Холодное блюдо

В конце концов он научился утихомиривать боль медитацией, самовнушением, загоняя ее внутрь тела и отстраняясь, будто больно было когда-то очень давно и теперь осталось только воспоминание о той боли. Это и помогло ему выжить в застенках дворцовой темницы, помогло не сойти с ума и не выдать все, что он мог бы выдать. Например, он ничего не сказал о сделанных им тайных вкладах менялам и купцам. И теперь эти деньги позволяли ему есть и пить все, что он захочет, и вселяли надежду на то, что когда-нибудь Братство от него отстанет и он сможет начать исполнение своей мечты.

Нет, он совсем не был дураком, он понимал, что скорее всего Братство от него не отстанет никогда. Но убийцы тоже люди, и ничто человеческое им не чуждо. Пройдут годы, может быть, даже десятки лет, и Братство расслабится, посчитает, что Ангус смирился со своей судьбой. И вот тогда он уйдет – так быстро, так ловко, что его никто не сможет поймать! Никто! И никогда! И будет творить свою месть! Всем, всем отольются его боль, его страх, его увечья!

Кстати сказать, увечья оказались не такими уж и серьезными. Палач знал свое дело и мучил Ангуса умело, но не опасно для жизни. Даже гениталии выжили – это вначале они представляли собой что-то среднее между протухшей змеей и кучей запекшейся крови, а теперь, после лечения, почти ничем не отличались от органов нормального здорового мужчины. Правда, работать пока отказывались – раньше при одной мысли о женщине кровь приливала в пах, а теперь… какие бы сладострастные картинки Ангус ни вызывал у себя в голове – мужской его орган оставался вялым и безучастным. И лекарь понимал почему. Телесные раны – это пятьдесят процентов нездоровья. Вылечить телесные раны довольно-таки легко, а попробуй вылечить рану душевную!

Душа – предмет тонкий, чувствительный и темный, как ночное небо. Кто знает, что в ней творится? Люди, вылечившиеся от страшных ран и болезней, иногда умирали потому, что душа их отказывалась держаться в прежде искалеченном теле. И никто не мог понять, почему это происходило. Говорили, что душа уже оторвалась от тела, когда лекарь приступил к лечению, или улетела на небеса, или божественный вестник, уносящий душу к Создателю за получением нового воплощения, отказывается вернуть ее на место.

Болтовня, конечно, – никто никогда не видел никаких вестников, а если кто-то говорил, что видел, в конце концов оказывалось, что это или мошенники, или душевнобольные люди.

Ангус тоже не знал ответ на вопрос – почему в излеченном теле не удержалась душа, но у него была на этот счет некая версия, вполне себе имеющая право на жизнь. По его мнению, в этих случаях мозг пациента был практически разрушен, и оставались живы только те его участки, что отвечали за дыхание и кроветворение. На первый взгляд, пациент жив, а на самом деле он уже был мертв. И потому вернуть его к жизни невозможно – если только не заняться проклинаемой Храмом и Государством некромантией.

Ангус знал заклинания некромантии, но при всей своей авантюрности так и не решился проверить их в деле. Вот это НА САМОМ деле была черная магия, магия, которой боялся даже Ангус. Магия, за которую сжигали на медленном огне, поддерживая жизнь в казнимом магическими средствами, чтобы жил как можно дольше и страдал как можно сильнее.

– Докладывай. – Человек у окна отпил из бокала синего хрусталя и глянул в пространство над головой Левана долгим, задумчивым взглядом. Его худое лицо было хмурым, и Леван заторопился, опасаясь вызвать гнев могущественного и безжалостного Старшего Брата, Белого Веера здешнего Братства.

– Мы пока на первом уровне. Двигаемся в учебе с трудом, учитель объясняет это тем, что наши мозги уже забиты всякой житейской чепухой и что мы никогда не сможем подняться до его уровня. Что если бы мы начали с нуля, если бы были детьми, то лет за пятнадцать он сумел бы поднять нас на свой уровень. Но тоже – не факт. Зависит от способностей. Нужен очень одаренный в магии ребенок. Ну вот… все, Старший Брат.

– Ты ему веришь? – Губы Белого Веера скривились в презрительной гримасе. – Может, он нас дурачит? Не хочет делиться знаниями?

– Не знаю… – Леван пожал плечами. – Мы с Хессом обсуждали это и вот что думаем: нет, не врет. Он любит магию, как крыса помойку, и учит нас на совесть. Только и взаправду у нас не получается, и все тут. Староваты. Я это понимаю – это как с гибкостью. Если бы с самого детства меня не учили выворачивать суставы и всякое такое – разве я сейчас бы смог это делать, когда суставы уже отвердели, связки сделались жесткими? Ты сам это знаешь, Старший Брат. Дети могут многое из того, что не можем мы. Особенно дети аристократов. Это они – маги. Дети магов. Мы же с Хессом полукровки – мою мать изнасиловал аристократ, и она понесла, а Хесс сын рабыни – тоже от аристократа. Нужна чистота крови, и тогда будет сильный маг.

– И Хесс так думает?

– И Хесс. Был бы он тут – то же самое тебе бы сказал.

Белый Веер замер, держа бокал в руке и будто забыв о стоящем навытяжку подчиненном. Он напряженно думал: что делать? Ошибку ему могут и не простить! И расплата за ошибку одна – смерть! Как добиться результата? Как заставить лекаря передать свои знания человеку из Братства? Если передать их он может только ребенку?

Вдруг в голову пришла неожиданная мысль:

– Что еще он сказал? Может ли Ангус поднять уровень магической силы у своих учеников? Есть ли такой способ? Ты спрашивал его?

– Спрашивал! – В глазах Левана мелькнул огонек гордости, и Белый Веер усмехнулся – он не ошибся в парне. Леван гораздо умнее, чем хочет казаться. И опаснее. Но это и правильно – члены Братства никогда не выглядят опасными, но смертоносны, как зеленая змея! Один укус – и смерть! Умение носить маску незаметного, неопасного, даже глуповатого человека вошло в кровь с первыми словами наставника и не отпускает до самой смерти.

– Он говорит, что заклинание, которое способно изменить ребенка, сделать его магом, есть. Но оно очень опасно – выживает один из десяти. Или даже меньше. И он, Ангус, никогда не решится сделать такой эксперимент. Потому что считает это неправильным. Злым делом.

– Злым делом? – усмехнулся Белый Веер. – А то, чем он занимался, – не злое дело? Травил своих конкурентов! Продавал яды Братству! Глупец! Есть дело – и есть безделье. Все! Другого нет!

– Тебе виднее, Старший Брат! – Леван наклонил голову в поклоне и остался в такой позе, всем видом показывая готовность к исполнению. Он и правда был готов – на все. Если выбрал служение Братству – по-другому и быть не может. Братство – все! Весь мир – ничто!

Белый Веер снова замолчал, полуприкрыв, закатив глаза, будто пытался разглядеть у себя в черепе что-то неведомое, то, что подскажет ему решение проблемы. Потом шевельнулся, сел прямо, впившись взглядом в лицо Левана:

– Тебе выделят деньги. Ты пойдешь на рынок и купишь десяток детей-рабов. Отведешь их в дом Ангуса, и он проведет над ними эксперимент.

– Да он же отказался?! – Леван удивленно поднял глаза на начальника. – Категорически! Говорит, за такие эксперименты надо карать! Что вот ЭТО настоящая черная магия!

– Это твое дело – заставить его делать то, что нужно. На то ты и Младший Брат, а не просто рядовой Брат. Старайся, и Братство тебя заметит! Или умри. Если не желаешь исполнять приказы Братства. Ты все понял?

– Я понял… – Леван мрачно посмотрел на Старшего, и тому показалось, что в глазах парня сверкнула молния ненависти. Ненавидит? Это даже хорошо. Пусть ненавидит. Главное, чтобы беспрекословно исполнял приказы. Власть держится на дисциплине, нельзя допускать вольницу! Сегодня человек решит, что может не выполнить приказ Старшего, а завтра? Завтра захочет его убить? Уничтожить Братство?

– Иди. Зайди в таверну «Синий кот» и сиди там, жди курьера. Он принесет тебе деньги. Сразу же отправляйся на рынок и покупай рабов. Предпочтение отдавай тем рабам, которые хотя бы чуть-чуть похожи на детей аристократов – голубые глаза, светлые волосы и так далее. Ты знаешь. В этом случае есть шанс приобрести бастарда какого-нибудь мага. Рабов старайся выбирать возрастом поменьше – по понятной причине. Ну что еще… хм… после эксперимента оставшихся в живых детей будешь обучать Искусству и посвящать в идеалы Братства. Они должны быть абсолютно преданы нам. Стать одним из нас. Все понял?

– Понял, Старший! – Леван облизнул пересохшие губы и снова потупился, не глядя в глаза начальнику. В голове его был полный сумбур: он не знал, как жить и что делать. Такого сложного дела у него никогда еще не было. Забраться по отвесной стене на высоту десяти человеческих ростов и устроить «клиенту» «самоубийство» – детская задача по сравнению с ЭТОЙ. И лучше бы он сто раз залез по стене и убил, чем заниматься ТАКИМ делом.

Но выбора не было. Теперь – сделать или умереть. Иначе быть не может.

– Ну так иди. Не мешкай.

Белый Веер сделал нетерпеливый жест левой рукой, будто отгонял надоедливую муху. Леван немедленно повернулся и вышел, спиной чувствуя колкий взгляд Старшего. На душе было гадко. Он знал, как будет действовать, и от этого ему было еще гаже. Но если выбирать – его, Левана, жизнь и жизнь другого человека, – то он выберет свою. Иначе и быть не может. Каждый сам за себя! И за Братство.

Ангус вытер лоб – пот стекал в глаза, щипал и был горько-соленым. Нет, прежней формы у него до сих пор нет. Тело двигается скованно, перебитые ребра болят, отбитые легкие горят огнем, суставы щелкают, кости ноют. Твари! Мерзкие твари! Они ответят! Все они ответят!

Прислушался. Галлюцинации, что ли? Детский плач! Голоса. Откуда здесь дети?! Может, это у него в голове плачут дети?! Поврежден мозг?!

Оглянулся на дом – Хесс вышел, внимательно прислушивается, рука на рукояти короткого меча, без которого тот не выходил из дома никогда и никуда, даже помочиться шел вооруженным до зубов. И это хорошо. Как ни странно, рядом со своими охранниками Ангус чувствовал себя более-менее защищенным. Все-таки в глухом месте живет, мало ли кто сюда может забрести? А у него большие планы, ему нужно жить! Обязательно нужно жить – чтобы отомстить! Да и вообще – жить. Очень ему нравится это занятие – жить.

Хесс рванулся вперед, туда, где пряталась тропинка, ведущая вниз, в долину. Ангус перехватил в руке меч, взял его поудобнее, готовясь к бою, и тут… замер ошеломленный! На лужайку медленно вышла вереница людей, связанных между собой одной веревкой, похожих на длинную гусеницу со многими ножками! Впереди шел Леван, держа конец веревки, парень возвышался над пленниками, как башня. Ни один из них недотягивал ему даже до пояса!

Мелькнула дурацкая мысль – карлики?! Это что – карлики?! Потом в уши ударил звук плача, хныканье, и Ангус с ужасом понял – дети! Это дети! И замер, поняв, почему тут оказались эти дети. И тут же принял для себя решение – нет! Ни за что!

Повернулся, пошел в дом, не глядя на детей, не обращая внимания на Левана, который держал в руках что-то вроде кулька из грязной ткани. Этот кулек тихо и жалобно скулил, как щенок, потерявший свою мать. Но Ангус ничего этого уже не слышал. И не хотел слышать! Пошли они все к демонам! Твари!

Ангус ушел в свою комнату и плотнее прикрыл дверь. Ему хотелось убивать. Ему хотелось бить, рвать, рубить!

Душила ярость, туманящая мозг, толкающая на такие поступки, о которых он пожалеет и которые выйдут ему боком. Он это знал. А потому встал со стула, сел на коврик посреди комнаты, подогнув ноги под себя, и положил руки с открытыми ладонями на колени – медитация! Войти в транс, очистить мозг от наносного, от злобы, от ярости, сделать его чистым и ясным, как хрустальное стекло! Как алмаз, отполированный руками ювелира! Тут же вспомнился перстень, который Ангусу некогда подарила Майа Стеро – крупный красный бриллиант, широкое кольцо из чистого золота. Этот перстень стоил много, много золотых! Чистые красные бриллианты попадаются не так уж и часто! Кстати – наколдованный бриллиант. Если сунуть его в пищу и в ней есть яд из числа тех, на которые он наколдован, – камень начинает мерцать, светиться! И это повышало цену камня как минимум в два раза!

Проклятый палач присвоил себе камень, когда распинал на кресте пыточной. Содрав с пальца вместе с кожей.

Мразь! Ох как хочется добраться до этой мрази и отрезать ему пальцы один за другим, один за другим! Слышать, как хрустят его кости! Как вопит этот лысый гад, захлебываясь кровью из разбитого рта! О-о-о… Ангус придумал бы для него такие пытки, о которых тот и не слышал! Настоящие пытки! Магические пытки! Только бы добраться до гада!

– Учитель… – Голос Левана прервал мысли, и Ангус едва не вздрогнул, как мальчишка, застигнутый за каким-то запретным, непристойным делом.

– Я же сказал: когда медитирую, не трогать меня! Не говорить со мной! Не прерывать медитацию! Что неясно?! Пошел вон отсюда, придурок!

– Учитель! – Голос Левана явно окреп. – Братство хочет, чтобы ты сделал из этих детей магов – известным тебе способом. И учил их так же, как учишь нас с Хессом. И это не обсуждается. Таков приказ Старших.

– Это тебе они могут приказывать! – злобно прохрипел Ангус, чувствуя, как кровь снова бросилась в голову. – А мне – нет!

– Ты живешь в доме, предоставленном тебе Братством. Тебя охраняет Братство. Тебе предоставлена возможность работать на Братство. Почему ты считаешь, что Братство не может тебе приказать? Ты полностью от него зависишь, разве не так?

– Не так! – злобно огрызнулся Ангус, чувствуя, как кровь бросилась ему в голову. То ли от ярости, то ли от возмущения и стыда. – Я уже сказал, не буду этого делать! Никогда! И ни за что! Всему есть пределы, и это мой предел! Я не буду убивать детей!

– Тогда их убью я… – Голос Левана был тихим, скучным, обыденным. Таким обыденным, что впавший в ярость Ангус вначале не осознал смысла слов. А когда осознал – окаменел, побледнел и пристально посмотрел на Левана.

– Как… убьешь? Что значит – убьешь?!

– Как убью? Например, перережу глотку. Или сверну шею. Вначале одному, потом другому. И буду так убивать, пока ты не согласишься на наши требования. Убью всех этих – приведу новых. И снова буду убивать. И ты будешь виноват. Ты!

Он ткнул пальцем в сторону Ангуса, будто хотел его проткнуть, и тот едва заметно отшатнулся, чем вызвал внутреннюю усмешку Левана. Но на круглом, мрачном лице парня не отразилось ничего из тех эмоций, что он испытывал сам.

– Ты не посмеешь! – выдохнул Ангус, и Леван укоризненно покачал головой:

– Знаешь ведь, что посмею. И сделаю. И только ты можешь их спасти. Делай из них магов! Делай! Какая-то часть умрет, да, но остальные выживут! А так они умрут все. Все, понимаешь? Клянусь тебе, умрут!

– Не посмеешь… – повторил Ангус сухими, холодными губами. Губами мертвеца. Он почти уже жалел, что не умер во время пыток. Все бы тогда закончилось, все было бы гораздо проще.

– Пойдем, учитель… я тебе покажу.

Леван повернулся и бесшумно, не скрипнув половицами и дверью, вышел в коридор. Промелькнул к выходу, тихий, как тень, и вот он уже на улице – виден через маленькое окошко, закрытое, как ни странно, кусочками дорогого прозрачного стекла – не бычьим пузырем, как стоило бы ожидать от захолустного дома. И вообще – дом оставлял ощущение дворянской усадьбы, таинственным образом занесенной в эту глушь. Может, его и строили как усадьбу? Какой-то бедный дворянин? Или богатый! А что, красивое место, рядом ручей, водопад, воздух замечательный – ни тебе городской копоти, ни шума-гама городских улиц! Живи в тишине и радуйся!

Ангус рывком поднялся, шагнул к стене, привычным движением сорвал с креплений стандартный дуэльный меч – длинный, но не очень, слегка изогнутый, с острым, как жало, концом клинка. Движения мастера меча были плавными, уверенными, будто и не было пыточной, будто не было клетки и долгих месяцев боли и страданий. С мечом в руке стоял прежний Ангус – смертоносный, как зеленая змея!

Он шел драться, по большому счету, и не за детей – что ему какие-то маленькие рабы? Кто они и кто он, Ангус! Но в душе зрело ощущение правильности его поступка. Нельзя переходить грань. Нельзя делать то, что делать нельзя, – иначе это будешь уже не ты. Нельзя позволять Братству сесть на шею – хотя разве оно уже не сидит у Ангуса на загривке? Пришла пора показать характер. Характер дуэлянта, бойца, характер Первого Лекаря Его Императорского Величества.

Ангус покрутил головой, разминая шею, подвигал плечами. Готов! Ну, держитесь!

Лекарь мягким, стелющимся шагом вышел в коридор, толкнул дверь и ослепленный вечерним солнцем, прорвавшимся в прогал между деревьями, вышел на лужайку перед домом. Вышел. И тут же вздрогнул от укола в шею – какое-то насекомое впилось своим жалом так, что на мгновение Ангус забыл, зачем вышел, и схватился за место укуса. И замер, чувствуя, как по шее, плечам, рукам расходится волна холодного оцепенения.

Стрела! Стрелка из духовой трубки, намазанная парализующим ядом! Ах, твари! Попался! Как же он этого не предусмотрел!

– Прости, учитель. – Леван осторожно подошел, потрогал Ангуса, стоящего, как статуя императора. – Я сейчас тебя к стене прислоню, хорошо? Через пять часов от яда не останется и следа. Немного голова поболит и все. А если противоядие выпьешь – так и того не будет. Потерпи, пожалуйста. Я знаю, ты человек гордый, а еще – недоверчивый. Тебе все надо показать, рассказать. Пойми, ты никуда не денешься. Как и мы. У нас есть задача – заставить тебя сделать то, что нужно Братству. И я пойду на все, чтобы это сделать. Думаешь, мне их не жалко? – Он кивнул на группу испуганных детей, наблюдавших за происходящим с обреченностью овец, приведенных для заклания. – Ты пойми, не выполню я данного мне приказа – умру. Мне просто прикажут умереть, и я выполню приказ. Прикажут тебя убить – убью. И рука не дрогнет. Тут или ты, или я, учитель. У нас нет выбора!

Он легко, как статую из сухого дерева, поднял Ангуса и поставил его к стене, заботливо одернув на нем рубаху. Постоял рядом, размышляя о чем-то, и снова заговорил:

– Ты, похоже, до сих пор не понял, что такое Братство. Оно размажет тебя по мостовой, как соплю. Единственный способ выжить – это подчиниться. К примеру, я – могу убить тебя сотней разных способов. И ты ничего, совсем ничего не сможешь поделать. Не спасут тебя ни твои яды, ни твое умение махать мечом. Ведь мы не на дуэли. А я не из благородных. Я просто тебя убью, так же быстро, как прихлопнул бы таракана. Вот как его!

Леван мгновенно протянул руку, выдернул из группы мальчика лет шести – движение рукой, хруст, и мальчик обвис, стеклянными глазами глядя в синее небо. Из уголка рта протянулась тонкая струйка крови, и трава украсилась красными, пахнущими ржавым железом «ягодами».

Леван медленно, аккуратно опустил мальчишку на землю, сложил ему руки вдоль тела, поправил голову покойника и очертил вокруг солнечного сплетения знак «солнце».

– Мне жаль. Мне очень жаль! – глухо сказал Леван. – Это ты убил его, учитель! Я не мог по-другому! Ведь я хочу от тебя только одного: чтобы ты делал нужное снадобье. Я сам волью его в глотки. И значит, это не ты их убил, а я! Понимаешь?! Не ты! Ты всего лишь сделаешь лекарство! Выполнишь свою работу! Вся вина на мне! Это я подлец! Это я негодяй, убивающий детей! А ты ни при чем! Согласен? Если согласен – моргни два раза. А не согласен – один. И тогда я убью еще одного ребенка. Хочешь этого?

Ангус моргнул – «нет!».

– Хорошо. Так ты согласен на мое предложение? Поможешь Братству? Сделаешь снадобье?

«Да!»

– Обещаешь не вредить нам с Хессом? Клянусь, я отношусь к тебе, учитель, с огромным уважением. Но ты же понимаешь – я из Братства, Братство моя семья! И оно не прощает ошибок! Я не мог по-другому! А убьешь нас с Хессом – пришлют других. И неизвестно еще кого! У нас тоже уродов всяких хватает, негодяев. И будешь ты смотреть в их рожи! Тебе это надо? Нас ты знаешь – мы за тебя всех убьем! Но и ты нас поддержи, пожалуйста! Ладно? Не будешь нам гадить? Не убьешь нас?

«Нет», – после долгой паузы.

– Ну вот и здорово! Я сейчас отнесу тебя в постель, поспишь, отойдешь от заморозки. А как встанешь утром – начнешь готовить снадобье. А их, – он махнул в сторону группы детей, – ты не увидишь больше. Вернее, увидишь, но только тех, кто… ну… понятно. В общем, договорились. Я так рад, учитель! Спасибо тебе!

Ангус проснулся с дичайшей головной болью, голова его просто разламывалась на части – болело до тошноты, до рвоты, до воя, до скрежета зубовного! Он с трудом сел, сбросив непослушные ноги с кровати, и тут же все вспомнил. Все вспомнил! И разговор с Леваном, и убийство мальчика.

От досады, злости и тоски вроде как даже голова стала меньше болеть.

Не позволил себе раскиснуть, заставил тело встать и отправиться в другую комнату. Туда, где хранились готовые снадобья, которые Ангус намешивал впрок, – в доме всегда нужно иметь запас лекарственных препаратов: вдруг случится болезнь, так и снадобий наварить не успеешь! Большинство самых страшных болезней протекают практически мгновенно, за считаные часы, а то и минуты человек из здорового и цветущего превращается в гниющую развалину, кусок мертвого мяса, которое еще не знает, что оно уже мертво.

Нет уж, Ангус не желал повторить судьбу глупых, недальновидных лекарей, сгинувших в пламени чумных костров. Он всегда был наготове и всегда вооружен самыми сильными лекарствами.

Налил в глиняную кружку из высокой широкогорлой бутылки, заткнутой мягкой пробкой, принюхался, поболтал иссиня-черной, искрящей мелкими разрядами магии жидкостью. Вообще-то взбалтывать ее было нежелательно – уменьшается насыщение магией, но Ангус сделал это автоматически, думая о своем и действуя так, как если бы в руке он держал бокал с самым лучшим вином, которое приятно носу и хорошо ложится в желудок, вызывая волну теплоты и довольства. Выпил, поморщившись от терпкого вкуса и жжения. Иголки магической энергии пощипали за нёбо, взбодрив пациента и вызвав мгновенный приступ слепоты, – так бывает, зато потом станет хорошо. И стало. В груди потеплело, сердце стало биться ровнее, спокойнее, легкие расправились. Голова ясная, звонкая, кровь заиграла по жилам – хорошо! Будто и не было боли!

Выглянул в окно – светало. Рано еще, но солнце уже погладило своими горячими руками верхушки тысячелетних деревьев. Звенел ручей, равномерно, гулко шумел водопад, но, сколько ни прислушивался лекарь, не было слышно голосов и плача. Как и не было детей, не было вчерашней сцены, не было унижения и злости.