День непослушания. Будем жить!

Скорее всего, конечно, все было не так – люди умерли на ходу, за рулем, машины, сталкиваясь, перегородили дорогу, ну и в них въехали еще автомобили, хозяев которых настигла та же самая беда.

Митька умудрился бампером отодвинуть две легковушки, благо что масса фуры плюс мощность двигателя позволили это сделать, протиснулся мимо помятой белой «Калины», в которой виднелись останки нескольких человек (уже белели кости), и скоро все уже катили по улице Шехурдина, оставив по правой стороне автомобильный рынок Студгородка. До ипподрома оставалось всего ничего, с километр.

Через пять минут машины были уже у ворот ипподрома.

23 июня, день.

Андрей Комаров

Нет, все-таки Митька молодец! Дело он знает! Ловко подвинул машины! Не пришлось объезжать!

Я посмотрел на Лену, сидевшую справа от меня с отрешенно-задумчивым видом, и вдруг подумал о том, что сказала мне Настя. Нет, не может быть так, что в этой чеканно-красивой и холодной голове кипят такие страсти! Ну ведь правда – с какой стати эта девчонка вдруг взяла и в меня влюбилась?! За все время она ничем – ни словом, ни жестом не выказала отношения ко мне! Корректная, выдержанная, даже холодная – как маленькая мраморная статуя, не больше того! Неужели и правда?! Странное ощущение… пока непонятное.

Нет, ну так-то мне приятно… я не избалован вниманием девушек. Не до того как-то было… учеба, тренировки, домашние дела. Где мне было знакомиться с девушками, ухаживать, и все такое прочее? Да и возраст наш… хм… совсем не амурный. Хотя, если вспомнить, – сколько лет было Джульетте? Тринадцать или четырнадцать! А Ромео? Лет шестнадцать-семнадцать. И уже сотни лет над их судьбой умиляются целые поколения людей. Ну да, да – тогда времена были другие, тогда все было по-другому и женились рано! А СЕЙЧАС какие времена? Не другие? А интересно было бы взять да и спросить у нее – напрямую, без всяких там иносказаний! Ответит? Сказать что-нибудь типа: «Ты правда меня любишь?» Что ответит?

Я оглянулся на Катю и снова задумался: вот у нас появился новый человек. Новая девушка. Только недавно она была в состоянии бродячего овоща, и вот поди ж ты – сидит на заднем сиденье и смотрит в окно!

Вполне разумная, выдержанная девушка. Я думал, что при виде костей, трупов и разбитых машин она будет плакать или ее начнет рвать, но нет – спокойная, только слегка бледная. Что это, последствия перенесенных ею психических травм? Почему они все – и Лена, и Катя – так легко переносят ужас, который случился с миром, то, что вокруг – свидетельства постапокалипсиса? Неужели их не трогает то, что они видят? Деформация личности? Они ведут себя не «по-девчачьи»!

Ладно, потом спрошу. И с Леной поговорю, и с Катей. Когда время придет. Жалко, что Насти здесь нет, – с ней было бы легче. Не знаю почему, но легче.

Фура замерла у закрытых ворот ипподрома, на которых, на сетке, были приделаны две стилизованные огромные подковы. Рядом на бетонном заборе рекламные плакаты с надписью наверху «Саратовский ипподром» и предложением о переработке каких-то там сельхозпродуктов. Похоже, что на территории ипподрома вовсю развивалась коммерческая деятельность. Раньше развивалась…

Тяжелые стальные ворота задвинуты. Как их открыть и проникнуть на территорию ипподрома, неясно. Сигать через забор? Так он высокий, не так просто через него перелезть – особенно с оружием. Если подцепить ворота и оттащить их в сторону – например, лебедкой джипа? Но это если они не заперты изнутри. И проверить это можно, только забравшись через забор.

Ну что поделаешь – полезу! Может, и лезть-то туда без толку… лошади давно передохли, если за ними никто не ухаживал. Без корма они еще продержатся какое-то время, а вот без воды… Хотя вода-то как раз у них и должна быть; я читал, что на ипподромах в денниках стоят автопоилки – нажал мордой, и потекло. Электричество пока не отключилось (что удивительно), так что автопоилки все еще должны работать. Пока есть электричество, есть и напор в системе водопровода, – насосы-то качают. Конечно, и они могут выйти из строя, но… у нас на базе вода пока была. В городском водопроводе. Как только он отключится, перейдем на воду из скважины. Вполне приличная вода, я пробовал. Чистая, холодная и без хлорки. Волга-то рядом, до нее пятьдесят метров. Идет инфильтрация. Без воды не останемся.

– Андрюх! – возбужденно закричал Митька, прижавшийся головой к сетке ворот. – Прикинь, там лошади! Много лошадей! Много!

Я шагнул к воротам, посмотрел туда, куда он указывал… Точно! На поле ипподрома, там, где виднелись дорожки для скачек, бродили лошади. Их было очень много – несколько десятков, может, сотня! Черные, рыжие, белые, большие и маленькие – они бродили как ни в чем не бывало и норовили пощипать траву, что осмелилась вырасти по краю территории у забора. Кто их выпустил, как они выжили в эти дни – загадка!

– Ничего не вижу! – пожаловалась мелкая Лена, вставая на цыпочки. – Плохо быть низенькой!

Я усмехнулся и, взяв ее под мышки, приподнял перед собой и так и остался стоять, держа Лену под грудью, прижав к себе. Она была теплой, упругой, и пахло от нее… хорошо пахло. Приятно. Не духами, не дорогими кремами, но чем-то неуловимым, приятным носу. Тут был и запах моющего средства типа «Фейри», и запах шампуня, и что-то неуловимое, непонятное, волнующее сердце, которое сейчас стучало так, что чуть не вырывалось у меня из груди.

Ну да, да – мне почти шестнадцать, я молодой, половозрелый, изнуренный гормонами парень! Мой организм сейчас мучим спермотоксикозом – я все это прекрасно понимаю! Все парни в этом возрасте просто сексуальные маньяки – такими сделала нас природа! Я читал об этом. А против природы не попрешь!

– Рассмотрела? – спросил я внезапно охрипшим голосом.

– Рассмотрела! – серьезно кивнула Лена и неожиданно добавила: – Там человек ходит. То ли девушка, то ли парень – я не рассмотрела. Среди лошадей. Так что, если мы побибикаем, скорее всего он нас услышит.

Кровь стучала у меня в висках, сердце дрыгалось в груди, а мой пах лучше никому не показывать. А то подумают еще… то, что и надо подумать. Хорошо, что на мне камуфляж, а не обтягивающие джинсы…

– Митяй, давай, фафакни! – кивнул я другу.

– Факнуть? Это мы завсегда! – И заржал.

Тоже мне… сексуальный гигант! На словах – все факари и прожженные любовники. Дурачки, ага!

Хотя… может, это только мы с Митяем такие? Это нам было не до танцев-обжиманцев и не до постельных утех? Слышал я, что наши одногодки вполне себе ни в чем не отказывают. Мол, время такое, созрели! Ходили кое-какие разговоры, но, честно сказать, я не особо ими интересовался. Ну… про всякие там «ромашки». Что такое «ромашка»? Это когда садятся в кружок, и ведущий или ведущая крутит на полу бутылочку, и на кого та укажет (противоположного пола, само собой, хотя… всякое слышал) – отправляются в соседнюю комнату изучать позы из Камасутры. Но вообще-то все эти разговоры больше касались так называемых элитных школ, где учились детишки богатых родителей и чиновников (что, впрочем, практически одно и то же).

Рев сигнала фуры едва не заставил меня подпрыгнуть и тут же выбил из головы мысли об упругом теле маленькой Лены. Пневмосигнал – не хухры-мухры, так заревел, аж птицы с деревьев послетали! Если те, кто на территории ипподрома, нас не услышат, это будет очень даже удивительно!

Услышали. Минут через десять в сетке ворот показалось лицо девчонки лет четырнадцати, чем-то похожей на Настю. Глазастая девчонка, симпатичная. Нам вообще везет на симпатичных девчонок – ощущение такое, что все «корявые» и толстушки вымерли после приступа болезни, остались только милашки. Интересно, а если действительно так?! И нет ли под этим обстоятельством какой-нибудь научной базы? Типа выживают только красивые?

– Чего хотели?! – Голос девчонки был хрипловатым, будто она давно не спала и смертельно устала. Глаза красные, светлые волосы растрепаны, и в них застряла соломинка.

– Открой ворота, поговорим, – мирно предложил я. – Не бойся, не обидим!

– Зачем приехали? – Девчонка не двинулась с места. – Кто такие?

– Мы приехали лошадей спасать, – вмешалась Лена. – Думали, они тут погибают.

– Пока не погибают. – Голос девчонки смягчился. – Но скоро могут.

– Ну вот давай об этом и поговорим! – снова встрял я. – Ты видишь, что творится? Дороги скоро зарастут, людям понадобятся лошади, чтобы ездить. Вот мы и приехали, чтобы спасти коней.

– Опомнились! – фыркнула девушка. Именно девушка, а не девочка – присмотревшись, я бы ей дал уже лет семнадцать, не меньше. Слишком уж жестким и взрослым было выражение ее лица, слишком усталыми и грустными, взрослыми, – глаза.

– Опомнились! – повторила она грустно после секундной паузы. – Если бы не мы, все лошади давно бы передохли. С голоду. А то и от жажды.

– Сколько вас? – спросил я настороженно, поглядывая по сторонам. – Мутантов видели?

– Видели, – кивнула девушка. – Лошади их затоптали. Они чуют мутантов и ненавидят их.

Она замолчала, я тоже замолчал. Молчали и Мишка с Митькой, и Лена. О чем говорить? Нас явно не хотят пускать внутрь, с нами не хотят общаться, и… что вообще мы здесь делаем?

И тогда я решил сказать напрямик:

– Меня звать Андрей. Это Лена, а это Митя и Миша. Мы живем в Усть-Курдюме. У нас там что-то вроде базы. Кроме тех, что здесь, – еще десять девчонок. Мы пытаемся выжить, организовать тех, кто выжил, пытаемся возродить цивилизацию. Цивилизации понадобятся лошади, и, наверное, скоро. Машины придут в негодность, дороги зарастут, так что или пешком, или на лошади. Потому мы приехали сюда. Я не знаю, сколько вас и кто вы такие. Думаю, вы имеете какое-то отношение к ипподрому и поэтому тут оказались. Если наша помощь вам не нужна и вы справляетесь сами, мы развернемся и уедем. Обойдемся и без ваших лошадей. Делайте что хотите.

Молчание. Потом девушка кивнула и шагнула к калитке. Загремел засов, калитка открылась:

– Заходите.

– Миша, Митя, останьтесь у машин! Лена и Катя – со мной. Впрочем, если хотите, можете остаться.

– Я иду! – тут же откликнулась Лена.

– Я останусь, – вздохнула Катя. – Лошадей боюсь. Лягнут еще…

Девушка из-за калитки слегка насмешливо улыбнулась, а мы с Леной прошли на территорию ипподрома.

– Я Юля, Юля Морозова, – бросила девчонка на ходу, шагая в сторону широкого кольца дорожек. – Занималась тут в конноспортивной школе. Со мной тут Аленка Денисова и Маша Семенова. Когда все случилось, мы поняли, что лошади погибнут. Они ведь заперты в денниках, и корма у них нет. Вода есть – поилки автоматические, электричество еще есть. Мы живем рядом… ну… почти рядом. Добрались пешком, выпустили лошадей и теперь их кормим. Запаса корма хватит примерно на месяц. Здесь сто три лошади, из них десять пони. Ну вот пока и все. Каждая из нас взяла на себя тридцать лошадей, и… мы живем здесь, на ипподроме.

– А чего вы ждете? – серьезно спросила Лена. – Ну… вот кончится корм, что будете делать дальше?

– Думали над этим, – пожала плечами Юля. – А вот и Аленка! Ален, люди приехали спасать наших лошадей. Говорят, в Усть-Курдюме живут. Маша где?

– Спит. Вымоталась. – Алена внимательно осмотрела нас с Леной, задержавшись взглядом на оружии. – А зачем вам лошади?

Я снова объяснил ситуацию, и Алена, крепкая блондинка лет пятнадцати, задумалась, потом кивнула:

– Да, лошадей разводить надо. Без лошадей – никуда. А чего хотите от нас?

Вопрос был вообще-то интересным – и правда, а чего мы хотим от них? Ну, вот мы приехали. Тут лошади. И что дальше? Куда их? Как кормить? Где держать? Как-то непродуманно, точно… Тем более что я не ожидал сотни лошадей. Думал, будет… ну… десяток! Почему десяток? Да черт его знает! Десяток, и все тут!

– Не знаю, чего хотим от вас, – честно ответил я и пожал плечами. – Когда я ехал сюда, думал только о том, что тут умирают лошади и надо как-то их спасать. А вот как спасать – не знаю! Ну ни черта не знаю! И что делать с ними – тоже не знаю! Вот придет зима – и как тогда? Как кормить? Где им пить, есть? Где жить? Вот вы… кончится корм, куда денете лошадей?

– Выпустим, – вздохнула Юля, – пусть сами себе ищут еду. Мы не сможем найти зерно, овес, сено. Не сможем привезти. Все, что мы могли, сделали, не дали им ослабнуть. А потом… а что потом? Мы думали, что хоть как-нибудь ситуация нормализуется, что хоть какая-то власть останется. Но ничего не осталось. И мы не знаем, как жить дальше.

– Подожди-ка, как это выпустите? А в морозы? Что они будут делать в морозы?! Зимой?! Зимой и весной? Ну летом-то ладно, а потом?

– Мороз им не страшен. У них теплоотдача – один процент, – улыбнулась Юля. – Все равно как человек в шубе. А вот насчет еды… насчет корма все плохо. Они не приучены выкапывать еду из-под снега, в голой степи. А у нас тут степи. И вода… если только из Волги. Или из речек – других речек. Придется гнать коней в сторону лесов – там и спрятаться есть где, и корм легче найти. Ну и воду. А там уже сами, как смогут. Вот так… Им страшнее сквозняки, чем холод. А еще – перепад температуры, когда из теплого денника – и на мороз. А если они все время на воздухе, если под открытым небом – это не страшно. Лошади такие хитрые существа – они ко всему приспосабливаются! Они не боятся ни холода, ни жары! Они не боятся хищников – порвут, как Тузик грелку! К нам три мутанта забежали, собаки. Так они их втоптали в землю – мы и опомниться не успели! И… человек заходил. Мутант. Они его тоже убили. Знаете, как лошади дерутся? Нет? Ухватит за плечо, так швырнет – по воздуху метров пять лететь будешь! А если лягнет – башка отлетит! Так что в лесу они выживут. Особенно если все вместе. А мы их приучаем – чтобы все вместе, чтобы табуном ходили. У них уже и вожак появился – жеребец Жак. Вороной рысак Орловской породы. Вон он, у забора, видите? Красавец!

Я посмотрел туда, куда она показала, и увидел крупного, могучего коня, который блестел под солнечными лучами так, будто его опрыскали свежей краской. Под угольно-черной шкурой играли могучие мышцы, жеребец всхрапывал и бежал мимо нас ровной, красивой рысью.

– Какой красивый! – восхищенно вздохнула Лена. – Настоящий вожак!

– Настоящий! – довольно кивнула Юля. – Трех жеребцов отдубасил так, что думала – ребра переломал. Но нет, целые! Зато теперь слушаются, как коровы пастуха! Он и мутантов заметил, остальных организовал на атаку! Умный, черт!

– А почему черт? – поинтересовался я. – Злой?

– Злой, ага! Так просто не подпустит. Только Аленку подпускает и позволяет надеть седло. Ну или в тележку запрячь! Остальных и покусать может. Лошади его слушаются. Ну, вот такие дела.

– Всякие дела… так что все-таки думаете делать? Как жить? Так и будете обитать на ипподроме? Вы вообще как питаетесь? Что едите? А вот отключится электроэнергия – что будете делать?

– Отключится… на костре будем готовить, – поджала губы Юля. – Еды пока хватает, здесь же и ресторан был. Да и в магазины можно пойти за продуктами, не проблема. Но да – честно сказать, уже задрало. Тяжело! Втроем мы уже просто упахались. Так все-таки, а что вы можете нам предложить?

– Что мы можем предложить?.. Только гнать лошадей к нам, в Усть-Курдюм. Водопой – вся Волга. Вот насчет еды сложнее. Пастись там по большому счету-то и негде. Нет, так-то есть леса рядом! В сторону объездной! Опять же – можно попробовать организовать доставку корма отсюда. Повторю: электричество отключат, что лошади будут пить? Долго они продержатся без воды? А оно ведь вот-вот отключится, уверен! Вода из городского водопровода, не будет ее – тогда как? Погоните подыхающих от жажды лошадей? До нас километров тридцать – полдня хода на лошадях, как я это себе представляю. Там пустим их пастись и будем думать, как доставить корм.

– Мы должны подумать, обсудить! – Юля села на ступеньку здания, видимо административного, и устало положила руки на колени, обтянутые выцветшими джинсами. – Поймите правильно, ведь мы не знаем, кто вы. И что нас там у вас ждет. И что ждет наших лошадей. Понимаете… мы за них отвечаем!

– Перед кем?

– Перед собой. Перед совестью. У нас ведь теперь, кроме них, никого не осталось… они нам как родня!

Я вздохнул, глянул на солнце – время к вечеру, и хоть июньский день долог, но работы предстоит выше крыши, так что задерживаться здесь не стоит. Пусть все будет, как… как будет. Я сделал все, что мог.

– Вот что… Юля и Алена… по большому счету мне все равно, поедете вы с нами или нет. Погоните лошадей или нет. Мы пытаемся возродить цивилизацию, как можем, как получается, – по совести, по закону. Вы или участвуете в этом, или нам неинтересно – где вы и что вы. Делайте что хотите. Надумаете пойти к нам – вот адрес. – Я достал маленькую пачку бумаг для заметок, написал адрес, отдал Юле. – Не надумаете – значит, не надумаете. У нас нет времени на долгую болтовню. Лена, пойдем!

Повернулся и пошел в сторону ворот, больше не обращая внимания на молчавших девчонок. И все-таки, отойдя метров на пять, остановился, обернулся:

– Мы сейчас поедем к Ленинскому райотделу, вскрывать его будем. Там задержимся надолго. Так что, если будет желание пообщаться, что-то обсудить, – подъезжайте. Только на оружие не рассчитывайте – оружие даем только нашим. Вы пока не наши, и на сторону мы ничего не дадим. И вот еще что – бойтесь групп парней. Уже есть бандитские группировки, и самые среди них опасные – этнические. Кавказцы, одним словом. Боюсь, они к вам обязательно заглянут. Ну, вот и все. Удачи, девчонки!

Мне не ответили. Но я ответа и не ожидал. Пусть думают. Если что – как-нибудь обойдемся и без лошадей, пусть наши дети или внуки думают о том, как разводить лошадей. Если они будут, эти самые дети и внуки. Что совсем не факт. Уйдет человечество, и останутся вместо него одни лишь мутанты.

Кстати, что-то давно их не видели, этих самых мутантов. Расслабились, надо внимательнее смотреть по сторонам.

Через пятнадцать минут мы уже ехали по направлению к Ленинскому УВД, или, как папа называл его по старой памяти, РОВД. Я не знаю, как эти организации назывались в последние годы, да и не суть это важно. Важно, сумеем ли мы пробиться через бронированную дверь и капитальные стены этого райотдела. В сравнении с райотделом Юбилейного Ленинский отдел – как Москва в сравнении с Саратовом. Столица мелких отделов Ленинского района. Кстати, есть ведь еще и Волжский райотдел, и Заводской, и Кировский, и Фрунзенский. А еще – ГУВД и куча разных воинских частей. По-хорошему, нам стоит выгрести все эти источники оружия, пока оно не расползлось по всему городу, по всей области. Кроме того, я уверен, что в недалеком будущем оружие и патроны будут основной ценностью в отношениях между выжившими. Есть у тебя оружие – ты сыт и доволен. Нет оружия – ты голодный раб, который ублажает своего господина. Ну как было с этнической бандой, которую мы уничтожили, освободив Лену, Катю и остальных девчонок.

Райотдел, как и ожидалось, был закрыт изнутри. Все-таки нашим людям не откажешь в стойкости и ответственности – сидели на месте до последнего, уже фактически умирая. И перекрыли доступ к оружию. Хотя бы на время. И правильно, вооруженные беженцы в последней стадии истерии – это было бы страшно.

Митька подогнал фуру к самому крыльцу, чтобы удобнее было таскать ящики, когда мы все-таки вскроем наружную дверь и дверь в оружейку. Джип я поставил рядом – так, чтобы можно было протянуть провода удлинителя, не вытаскивая генератор из багажника, и работа закипела. Болгарки у нас были, диски к ним были, так что вскрыть эту дверь – дело времени. По большому счету нам и не нужно взрезать всю дверь – только вырезать штыри замка, и все будет в порядке. Дверь сейфовая – один штырь толщиной в палец на уровне замка, и еще два – снизу и сверху в стальную раму двери. Все просто, и… очень трудоемко. Само собой, чтобы перепилить эти штыри, надо вначале выпилить куски стального листа, закрывающего щель между дверью и рамой. И уже потом – пилить эти самые штыри.

Несколько дисков загубили. Стачиваются на раз. Металл толстый, сталь крепкая. Пока поддался последний штырь – прошло не меньше полутора часов. Такими темпами мы до ночи будем тут сидеть! Все в поту, мокрые как мыши – жарко, а не разденешься! Я потребовал, чтобы все были не просто одеты, так еще и в бронежилетах, и на лицах – специальные прозрачные забрала. Если болгарка сделает гадость, запустив в работающего куском диска, то хоть какая-то надежда, что не поранит. Отец мне некогда даже фото показывал – кусок диска от болгарки, засевший глубоко в черепе мужика. Есть у болгарок такая вот подлючесть. Смертельная.

Тяжелая дверь медленно распахнулась, из затхлой прохлады здания потянуло густым запахом мертвечины. Лежат покойники. Это дежурка воняет, точно. Придется и ее вскрывать – ключи-то от оружейки скорее всего там лежат.

Девчонки оставались у машин, смотрели за окрестностями на предмет подкрадывания супостатов, работали мы втроем, так что, само собой, «гостей» первыми заметили они.

– Андрей! Сюда едет машина! Грузовик!

Голос Лены был таким же спокойным, как обычно, – интересно, ее вообще что-то может вывести из себя? Каждый раз удивляюсь… Я лично – взрывной, могу наорать, взбеситься, хотя и стараюсь этого не делать, даже будучи голодным. Но вот Лена… она до сих пор для меня загадка! И… пример для подражания. Вот каким выдержанным надо быть! Даже голос не дрогнул!

– Пулеметы! Митька, под «КамАЗ», с пять – сорок пять! Мишка – другой пулемет бери и сюда – здесь засядешь, в дверях! Девчонки – за угол, вон туда, к воротам! Я – встречаю.

Грузовик был еще метрах в двухстах, когда мы уже распределились по позициям. Все залегли – оружие на изготовку, предохранители на автоматической стрельбе, все как положено. Чужаки получат отпор, если что. Не факт, что это бандиты, но и мирных граждан нам сейчас на фиг не надо. Чужим оружие не отдадим! Не для того двери курочили!

Это был какой-то то ли китайский, то ли корейский белый фургон среднего размера – и не такой большой, как фура, и не маленький, как «Газель». Что-то среднее между ними. В кабине вижу четверых. Сколько в кузове – не знаю. Кузов изотермический, он даже с кондиционером, или как там у них это называется. В общем, такая штука над кабиной, похожая на кондиционер. Холодильник?

Фургон остановился метрах в двадцати от наших машин, двигатель машины затих, и наружу из кабины полезли парни – да, я не ошибся, их было четверо.

А в кузове – еще четверо. В руках – двустволки, у одного одностволка, по виду как полуавтоматическая пятизарядка, на поясах что-то вроде здоровенных ножей или мачете. Типа крутые ребята. Восемь человек против нас пятерых. Только вот у нас были не охотничьи ружья, а пулеметы. И пистолеты-пулеметы.