мне нужно сняться в фильме по моей книге, нужно разобраться с моими финансами – честно сказать, я даже не знаю точно – какие у меня активы и какие пассивы.

– Ну тут секретов нет – усмехнулся президент – плюс-минус несколько десятков миллионов долларов, ты почти миллиардер. И состояние продолжает расти. Твой партнер Страус работает не покладая рук – по твоим сценариям. И фильм по твоей книге начал триумфальное шествие по планете – первая серия пошла в прокат уже вчера. Разве не слышал? Самая громкая премьера сезона! Газеты просто взорвались статьями! Предвкушаю посмотреть этот фильм по приезду домой.

– Вот как? – искренне удивился я – Уже в прокате? Впрочем – почему бы и нет… уже давно снимают.

– Уже отсняли три серии. Первая пошла в прокат. Как только снимут сливки – пойдет вторая. Ну а тебе – прибыль. Книги печатают – как пирожки пекут. Одна из типографий только на тебя и работает. Страус бегает весь в мыле, как загнанная лошадь. Так что тебе лучше побыстрее вернуться… домой.

– Домой? – усмехнулся я.

– Да, домой. Ты американский гражданин, у тебя вилла на берегу океана, дом возле Нью-Йорка, бизнес. Штаты тебя ждут, гражданин США! Ты нужен стране!

– Зачем? Зачем я ей нужен? – насторожился я. Вот видимо и началось то, ради чего Никсон меня позвал на завтрак. Не ради совместного поглощения пищи, это точно.

– Ты гениальный предсказатель – просто и без обиняков сказал Никсон, повернувшись ко мне и посмотрев в глаза – Мне иногда нужны твои советы. И еще – я знаю, что ты не ударишь в спину. Я и жив сейчас только благодаря тебе. Если бы не твое предвидение…

Черт! Зачем он это болтает?! Знает ведь, что слушают! И какого черта тогда?! Как будто нарочно троллит моих кураторов! Не понимаю! Ей-ей не понимаю эти политиков-болтунов!

– Я ничего тебе такого не говорил! – перебил я Никсона довольно-таки резко – Только предупредил, что в твоем окружении есть предатели. Вот и все. А остальное ты сделал сам. Моей заслуги в этом нет, не преувеличивай! Что касается предсказаний… понимаешь какое дело, Ричард… чем больше я предсказываю, тем больше мои предсказания имеют шанс не сбыться. Реальность меняется. И я уже не могу предсказывать. Потому… толка от меня будет тебе немного. Хотя я готов, да, готов помочь тебе чем могу!

Никсон улыбнулся уголками губ и вдруг прикоснулся пальцем к уху и подмигнул. Мол, я все понимаю! Слушают!

– Я могу попросить руководство твоей страны отпустить тебя со мной. Полетим в моем самолете. Ты, и твоя подруга. Если все так, как ты говоришь, и ты выполнил свою миссию в стране – так что тебе мешает полететь со мной? Ты свободный человек – вот и… вперед! Лети делать бизнес!

– Вы улетаете завтра утром? Хорошо. Позволь мне немного подумать – до завтра. Вечером, или завтра утром я дам тебе ответ.

Никсон медленно, после паузы кивнул, и выбив трубку в пепельницу, предложил:

– Позавтракаем? Сегодня будет тяжелый день – много ходьбы, много впечатлений. Нужно хорошенько подкрепиться.

– Позавтракаем… – эхом откликнулся я, и мы неспешно проследовали в гостиную комнату.

Первое место, в которое мы отправились – это была Красная площадь. Само собой туда – рядом ведь с Кремлем. Вышел из ворот, и вот она!

Ну… не вышли мы, а выехали, но какая разница? Потом все-таки пешком! Перед мавзолеем Ленина если и ездят машины, то только на параде.

Площадь полна народа – по одиночке, парами, семьями с детьми – люди улыбаются, машут! Сотрудники КГБ. Да, да – это сотрудники КГБ! ВСЯ ПЛОЩАДЬ ими заполнена! Откуда знаю? Да оттуда же – из своего мира. Знаю, что и как делалось во время визита Никсона в СССР. Перекрыли доступ на площадь простым гражданам, и по ней нормально прогуливались сотрудники КГБ в одиночку и с семьями. И сомневаюсь, что Семичастный с Шелепиным поступили иначе. Вернее уверен, что история повторилась. И это нормально. Я бы точно так же все сделал – рисковать нельзя.

Кстати – дурацкая идея поехать на рынок. Вот там – ты никак и ничего не оцепишь. Все, что можно сделать – это напихать своих людей во все возможные подозрительные места и расставить снайперов по всем крышам. И кто это все придумал? Зачем Никсону на рынок?

Но не мне выбирать маршрут американского президента. Меня ни о чем и не спрашивали – просто я садился в лимузин вместе с четой Никсонов (с Ольгой вместе, это уж само собой), и ехал до следующего места высадки, по дороге отвечая на вопросы президентской четы.

А они спрашивали обо всем. О людях, которых видели за окном. Об очереди к квасной бочке. Об автоматах с газированной водой, к которым тоже стояли небольшие очереди. О фонтане, в котором купались детишки, визжа и хохоча, как ненормальные. Я даже улыбнулся, вспомнив, как вот так же когда-то ползал в теплой воде фонтана возле института геологии и геофизики, а мама терпеливо ждала меня, держа в руках мою «матроску» с отложным воротничком. На душе стало грустно и светло…

Никсон не понял, почему я улыбаюсь, решил, что меня развеселили прыгающие в струях воды детишки и тоже улыбнулся, сказал, что в такую жару он и сам бы с удовольствием попрыгал рядом с этими детьми. Однако не может – мировая общественность не поймет его шагов, а оппозиция тут же упрячет в психушку, из которой он не выйдет никогда и ни за что.

Они с Пэт весело захохотали, мы с Ольгой их поддержали – я представил, как Никсон скачет в струях фонтана в галстуке, в подтяжках, в блестящих ботинках, и это было бы правда смешное зрелище.

Наконец мы подъехали к рынку – Черемушкинскому рынку. Я не знаю, почему именно к Черемушкинскому. И в моей истории Никсона тянуло именно сюда. Здесь ему старушка, торгующая семечками, дала бесплатно пакетик семечек и сказала, что ее трое сыновей погибли на войне. И попросила: «Сделайте так, чтобы войн больше не было!».

Нет, эта старушка не была подставной. Известная история. Никсон тогда отменил поход в Большой театр, ходил с пакетиком семечек в руке и о чем-то думал. А потом напился до беспамятства. Не знаю, что там у него делалось в голове в тот момент, но уверен в одном – его зацепило. А раз зацепило – неплохой человек этот тридцать седьмой президент США. Не зря я его спас.

Так что есть наверное что-то такое в Черемушкинском рынке, раз тянет туда человека, способного повлиять не только на свою страну, но и на весь мир. В моем времени уже нет Черемушкинского рынка. Вернее он есть, само здание рынка, а вот рынка там нет. Вместо него – стрип-клуб. Или будет стрип-клуб. Новые владельцы рынка в 2018 году его еще перестраивали под клуб…

Вот здесь уже никак не заменить всех прохожих на сотрудников КГБ. При всем желании не получится. Конечно, можно часть из них внедрить в якобы обслугу продавцов – подручные мясников, торговцев овощами и так далее. Да и точно внедрили – вон один, неловко рубит тушу огромным мясным топором, достойным плахи палача. Но очень уж так неловко рубит… видно, что мясницкий топор взял в руки совсем уж недавно.

Или вон тот парень в слишком чистом халате, зачем-то перекладывает овощи из одного ящика в другой. Медленно, по одной берет луковицы, и перекладывает… перекладывает… и усиленно не смотрит по сторонам. Очень уж занят делом, нет ему дела до делегации, которая зачем-то забрела на этот рынок. И Никсона он точно никогда не видел по телевизору, и вообще ему ничего не интересно, кроме поганого гнилого лука, попавшего в соседство к здоровым луковицам. Вот только глаз косит на сторону…

А вообще – не нравится мне здесь. Закрытое пространство, две выхода, которые легко перекрыть и устроить здесь бойню. Терпеть не могу такие помещения! Лучше бы на открытом воздухе. Хотя… не лучше. Конечно, тут нет ни Орсис-Т5000 с патронами 338 калибра Лапуа Магнум (у меня такая была), нет даже «сэвэдэшек» – они только-только пошли в армию. Но та же СВТ, прообраз СВД – метров на пятьсот-восемьсот завалит как нечего делать. Или трехлинейка Мосина с оптическим прицелом – они продаются и в двухтысячные годы. Лягается как лошадь, но оленя пробивает вдоль. Мощнейшая штука. И дешевая. И кстати – кто мешает тому же КГБ приобрести зарубежные снайперские винтовки?

Хмм… впрочем – какие у них сейчас снайперские винтовки? Только М21, убогая, хуже нашей СВТ и уж тем более СВД. Не появились еще мощные дальнобойные снайперские винтовки, не изобрели их. Может и есть какие-то частные модели, но мне о них неизвестно. Когда я изучал оружие потенциального противника, запомнил, что НАТО использует в качестве снайперской винтовки именно М21 со снайперским прицелом, полуавтоматическую винтовку переделанную из базовой армейской М14, древней, как окаменевшее дерьмо мамонта. Только в середине восмидесятых сделают более-менее приемлемую винтовку М24, опять же – производное от М21. Это в мое время выбор снайперских винтовок просто огромен, и мощность их выросла на порядки. Сейчас – обычный патрон 7.62, как у «мосинки», как у «калаша».

Обвел глазами балконы – вроде заметил снайперов, но не уверен, что это они. Может, просто наблюдатели? Ага… наблюдатели с СВД.

Опять – неприятное ощущение, будто кто-то опасный, ненавидящий, смотрит мне в спину. Целит мне в спину! Я снайпер, я чувствую это! Иначе просто не смог бы выжить. Уходить отсюда надо. Плохое место!

Я двигаюсь в сторону охраны Никсона (шел чуть позади Шелепина и Никсона, о чем-то оживленно беседующих), и вдруг замечаю, как из-за прилавка в проход вышла женщина, можно сказать девушка – бледная, с широко раскрытыми глазами. В руках у нее овощной ящик, и видимо довольно-таки тяжелый, потому что несет она его с трудом, едва переставляя ноги. Наперерез ей тут же пошел охранник Никсона – высоченный квадратный парень с армейской прической. До девушки довольно-таки далеко, но я теперь вижу как в юности, а может и лучше. Симпатичная девица, лет двадцать от роду, не больше. Лицо тонкое, можно даже сказать – интеллигентное. На голове косынка. Эдакая комсомолка с плаката двухтысячных «под старину».

До девушки метров пятьдесят, охранник идет небыстро, посередине прохода между прилавками. Секунд через десять они встретятся… и тут я замечаю, что девушка ускорила шаг и почти что перешла на бег. И картинка сложилась.

Я с криком – «Ложись!» – бросился вперед, за отпущенные мне мгновения соображая, кого мне защищать – то ли своих, Шелепина с Семичастным, то ли Никсона, но первое, что сделал – сбил с ног Ольгу, которая естественно ничего не поняла. Как, впрочем, и все остальные.

Ольгу сбил подсечкой, она еще падала, вытаращив глаза и раскинув руки, а я уже несся вперед, выжимая из своего организма все, на что он был способен. Время замедлилось – я видел, как охранник возле Никсона, шедший чуть позади и слева от него медленно обернулся на мой крик и бросок, и почему-то потянул из кобуры пистолет. Зачем он это делает – времени сообразить не было. По дороге срубаю Семичастного – такой же подсечкой, как и Ольгу, и огромным скачком прыгаю к двум самым могущественным лицам в в двух самых могущественных странах мира. Они тоже начали оглядываться на крик, но мне было уже не до них. Охранник успел-таки выдернуть пистолет и первая пуля рванула рукав моей рубашки – я успел уйти с вектора выстрела. Вторая пуля «двоечки» ушла вверх, в потолок. И я вырубил охранника классическим крюком справа. А потом прыгнул на президента с его женой и генерального секретаря, и всей своей стокилограммовой тушей сбил их с ног, впечатывая в грязный пол рынка.

И тогда бабахнуло. Так бабахнуло, что я на несколько секунд полностью потерял ориентацию в пространстве и перестал слышал.

Когда очнулся, сбросив с себя тошнотную одурь, первое, что ощутил – это запах. Запах сгоревшего тротила. Я знаю его, этот запах – едкий, вонючий.

А потом – запах крови и нечистот. И этот запах я хорошо знаю. Так пахнут разорванные на куски тела, смешанные с землей и кусками металла. Сладковатый такой запах, железистый и сортирный. Наши кишки так пахнут, если их вырвать из тела и расплющить о землю..

На мне, на лице что-то лежало, что-то не позволяющее смотреть, теплое и неприятно-скользкое. Я протянул руку, толкнул… ЭТО шлепнулось рядом со мной, оставив у меня на груди щупальца-кишки, свисающие из-под оголенных ребер. Половинка тела, вернее – грудина с остатками брюшных мышц, из-под которых и тянулись эти самые кишки. Судя по всему – мужчина.

И тут же в голове картинка – девушка с ящиком, охранник, который спешит ей навстречу. Наверное – это он, охранник. Вернее – его верхняя часть без головы и шеи.

Помотав головой, встаю на четвереньки, удивляясь, что не слышу совсем ничего – ни своего натужного дыхания, ни скрежета ботинок по засыпанному битым стеклом каменному полу. Да, пол весь блестит, будто кто-то нарочно старался украсить его новогодней мишурой. Во время взрыва вынесло все стекла купола, и часть их осыпалось назад ярким стеклянным дождем.

Теракт! Я все вспомнил! Это был теракт! Девушка до боли походила на террористку-смертницу из моего мира! Я почуял ее страх, ее самопожертвование, и я успел!

Успел?! Разве я успел?! Что с остальными?!

Пошатываясь – встаю и оглядываюсь по сторонам, в ушах все еще вата и я практически ничего не слышу. Только вижу, да и то плохо – не потому, что глаза отказали, просто в рынке сейчас стоит облако пыли пополам с едким дымом, черным таким, густым, заставляющим закашляться и выблевать наружу съеденное и выпитое.

Видно шагов на пять вокруг, не больше. Но пока что и этого мне хватает. И первое, что делаю – ищу Ольгу. Плевать на властителей, плевать на всех! Ольга где?!

Вижу. Вроде цела, если не считать кровоточащей царапины вдоль предплечья. Вид такой, будто кто-то взял гвоздь и процарапал ей вдоль руки. Ольга сидит, бессмысленно хлопает глазами, трясет головой. Молодец, девочка, уцелела! А остальное все приложится!

– Ты как? Как себя чувствуешь? – ору вроде во все горло, а себя не слышу. Так, какой-то писк вдалеке. Ольга непонимающе смотрит на меня, потом касается ушей кончиками окровавленных пальцев, и неуверенно мотает головой. Мол, не слышу! Я показываю на ее руку, обвожу вокруг тела ладонями и киваю на нее. Она понимает, досадливо морщится, касаясь длинной, запорошенной пылью раны и машет рукой – нормально! Буду жить! Я по губам догадываюсь, что она говорит, киваю.

Ладно, теперь попробовать узнать, что там с моими боссами. Со всеми тремя. Шагаю вперед и тут же едва не наступаю на Семичастного, который лежит навзничь, затылком ко мне. Пиджак порван в нескольких местах и окровавлен. Трогаю шею – чувствую, как бьется пульс! Живой. Слава богу – живой. Старый грубиян мне нравится, есть в нем что-то настоящее, хотя ухо с ним надо держать востро – ради дела никого не пожалеет. Кроме своего друга Шелепина. Ко мне он относится дружески, можно сказать как к приятелю, но это ничего не значит. Я для него инструмент, средство для выполнения задачи. А задача у него одна: «Жила бы страна родная, и нету других забот!» – как в песне поется. И тут… надо будет – он и меня грохнет, если увидит, что я угрожаю существованию страны. За ним не заржавеет. Уверен, это он грохнул и Брежнева, и Андропова. Поставлю сотню против рубля – он.