1972. Миссия
- -
- 100%
- +
– О боже ж мой! Вы так рассказывали, что я это видел! – покачал головой Фишман – не дай бог такое может произойти! Говорите, уже не произойдет? Надеюсь! Очень надеюсь!
– Что касается того – правильно ли вы уехали из Союза, или не стоило этого делать… вы должны знать это лучше меня. Вот что вы сейчас чувствуете – так значит оно и есть. Вы хотели быть самостоятельным, получить свободу. Вы ее получили? Теперь вы счастливы? Дочка ваша – счастлива? То-то же… Союз надо переделывать, нужно изменять его. В том состоянии, что он был при Брежневе – Союз не жизнеспособен. Хрущев, а потом и Брежнев паразитировали на достижениях советского строя, которые были достигнуты еще при Сталине. Какой ценой эти достижения были получены – другой вопрос. Но они были.
– Но согласитесь, здесь возможностей для бизнеса больше, чем в Союзе! Вот вы же здесь разбогатели! А там не могли!
– Почему это? Я и там разбогател. Я там купил себе большую кооперативную квартиру. У меня было много денег. И то, что я здесь заработал больше – это можно сказать чистая случайность. И я не собираюсь оставаться здесь на всю жизнь. Вот закончу свои неотложные дела, да и съезжу на Родину. А потом – снова сюда. А после во Францию! Или в Германию! Или на Мальдивы! Куда хочу, туда и поеду. Вот так.
– Вот так… – грустно повторил Фишман – А я не знаю, куда мне деваться. И тут не нужен, и там уже чужой… Ладно, что уж теперь. Забирайте дочку. Может у нее с вами сложится. Она умненькая, а тут за прилавком прозябает, киснет… За что это ей? Из-за меня здесь оказалась. Насчет ее сына не беспокойтесь, он не помешает работе. Моя Розочка во внуке души не чает. Ольга вот только тосковать будет. Вы время от времени уж отпускайте ее повидаться с сыном, ладно?
– Да что у меня, рабство, что ли?! – рассмеялся я – я могу, если понадобится, ему и няню нанять! Просто скоро нам нужно будет уехать в Голливуд, начинаются съемки фильма, в котором и я играю небольшую роль. Потому несколько недель придется прожить без него. Как она, выдержит?
– Выдержит! – отмахнулся Фишман – Дело прежде всего! Ох, жизнь наша… вот видите – сколько мы с вами сидим здесь, и ни одного клиента! Вот что делать? О! Хотя – вот и клиенты! Видите, вы мне приносите удачу! Хе хе хе…
Я услышал, как прозвенел колокольчик на двери, а потом… потом услышали крики – кричал мужчина, истерично, визгливо, растягивая слова, как российские блатные, и у меня тут же захолодело внутри: опять! Я будто притягиваю неприятности!
– Да черт бы их побрал! – выругался Фишман – раз в год как минимум меня грабят! И взять-то нечего, так они думают у меня здесь золотом завалено! Поганые черные ублюдки!
Дверь распахнулась, и действительно – на пороге появились «поганые черные ублюдки». Уж не знаю, из какой они банды, но то, что из банды – совершенно точно. Полуспущенные штаны (высший шик уголовного элемента в Штатах, и наверное не только в Штатах), кроссовки, на головах капюшоны. Видеокамер в этом времени еще нет, запись не ведется, потому капюшоны на голове вроде как и ни к чему, но они упорно их натягивают, вероятно считая такое признаком охеренной крутости. Как и круто держать пистолет обязательно завалив на бок, и при этом подняв над головой будто для удара стволом, будто копьем. Ну вот такой стиль у этих парней! Типа – так козырные жиганы у них ходят!
Интересно, как можно попасть из пистолета, держа его таким образом, даже если ты находишься всего в трех метрах от цели? Чертовы пижоны – понты, это для них вся их жизнь!
Впрочем, на таком расстоянии трудно промахнуться, даже если при этом ты держишь пистолет зажатым между ягодицами. Главное – направить его в нужную сторону.
– Деньги давай! Золото давай! Быстро! Быстро! – завопил тот, что стоял впереди, как-то странно извиваясь, вихляясь при разговоре и тыча стволом в направлении Фишмана. Лицо грабителя блестело от пота, а глаза блестели лихорадочным блеском – то ли находится под наркотой, то ли так сильно возбужден. Молод, лет двадцать, не больше – тощий, длинный, с какой-то извилистой, странной татуировкой на щеке.
Второй, что выглядывал из-за его спины, наоборот – плотный, даже толстый. Тоже в спадающих штанах, и тоже в ветровке с капюшоном на голове. Только в руке он держит не автоматический «кольт», а револьвер вроде полицейского «Смит и Вессона». И что мне очень не понравилось – лица их открыты. Скорее всего, нас в живых оставлять они не собираются – а вдруг мы их узнаем?
И похоже, что в лавке был еще и третий их «коллега» – я услышал крик Ольги, после которого Фишман вскочил с места и бросился из-за стола, движимый инстинктом защиты своего потомства. Ну и нарвался. Тот, что с пистолетом, видимо от испуга пальнул в ювелира, едва не перебив ему шею – пуля чиркнула по коже оставив на ней глубокую кровавую черту.
Больше он выстрелить не успел. Пока этот придурок вихлялся у дверей, моя рука скользнула в подмышку, пальцы откинули клапан-держатель, ладонь легла на рифленую рукоятку, сжав один предохранитель, палец сдвинул другой… все, готово! Патрон всегда в патроннике – это закон! Я не пугаю – я сразу стреляю!
Пуля сорок пятого калибра имеет огромное останавливающее действие. Если бы я стрелял в корпус, то негодяя отбросило бы метра на три, не меньше. Но голова, являющаяся предметом темным (особенно у негров – они же чернокожие!), никакого сопротивления тяжеленной пуле, пущенной с расстояния в три метра оказать не могла. Вот сейчас была голова у придурка – целая, хоть и глупая, а через мгновение – ее уже и нет. Вернее, так – нижняя часть головы на месте – нос, губы-челюсти, а верхней половины вместе с мозгом – уже и нет.
И тут же пулю впритирку к еще не успевшему упасть туловищу – в живот толстяку. Вот тут останавливающее действие во всей красе – его отшвырнуло от дверей, будто пинком, он даже выстрелить не успел, как уже валялся на полу. Пуля скорее всего попала в печень, а с такими ранениями люди долго не живут – умрет если не от потери крови, то от болевого шока – это точно.
На близком расстоянии я бы предпочел дробовик 12-го калибра с пятимиллиметровой картечью в патроне, но пуля сорок пятого калибра тоже очень недурно, особенно если тебе нужно попасть в грабителя, а не в заложника.
Заложником была Ольга. Их было двое – один прятался за девушкой, прижав ствол к ее затылку, другой присел за углом прилавка, выставив оттуда ствол пистолета. У того, что держал Ольгу, был видны только правый глаза и половина лица, тот, что за прилавком почему-то истошно визжал, а когда я перешагнул порог каморки ювелира и оказался в торговом зале, начал стрелять в белый свет, как в копеечку, не глядя, куда стреляет и продолжая мерзко завывать. А потом бросился бежать к выходу – когда в револьвере закончились патроны.
Пуля перебила ему позвоночник и вышла через грудь, бросив грабителя лицом на стекло витрины, в которой стояли три самовара, матрешки, и два медных складня девятнадцатого века – видимо привезенные с собой эмигрантами еще из старой России.
– Брось пистолет! Брось! – истерически завопил парень, который держал ствол у головы Ольги – Я ее сейчас убью! Убью!
– И тогда умрешь сам – спокойно ответил я – Отпусти ее, и обещаю, что я тебя не убью.
– Ствол брось! Брось! – этот охламон меня точно не слышал. Глаза по плошке, рука дрожит, парень неспособен что-либо воспринять логически. И наоборот, в отличие от бандита – Ольга спокойна, насколько можно быть спокойной, когда тебя держат за волосы, загибая голову назад, и при этом затылком ты чувствуешь холодный ствол пистолета. В такой ситуации любой мужик разволнуется, не то что не привыкшая к «экшну» молодаая женщина!
Я показал ей глазами и дернул головой в сторону – поймет, или нет? Она поняла. Выждала секунды три, давая мне изготовиться, и с силой рванула голову вбок, освобождая мне биссектрису выстрела.
Пуля ударила ровно в переносицу негодяя, снесла ему полголовы, забрызгав Ольгу кровью и мозгами, а рука грабителя, автоматически сжавшаяся в момент смерти, так и не отпустила ее густые черные волосы, постриженные прической каре. Ольга взвизгнула, когда труп потянул ее на пол, схватилась за голову, но рука бандита разжалась и девушка удержалась на ногах.
Я не задерживаясь на месте шагнул к выходу из магазина, и как следовало ожидать, увидел неподалеку старый ржавый «кадди» пятидесятых годов выпуска, в котором за рулем сидел молодой чернокожий парень лет восемнадцати-девятнадцати от роду. Увидев меня, решительно шагающего в его сторону с пистолетом в руке, он забеспокоился, задергался, видимо разыскивая оружие, лежащее между сиденьями, попытался выставить ствол в окно, и тут же получил пулю в переносицу, забрызгав кровью все лобовое стекло.
Пятый. Все, теперь комплект. Вряд ли они ездят в машине по шесть или семь человек – даже в «кадди» было бы тесновато.
Издалека, через дорогу на меня смотрели люди, прижавшись к стене соседнего дома, кто-то бежал прочь, кто-то наоборот встал, и смотрит, прижимая ребро ладони к бровям эдаким козырьком – и это скорее всего наш советский эмигрант, потому что только наши будут вот так стоять и смотреть: «Кто же это там стреляет?!». «Коренной» американец, насколько я знаю, в таких ситуациях или падает на землю, или бежит, срочно отыскивая достойное укрытие. Только бывший советский народ будет пялиться на подобное безобразие, рискуя получить пулю в свой драгоценный организм.
Вернувшись в лавку я поморщился – воняло тут просто-таки отвратно. Во-первых, кровью. Во-вторых, нечистотами – похоже, что умирая эти кадры наделали в штаны. И в третьих – пуля, попав в живот толстяку разворотила ему всю брюшину, и оттуда шел очень даже неприятный запах вонючих кишок. Впрочем – этот тоже после выстрела наделал в свои отвисшие штаны. Смерть не бывает красивой, кто бы там что ни говорил, но она бывает еще и грязной, вонючей, а это уже совсем даже нехорошо.
Подумалось – а может его добить? Ну чего он мучается, дергается, стонет и завывает на полу? А потом подумал – нет уж, пускай с ним полиция займется. Повезет – выживет, не повезет – сдохнет. Хотя шанс выжить здесь составляет… хмм… меньше, чем выиграть в лотерею, фактически этот жирняк уже и покойник. А я не добрый самаритянин, чтобы облегчать его страдания за счет своего… понимаешь ли… спокойствия – добей его, а потом и затаскают по судам, да прокуратурам – «он ведь не представлял уже никакой опасности, и зачем вы его тогда добили?» Пусть мучается, плевать мне на него.
А потом началось: полицейские сирены, толпы всевозможных патрульных, несколько детективов, какое-то большое начальство в красивых мундирах, журналисты, любопытные за ограждением – в общем, обычный набор тех, кто оказывается на месте преступления, когда все уже благополучно закончилась. Или неблагополучно – для тех, кто остался лежать на земле в луже крови.
Раненый бандит долго не прожил. Приехавшая скорая помощь констатировала смерть, и обработав рану на шее ювелира, врачи просто заклеили ее пластырем и спокойно убрались восвояси. Настало время криминалистов.
Меня узнали сразу, что тоже абсолютно немудрено – уж очень я нарисовался на экранах ТВ. Но это был тот случай, когда известность совершенно необходима. Со мной разговаривали почтительно и допросив, спокойно отпустили меня восвояси.
Фишмана с дочерью тоже допросили, и тоже на это не ушло у них слишком много времени. Все было ясно, как божий день – ворвались вооруженные грабители, их нормально перестреляли, ну и… вся недолга. Чего тут расследовать? Трупы на месте, их оружие на месте, даже выстрел, который произвел первый из налетчиков был точно нам в кон. Мы отвечали на агрессию! Железно! Не подкопаешься!
Ольга собрала вещи (она жила рядом, в одном из домов ужасно похожих на хрущевские пятиэтажки), попрощалась с сыном, и скоро мы с ней уже атили по улицам Большого яблока. Почему яблока? Да никто не знает, почему этот город так прозвали. Есть версия, что это слова из некой песни: «на дереве много яблок, и если ты завоевал Нью-Йорк, то получил большое яблоко». Ну, типа если ты влился в жизнь Нью-Йорка, наладил тут контакты в финансовых кругах (а Нью-Йорк это центр финансовой жизни США), то все – ты богат и успешен. Сорвал свое вкусное яблоко.
Лажа, конечно, как и то, что Америка страна равных возможностей, и что здесь каждый имеет шанс подняться над общей массой, заработать кучу денег и стать мультимиллионером.
Как же я? Ну… я – это особое дело. Я ведь человек 2018 года, каким-то чудом перенесенный в год 1970, так что у меня шансов выжить в этом мире больше, чем у хроноаборигенов. Ну… так мне это видится.
Глава 2
После очередной «чистки» города от мусорных элементов вокруг моей личности снова поднялся шум. Да такой шум, что я этого честно говоря даже и не ожидал. На меня обрушились всяческие негритянские организации, обвинившие в расизме и в желании уничтожить все черное население не только Америки, но и вообще – всех во всем мире. И никакого значения не имел тот факт, что эти свободные граждане вошли в ювелирную лавку для того, чтобы нормально лишить жизни ее хозяина, предварительно проверив сейф магазина на предмет нахождения в нем некого количества драгоценных металлов, столь любимых настоящими «козырными пацанами». Главное – факт налицо: белый чувак грохнул «черных братьев», и сделал это уже не в первый раз. То есть у него прямо-таки патологическая нелюбовь к представителям афроамериканского сообщества.
Пришлось даже устроить пресс-конференцию прямо во дворе моего поместья, благо что погода была мягкой, мороз слабым, и вообще – уже повеяло весной.
Журналистов было человек тридцать, не меньше, и еще – два крупнейших телеканала со своими жуткими полустационарными камерами. Я заранее объявил о пресс-конференции, позвонив в редакцию канала NBC, и сообщил, что жду всех желающих у себя в поместье в два часа дня, и что пресс-конференция продлится не более часа. Я отвечу на любые вопросы максимально искренне и полно. Даже на самые идиотские вопросы.
К двум часам дня толпа уже стояла у меня во дворе. Пабло и Серхио на всякий случай заняли позиции с флангов, готовые к любым провокациям, и зорко смотря за тем, чтобы никто не отделился от толпы и не пошел бродить по территории поместья. Мало ли… вдруг бомбу заложат под клиасска мировой фантастики! От этих людей всего можно ожидать…
Само собой, первой начала репортерша с NBC:
– Господин Карпофф! Вы опять убили пятерых чернокожих парней! Скажите, у вас что, патологическая ненависть к чернокожим? Почему вы убиваете только черных?
Лучший способ выбить оружие у моих противников – это задать себе тот вопрос, которые задали бы они. И заранее подготовить на него правильный ответ.
– Никакой ненависти к чернокожим у меня нет и никогда не было! Я советский человек, а советский человек не может испытывать ненависти к другим нациям, к людям с другим цветом кожи. Ненависть у меня только к тем негодяям, которые обижают людей, к тем подонкам, которые не хотят жить честно, которые врываются в ваш дом с оружием в руках и пытаются вас ограбить и убить! И таким людям не будет от меня пощады! И разве я виноват, что грабители оказались чернокожими? Если бы они были китайцами – произошло бы то же самое. Если бы они были англо-саксами – и им бы досталось. Да даже если бы это были карлики-папуасы ростом мне по колено – я бы не стал смотреть на то, как они машут пистолетом и нападают на хорошего человека, моего знакомого, ювелира! Я случайно оказался в его магазине, у меня ностальгия по родине, и я хотел приобрести себе красивые русские старинные вещи, и вот – какая-то банда негодяев собирается помешать мне это сделать! Ну и поплатились за это.
– Господин Карпофф! (А это уже CBS) Скажите, а что у вас за история с британскими букмекерскими конторами? Почему они обвиняют вас в мошенничестве?
– Это печальная история… – я сделал паузу, и натянул на лицо скорбную мину – Как повесть о Ромео и Джульетте! (Смеются). Я любил британские букмекерские конторы, но как оказалось – они меня совсем не любят. Как не любят и всех других клиентов, выигрывающих у них приличные суммы денег (смех). Да, через моего помощника я поставил крупные суммы денег на свой выигрыш а бое с Мохаммедом Али. Замечу – не на проигрыш, а на выигрыш! То есть – я не мог знать исхода поединка – могла иметь место какая-нибудь случайность, которая помешает мне выиграть поединок, и тогда я бы потерял несколько миллионов долларов ставок. Замечу – поставил не сам, а через помощника – каковое обстоятельство никак не нарушает законов Британии. Эти фирмы сами установили максимальную ставку, и спокойно приняли деньги, явно рассчитывая на то, что какой-то там русский писатель-фантаст естественно и легко проиграет бой такому маститому, такому великому боксеру, как Мохаммед Али. Который все еще называет себя Величайшим (смех). То есть, они изначально рассчитывали на то, что я проиграю, и что все ставки, сделанные на мой выигрыш – сгорят. И вот когда я выиграл – букмекерские конторы встали перед дилеммой – то ли платить и понести огромные убытки, а возможно даже и разориться, или не платить мне ни фунта. Часть из букмекеров выбрали второе, бесстыдно, нагло обвинив меня в мошенничестве. Если вам интересно, я представлю список букмекерских контор, которые обвинили меня в мошенничестве и отказались платить выигрыш. Их хозяева настоящие джентльмены, а как известно – джентльмен хозяин своего слова. Дал слово – забрал слово! Оно ведь принадлежит ему! (хохот). Сейчас одна из самых известных юридических контор США занимается тяжбой с этими конторами, и я думаю – этим джентльменам, хозяевам своих слов, сильно не поздоровится. За жульничество, за обман клиентов нужно наказывать! Нельзя попустительствовать жуликам! А те конторы, которые честно выполнили свои обязательства – они будут жить и дальше. Если хотите – я зачитаю их названия. Это честные люди, которым можно доверить свои деньги. (Я достал бумажку и громко, четко прочитал названия «хороших» контор).
– Скажите, а вы не собираетесь еще раз встретиться с Мохаммедом Али? (мужчина, явно из какого-то спортивного журнала).
– Если только где-нибудь в ресторане, случайно – ухмыляюсь я.
– Само собой, я имею в виду встречу на ринге – тоже улыбается мужчина – разве вам не интересно еще раз испытать свои силы? Вдруг в первой встрече вы победили случайно?
– А разве кирпич на голову падает случайно? – улыбаюсь я – Разве не все в нашей жизни предопределено Провидением? Если хотите – богом? Все в его руках. Захочет, чтобы я выиграл – выиграю. Захочет, чтобы я умер – значит, умру.
– И все-таки – не унимается мужчина – Если вам предложат бой с Али, матч-реванш, вы согласитесь?
– Честно сказать – не знаю, при каких условиях я соглашусь встретиться с Мохаммедом Али! – уже откровенно смеюсь я – Я его просто боюсь! Он же Величайший! Зачем мне подставлять физиономию под его удары? Я и так вполне обеспечен, и чтобы кто-то опять за деньги бил мне морду? Пусть другие попробуют победить Мохаммеда Али, и надеюсь – выживут после этого. Да, да, не смейтесь, господа! Я считаю Али одним из величайших боксеров нашего времени, и если бы я выступал по боксерским правилам – тут бы мне и конец пришел. Я выиграл только за счет того, что Али во-первых искренне считает себя самым великим и непогрешимым королем ринга. И даже мысли не мог допустить, что какой-то там человек со стороны его победит. И во-вторых, он был не готов к боям без правил. Он выступил так, как привык это делать – как обычный боксер. А я ведь не боксер. Я боец, и я борец. Вот и плачет теперь несчастный Мохаммед, отказавшийся от своего родного имени, страдает и плюется в экран телевизора, когда видит на нем своего обидчика (хохот). Удачи тебе, Мохаммед! Побед на ринге, и будь повежливее с людьми – иначе ведь морду могут набить! (Смеются все – один мужчина даже за живот держится, чуть не упал. Все знают, насколько хамски себя ведет Али со своими соперниками. Просто паскудно себя ведет.)
– Майкл… нередко боксеры кому-то посвящают свой бой – тот же спортивный репортер, и похоже что известный, я где-то его точно видел – Кому вы бы посвятили свою победу?
– Кому победу? – я задумываюсь на секунду, и тут же выдаю – Моей родине, конечно! Советскому Союзу! Это он дал мне возможность выехать в США, это он дал мне возможность стать писателем, и за то я обязан моей стране! Говорят, что из нашей страны невозможно уехать, что у нас кровавый режим – так вот же я! Перед вами! Есть у меня на лице печать кровавого режима?! (смеюсь вместе со зрителями) Так что считайте, что я выступал на ринге ради моей страны!
– Вы коммунист? – это женщина лет сорока со строгим, неулыбчивым лицом. На груди табличка «Таймс». Англичанка?
– Нет, я не коммунист. Хотя и поддерживаю коммунистические идеи о социальной справедливости. Увы, справедливости нет ни при коммунистической власти, ни при капитализме… но вот что я вам скажу, словами, которые приписывают одному историческому персонажу: если в юности вы не были социалистом – у вас нет сердца. Если после сорока вы остались социалистом – у вас нет ума.
– Господин Карпофф! Как вы прокомментируете события, происшедшие в вашей стране? Смену лидеров, последний съезд партии?
– Я поддерживаю нового Генерального секретаря в его желании воспитать новую нацию – советский народ. Это очень правильно. И кстати – соответствует мировой практике. Все эмигрировавшие во Францию – французы! А все, кто живет в США – граждане США. Разве они называют себя кем-то другим? Образовалась новая нация: «американский народ», так почему бы не быть новой нации: «советский народ»? Это очень правильно, это дельно. И я просто счастлив, что у моей страны появились новые руководители – умные, деловые, современные.
– Как вы считаете, у США есть шанс договориться с Советским Союзом? Исключить возможность начала ядерной войны?
– Я вообще исключаю возможность начала ядерной войны! Каких бы политических взглядов не придерживались люди, они обязательно хотят добра своим странам, своим гражданам. Надо быть последним идиотом, чтобы хотеть войны! Мои руководители, руководители моей страны точно не идиоты. А ваши? Разве они хотят войны? Ваш президент Никсон очень умный и взвешенный политик – разве он пойдет на обострение отношений с моей страной? Уверен – нет! Именно потому, что он умный и дельный. И надо отдать должное американскому народу – он выбрал себе умного, делового президента, который заботится о своем народе, делает все, чтобы будущее страны было безоблачным! Уверен, руководители моей страны найдут точки соприкосновения с господином Никсоном, и вместе они сделают так, чтобы Америка никогда не усомнилась в том, что нас ждет только мир и дружба! И знаете, что я вам скажу. Господа… открою вам тайну! Только тсс… никому не говорите… ну если только вашим читателям и зрителям… а так – больше никому! (Смешки и тишина. Держу паузу). Мы, русские, такие же раздолбаи, как и вы! Мы так же любим шутить, радоваться жизни! Мы так же не хотим войны и любим своих детей! У нас такие же руки, ноги, и другие части тела – как и у вас! Мы с вами похожи, как две капли воды! Так чего же нам делить?! Земля она для всех! Счастья всем! И пусть никто не будет обижен!
– А точно у вас, русских, все части тела такие же, как у наших мужчин? – это молоденькая девчонка, видимо репортерша какой-то из молодежных газет или журнальчиков – А может все-таки отличаются? (Хохот, улыбки, шум.)
– Дорогая мисс… не знаю, как вас звать… так как я не знаю, с какими мужчинами вы успели плотно пообщаться, и вряд ли эти мужчины демонстрировали бы мне все свои части тела так охотно, как вам (хохот усилился), то ничего определенного по этому поводу сказать не могу. Демонстрировать же особо скрытые свои органы прямо перед толпой репортеров я не могу – потому что это будет воспринято как неуважение к морали, и к журналистам в частности. Но если вы останетесь после брифинга и пожелаете узнать точнее – я смогу удовлетворить ваше любопытство. Если у вас будет желание, конечно. И если не будет против моя подруга Найна. Только боюсь, что она будет против, а когда она против – сопернице ее не позавидуешь – Найна очень хорошо дерется и стреляет. Кстати, скоро она снимется в одной из главных ролей нового фильма по моему сериалу «Нед». Уверен, этот фильм просто взорвет кинорынок! Увидите, это будет хит!
Репортеры ржали, хлопали в ладоши, а к чести репортерши, задавшей провокационный (или шутливый?) вопрос, она позволила себе немного покраснеть. Хотя и довольно улыбалась. Само собой – были довольны и остальные репортеры: они хотели шоу, я дал им шоу. Неважно – что говорит звезда, важно, чтобы это было интересно. Шоу должно продолжаться!
Вообще, каких-то особенно гадких, провокационных вопросов как ни странно и не было. Нельзя же назвать провокационным вопросом вопрос о смене власти в СССР? Действительно ведь – это очень важно для всего мира, и кого как не жителя СССР, да еще и писателя с мировым именем об этом спросить? А в остальном прошло все именно так, как того ждут зрители и читатели Америки: спорт, шоу и все такое. Веселись, народ!