Охотник. Кто-то мне за все заплатит!

– Ты такой хороший! И мамка у тебя хорошая… а моя… даже могилка ее где – не знаю! Сволочи! Ух, гады! Лежит где-то… неупокоенная…

Девушка всхлипнула, вытерла слезу и вдруг уже другим, сердитым голосом сказала в спину водителю, прислушивавшемуся к разговору:

– Рули давай, Амирка! Чего ухи-то навострил?! Ишь, ушастый! Так и подслушивает все! Шпион проклятый!

– Да рулю я, рулю, луноликая! – ухмыльнулся таксист и, обернувшись, подмигнул Олегу. – Ух, какую девушку умыкнул ты, командир! Горячая! Огонь! Я бы не был женат, увез бы ее на край свэта! Красивая!

– Рули! – уже не так сердито прикрикнула довольная Маша и скосила глаза на своего парня, не сердится ли? Заметил ли, какой успех она имеет у мужчин?

Не заметив реакции Олега, слегка расстроилась, но потом приободрилась:

– Скажи, они теперь точно не будут пить? Ты сделал так, чтобы они не пили, да? Типа закодировал?

– Типа закодировал. Еще – полечил, – задумчиво кивнул Олег, мысли которого были далеко отсюда, в областном городе, в котором ему много чего предстояло сделать. И, честно сказать, он теперь сомневался, стоит ли делать?

А задумал Олег, вернее Сергар, разобраться с теми, кто когда-то сломал жизнь его «матери», кто обманул их, выгнал из квартиры, поселив в старом доме полузаброшенной деревни.

Если бы не случай, если бы не покойная целительница баба Надя, которая вылечила Олега и передала ему свои способности целительницы, что бы сейчас было с калекой и его матерью?

Прожили бы они оставшиеся от «продажи» квартиры сто тысяч… И начали бы жить на пенсию Олега. Вдвоем, на одну жалкую пенсию. Ведь работать по специальности в этом глухом углу учительница русского языка и литературы не могла. Чем тогда еще жить?

А задумался он вот почему: если сейчас предпринять какие-либо действия против банды черных риелторов, как бы это все не ударило по Марии Федоровне. Ясное дело, что деньги те так просто не отдадут, придется сильно постараться, чтобы убедить негодяев рассчитаться по долгам.

Да и в деньгах ли дело? Плевать на деньги. Деньги он заработает, и много. А вот чем залечить рану на душе? Как сделать так, чтобы забыть ужас, чувство отчаяния, охватившее Сергара в ту секунду, когда он понял, что их с мамой ограбили. Обманули. «Кинули на деньги», как говорит дядя Петя. «Развели, как лохов!»

А скольких они еще обманули? И скольких обманут? За то время, что Мария Федоровна жила в деревне, привезли еще две семьи несчастных, таких же, как она, лишенных единственной ценности в их простой жизни – квартиры, заработанной еще в советское время.

«Ты мог помочь, но не помог. По закону кармы когда-нибудь это вернется к тебе. И тогда ты пожалеешь, что так поступил».

Так говорила покойная мама Сергара, деревенская лекарка. И старалась делать добро, как могла.

Впрочем, в этом законе что-то сработало не так, и мама умерла, унесенная приступом страшной болезни, пережив своего мужа, отца Сергара, всего на один час. После их смерти сын разочаровался в законах мироздания и ушел в армию, где прослужил десять лет. Десять долгих, страшных лет, которые не хотелось вспоминать.

Боевой маг – довольно-таки хорошо оплачиваемая профессия. Он – живое орудие, стреляющее вместо снарядов шарами-плазмоидами. Однако боевые маги на войне долго не живут. Первые удары врага всегда направлены на ганз боевых магов: уничтожить тяжелые орудия – что может быть правильнее?

Сергар выдержал, отслужил два контрактных срока. Десять лет, которые хочется забыть. Десять лет крови, убийств, лишений и безудержного разгула в недолгие периоды затишья в братоубийственной войне двух народов, практически ничем не отличающихся друг от друга. Ничем, кроме правящих императоров: одного – худого и высокого, другого – полного и низкого. Те же законы, те же обычаи, тот же язык. И та же магия, которая вместо того, чтобы помочь людям, облегчить их жизнь, используется для массового убийства, разрушения, создания хаоса вместо созидания.

Зачем война? Ради чего? Известно лишь богам да этим двум властолюбивым мужчинам, вершившим судьбы миллионов своих подданных.

Когда война закончилась, вздохнули даже побежденные кайларцы – хватит! Двадцать лет войны – это уже перебор! Хоть такой конец – да конец. И начало.

Мир. Покой. Жизнь.

Пусть даже и под управлением некогда ненавистного зеланского Императора. Какая разница, кто правит? Лишь бы дали жить! Лишь бы не кровь, смерть, слезы и горе.

Сергар вдруг задумался, и его охватило ностальгическое чувство: как там сейчас в Кайларе? Никогда он не увидит село, в котором вырос, никогда не посмотрит на свой дом, в котором прошли лучшие годы его жизни.

У него было хорошее детство. Жаль, что оно так быстро закончилось. Почему-то хорошее всегда кончается быстро… только плохое тянется долго, бесконечно. По крайней мере – у Сергара.

Вот сейчас вроде все наладилось, может, и правда не стоит лезть на рожон, мстить, добиваться правды? Что он от этого получит, кроме чувства удовлетворения от вида наказанных подлецов? Деньги? Вряд ли получит. Неприятности? Да, возможно, сколько угодно. Ну и зачем тогда?

Сергар не знал ответа на этот вопрос. Он просто чувствовал: то, что задумал сделать, – правильно.

«Если сомневаешься, делать что-то или не делать, – покопайся в себе, спроси себя – тебе это надо? Если твой внутренний голос скажет – надо! Тогда не задумывайся, делай».

Так говорил отец. Так говорила мать. И так когда-нибудь Сергар скажет своему сыну, если он у него будет, конечно.

Усмехнулся – впервые за тридцать с лишним лет своей жизни вдруг задумался о семье, о детях! Стареет? Его нынешнему телу около тридцати лет, а сейчас еще меньше – постоянно подключенный канал перекачки Силы поддерживает организм в состоянии двадцатилетнего человека. Вот только душа совсем не молодого парня.

Десять лет на войне – год за три, не меньше.

Пять лет грабером, охотником за монстрами, мутантами и опасными артефактами – год за пять лет, точно.

Ему по состоянию души лет шестьдесят, не меньше!

Впрочем, и душевные раны потихоньку затягиваются. Воспоминания о том мире, в котором родился, заплывают тиной времени, уходят, оставляя после себя сожаление и печаль. Новые воспоминания, земные, занимают их место.

Только вот почему-то они тоже печальные, такие, что лучше бы их не было. Бандиты, отнявшие квартиру. Полиция, допросы, беспомощность человека, который не может ничего изменить.

Снова бандиты – уже местные. Зоя… ах, Зоя, Зоя… только что стала молодой, красивой, и тут – смерть! Как несправедлива жизнь. Как жестока.

Олег задумался и не с первого раза понял, о чем его спросила Маша, а когда понял – слегка рассердился.

– И ее потащишь с собой?! Что, решил шведскую семью сделать, что ли? – Маша скривила губы. – Мелкая сучка…

– Что ты несешь? Она несовершеннолетняя! Маш, ты иногда бываешь такой дурой, тебе кто-нибудь это уже говорил?

– А если бы не была малолеткой, в постель бы затащил, да? Так и смотришь налево!

– Вот что, подруга! – Олег помолчал, играя желваками. – По-моему, мы с тобой по этому поводу уже говорили, так? Тебе что-то не нравится – вали! Живи одна, как хочешь! Не хочешь? Тогда прикуси язык и делай то, что я говорю!

– Вах! Мущщина! – вдруг откликнулся водитель. – Так, так с женшчинами надо! Мущщина, он главный! Слушай, луноликая! Мущщина твой молодец!

– Не лезь, болван! – откликнулась Маша, кусая губы. – Олеж, дома поговорим, ладно? Рули давай, чурка! У-у-у! Убила бы!

– Перестань! Чтобы я больше не слышал этого – чурка и всякое такое! И вообще – язык придерживай! Чтобы ни ругани, ни жаргона! Сколько раз тебе уже говорить?! Надоело! – Олег недовольно зыркнул на подругу, и та замолчала, закусив губу от досады. – Я буду помогать Тане! В память о Зое! И все тут! И чтобы больше я не слышал этой чуши!

Остаток дороги ехали молча. Маша, отвернувшись от Олега, глядела в темное окно автомашины, будто надеясь разглядеть в мелькающих придорожных кустах что-то интересное. Олег же прикрыл глаза, расслабляясь, отдыхая после сегодняшней поездки.

После того, как они с Машей посидели за праздничным столом, Олегу снова пришлось поработать. Мария Федоровна попросила подлечить дядю Петю, у которого болели ребра, плохо сросшиеся после самого первого столкновения с местными бандитами, с легкой руки Сергара упокоившимися на дне омута тихой, чистой речки. И вылилось это лечение в большое лечение – дяди Пети, Марии Федоровны, Коли и всех соседей, которые набежали в гостеприимный дом, прослышав, что приехал знаменитый на всю округу целитель.

Уходя, обитатели деревни пытались совать скомканные, засаленные купюры, явно хранившиеся на «черный день». Олег денег не брал. «Матери моей поможете, если попросит. Не нужно никаких денег. Будьте здоровы!»

И счастливые соседи шли в свои обветшалые дома, не подозревая, что стали здоровее не только физически. Каждому, кто приходил, Олег внедрял в голову посыл: «Пить алкоголь – зло! Нельзя! Запрещено! Выпьешь – тебя будет тошнить, тебе будет плохо!»

Сейчас он сидел и слегка улыбался – что скажут вылеченные, обнаружив, как изменились их вкусы? Когда любимый самогон, «сладкая» водка, «бормотуха» или зажженная сигарета не вызывают ничего, кроме тошноты? Что они пожелают вслед целителю, злодейски лишившему их такого удовольствия? Тут поневоле задумаешься о том, стоило ли обращаться за помощью к колдуну.

Ни спиртного, ни сигарет – что жители деревеньки будут делать без обычных развлечений?

Да что угодно – лишь бы не эта гадость. Олег не знал, как долго будет действовать посыл, но надеялся, что долго – снадобья, усиливающего воздействие магии, у него было с собой совсем немного, около литра. Так, на всякий случай. Мать тоже всегда таскала с собой сумку с лекарствами. Лекарь ведь! Больше всего снадобья потратил на мать и на дядю Петю – запустил их организмы на постепенное омоложение – не такое быстрое и радикальное, как с Зоей, но не сомневался, что лет по десять они скинут точно. Не сразу, в течение нескольких месяцев – но станут моложе. Остальным пациентам досталось по маленькому глотку. Хватило на всех. В деревне не так уж и много жителей.

«Вот будет потеха, когда попробуют хлебнуть “напитка богов”! Всю деревню заблюют!»

Олег вдруг хохотнул, Маша взглянула на него, снова отвела взгляд, явно демонстративно. В последнее время она вела себя не как любовница-секретарша, а как жена или по крайней мере невеста. Олега это даже стало напрягать. Он уже не раз подумывал, как укоротить Маше длинный язычок, который девица стала распускать очень уж вольно. Давно уже нужно было поставить ее на место – что-то больно много гонору стало, ведет себя как родовитая дворянка. Все должны перед ней на цыпочках бегать, чуть что не по нраву – сразу в крик, ругань, истерику!

Так, за раздумьями, незаметно добрались до дома. До Машиного дома. Обычного, простого дома, построенного шестьдесят или семьдесят лет назад, после страшной войны, в которой погибли миллионы людей.

Сергар смотрел документальные фильмы, видел фотографии того, что происходило во время этой войны, и каждый раз поражался: как люди могут дойти до такого скотства? Раньше он думал, что страшнее, чем опьяневшие от пролитой крови зеланские завоеватели, нет никого. Что их жестокое отношение к жителям завоеванных территорий просто запредельно! Ну как же – они берут такие огромные налоги! Они не дают развиваться кайларской провинции! Преследуют жителей Кайлара за неосторожные высказывания!

Глупец. Спасибо зеланскому императору за то, что он просто-напросто не уничтожил всех кайларцев в концлагерях! Не уничтожил население Кайлара вовсе! Разрешил хоть как-то существовать!

Обитатели Земли были гораздо более жестоки. Зеланцы, в отличие от них, не додумались до лагерей смерти. До крематориев, в которых тысячами сжигали тех, кто не угодил завоевателю своим «гадким» происхождением.

И еще – каждый раз, когда Сергар глядел на экран телевизора и видел то, что творили земляне, используя последние достижения науки, в голову приходила мысль: «На кой черт этот прогресс? Чтобы людей убивали уже не сотнями тысяч, а сотнями миллионов?»

Нет, все-таки хорошо, что цивилизация его родного мира пошла не тем путем, по которому отправилась Земля. От прогресса нет ничего хорошего! Ну… почти ничего. Горячая вода из крана и теплый туалет – не в счет! И телевизор. И телефон…

Этой ночью легли спать отдельно. Олег – на «супружеской» кровати, которую Маша купила перед тем, как он поселился в ее доме, хозяйка дома – в зале, на диване. Тоже новом и тоже купленном с доходов, полученных от лекарских трудов Олега-Сергара.

Олег отдавал девушке половину тех денег, что зарабатывал своим лекарским искусством. Вернее – это она отдавала ему половину. Ведь денег с пациентов лекарь не брал.

На Земле было странное поверье, что если лекарь берет за свои услуги презренные бумажки или монеты, боги лишат его магической силы. Точнее – бог, а не боги, в отличие от мира Сергара, в котором пантеон богов был не меньшим, чем в Древней Греции.

Из своей доли Маша обеспечивала работу лекаря – делилась с главврачом, платила медсестрам, врачам. «Чтобы заткнуть пасть этим сволочам!» – как она частенько говорила. Кормила, поила, даже одевала своего любовника-начальника.

Впрочем – после всех трат на ее долю все равно оставалось немало. Поток больных не ослабевал, деньги текли рекой – лекарь, который способен вылечить все, от прыща до раковой опухоли, нужен был всем. Всему миру. А Маша наладила работу, как хороший автомастер налаживает двигатель автомобиля, попавший в его умелые руки. У Маши на самом деле был организаторский талант, этого у нее не отнимешь.

Свои деньги Олег клал на счет в банке, на банковскую карту. Часть отдавал матери. Он не был жадным человеком, и деньги его интересовали постольку, поскольку они давали безопасность, уверенность в будущем. Только богатый человек мог чувствовать себя в безопасности, оградившись от всего света барьером из богатства такого объема, владея которым человек переходил из разряда простых людей в сонм небожителей, неприкосновенных и для криминала, и даже для самой власти. И это все было верно и для родного мира Сергара, и для Земли. Если у тебя много денег,очень много денег, можно купить практически все и всех – за редким исключением. История доказывала данную истину не раз и не два. Преступление, за которое простой человек отправился бы в тюрьму на долгие годы, для богача безнаказанно сходило с рук. За деньги можно купить лучших адвокатов, купить свидетелей, полицейских и даже самих судей. Не всех, конечно, но… в общем-то, всех. Цена есть у каждого, только не все готовы ее дать. Сергар с горечью убеждался в этом.

Все эти месяцы Сергар думал о том, почему бабка Надя заперла себя в глухом углу, довольствуясь подношениями не очень многочисленных пациентов. Более того, в той информации, что она успела перед смертью дать своему последнему пациенту, инвалиду «Олегу», четко прослеживалась главная мысль: «Не высовывайся! Сиди тихо! Не выдавай себя!»

Ничего такого, что бы указывало на необходимость прятаться, скрываться, не афишировать свою деятельность, Сергар не обнаружил. По большому счету людям было плевать на то, что какой-то там фельдшер районной больницы лечит пациентов в свободное от служебных обязанностей время нетрадиционными методами. Деньги он не берет, а то, что кто-то все-таки взимает плату за то, что позволяет посетителю попасть на прием к «суперфельдшеру», так это дело того, кто дает, и того, кто получает, – лекаря это не касается.

Сергар поставил так с самого начала, и дело не в том, что он верил в какие-то дурацкие приметы. Если вдруг какие-то государственные органы «наедут» на лекаря с целью наказать его за неуплату налогов – удар примет на себя Маша. Это она кассир, она организовала систему поборов за медицинские услуги. Олег же тут совершенно ни при чем.

За что его можно привлечь? Если только за нетрадиционные методы лечения, за «опаивание» пациентов неизвестными снадобьями, которые он варил тут же, в больнице, в специально оборудованной «лаборатории», увешанной пучками трав, уставленной банками с ингредиентами. На эти снадобья уходили немалые деньги, но без них лечить было бы гораздо труднее, если вообще возможно. Без снадобья, снимающего естественную защиту организма от магии, эффективность воздействия Силы на пациента уменьшалась в несколько раз.

Машу за эти два месяца уже не раз пытались привлечь к ответственности за ее бурную деятельность на ниве нетрадиционной медицины. На нее писали анонимки, заявления, поступали жалобы от завистливых коллег и обиженных пациентов, не сумевших попасть на прием.

Маша отсеивала клиентов жестко, стараясь не пропускать к Олегу «халявщиков», наглецов и скандалистов, что не прибавляло ей и лекарю всенародной любви, скорее наоборот – разъяренные, раздосадованные, обозленные люди фонтанировали паскудными писульками всевозможного калибра, в которых разоблачали аферистов, мошенников, «негодяев, которые под прикрытием белых халатов занимаются незаконной предпринимательской деятельностью, высасывая из трудового народа последние соки, будто пауки-кровопийцы».

Все эти жалобы, анонимные и подписанные, оседали на столах представителей власти, начиная с налоговой инспекции и районного УВД, заканчивая прокуратурой и администрацией города. Оседали, чтобы утонуть в болоте отписок, сочиняемых чиновниками с гениальностью великих мастеров литературного жанра.

Жалобщики пытались писать выше, в областные контролирующие органы, но, как обычно, – эти жалобы спускались к тем, на кого и были написаны. Нехорошая практика, да – круговая порука, чиновничий беспредел – ржавое, испытанное веками оружие власти, которым она успешно отбивается от претензий тех, кем правит. Но в случае с Олегом, как ни странно, это оружие, выпачканное клочьями судеб множества людей, разочаровавшихся в справедливости и честности власти, работало на защиту хорошего, правильного дела, нужного множеству пациентов, отчаявшихся, страдающих, надеявшихся на чудо в своей несбыточной мечте – вернуть потерянное здоровье.

Дело в том, что и у чиновников администрации различного ранга, и у прокурорских работников, и у полицейских были родственники, друзья, знакомые, тоже мечтающие о помощи лекаря. А когда разошелся слушок, что «фельдшер» умеет править некоторые несуразности фигуры, править внешность пациентов – может убрать излишнюю полноту, бич дорвавшихся до кормушки чиновничьих жен, увеличить грудь, убрать родинки или бородавки – в общем, сделать пластику лица и тела, – народная тропа к «экстрасенсу» не зарастала бурьяном.

Маше каждый день приходилось решать сложные многоходовые задачи, как хорошему шахматисту. Решать, с кого можно брать деньги, а с кого нельзя и какую выгоду можно извлечь из очередного высокопоставленного пациента.

Само собой верхушка власти, элита городка обслуживалась бесплатно, но зато лекаря не беспокоил никто из тех, кто мог бы легко отравить ему жизнь. Эта самая элита стеной встала на дороге у тех, кто хотел бы помешать Олегу делать то, что он делал. И слава богу. Иначе предприятие Олега быстро бы «накрылось медным тазом» – как любила говаривать Маша.

Олег работал десять часов в день. Этого хватало, чтобы вымотаться, устать, будто весь день валил деревья. Магия отнимает много энергии, и не только магической. Если бы не уникальность Олега как лекаря – он бы не смог работать в таком темпе больше трех часов подряд. Открытый канал подкачки магической энергии, соединявший лекаря с Океаном Силы, действовал постоянно. Редкое качество. Уникальное. И о таком раньше можно было только мечтать. Олег меньше уставал, ему не нужно было останавливать работу, чтобы закачать в себя Силу. Он мог ее не беречь. Но и это не все. Было и еще кое-что, чего не было раньше, до того, как Сергар попал в этот мир.

Во-первых, на теле Олега легко заживали раны. Порез ножом затягивался за минуту, не оставляя на поврежденном участке тела даже самого маленького шрама. Однажды он порезал себе запястье, и так, что от боли из глаз полились слезы, а кровь фонтаном брызнула на стену. Кривой узбекский нож, подаренный кем-то из пациентов, оказался просто-таки острым, как бритва. Распахал до кости. Но через пять минут от раны не осталось следа.

А еще – рассосались шрамы, полученные телом Олега во время той самой злополучной катастрофы, приведшей его к инвалидности, а затем и к гибели. Именно к гибели – потому что душа Олега покинула тело, оставив его новому «жильцу» – Сергару.

Кроме того – тело Олега помолодело. Непрерывно подпитываемое потоком Силы, оно медленно, но верно вернулось к идеальному состоянию, соответствующему двадцатилетнему возрасту.

Сергару пришлось даже отпустить трехдневную щетину, чтобы не выглядеть слишком уж молодым. И все равно – ему не без основания казалось, что те, кто знал его достаточно долго, видел два месяца назад, когда Олег еще ездил в инвалидной коляске, – поглядывали на лекаря с некоторым удивлением, будто не веря своим глазам.

Два месяца прошло с того момента, как Сергар-Олег снова обрел свою магическую силу и начал колдовать. Он много раз вспоминал слова бабки Нади о том, что после перемещения в этот мир, в чужое тело, она обрела свою магию лишь после того, как ее ударило сильным разрядом тока.

И каждый раз, когда вспоминал ее рассказ, – улыбался. Обманула старуха. Не било ее никаким током, Сергар был уверен. С ее же слов выходило, что магичила она уже не одно поколение, сотни лет, тогда, когда об электричестве знали едва ли не понаслышке. Нестыковка получилась.

Тогда зачем она сказала? Возможно, что намекала, что нужно сделать. Наводила на мысль. Напрямую предложить не захотела или не смогла. Видимо, боялась, что подобные действия могут плохо кончиться. А если это сделал Сергар – тогда сам виноват. Рискнул, и не получилось – какая жалость…

Жаль, очень было жаль старую колдунью. Не успел с ней поговорить, не успел расспросить о том, как живут те, кто, как и он, как и бабка Надя, переместились на Землю из другого мира. Колдуны, которых он так и не увидел, но все-таки надеялся увидеть.

В принципе, шумиха, устроенная им на ниве народной медицины, была предпринята не только и не столько ради наживы – деньги можно было бы заработать и потише, не устраивая массовых приемов. Да, денег поменьше – но и спокойнее. И работы – тоже поменьше. Все было продумано, и если колдуны-переселенцы на Земле все-таки были, они бы обязательно заинтересовались своим коллегой, сильным лекарем, о котором шумят на каждом перекрестке.

Каждый день Сергар ждал, что в его кабинет войдет человек и скажет: «Привет! Я такой же, как ты! Я тоже перенесся в этот мир. Нас много, и мы хотели бы видеть тебя в своих рядах!»

Но шел день за днем, никто из коллег-колдунов не приходил, никто не говорил долгожданных слов, и Сергар, по правде говоря, стал сомневаться в том, что колдуны, подобные ему и бабке Наде, вообще существуют на белом свете. Начал думать, что бабка Надя, как и в рассказе об ударе током, обманула – с непонятной для Сергара целью.

Во-первых, правда ли то, что на Земле сотни таких, как он, переселенцев и что у них есть некое подобие своей организации (так ему показалось со слов колдуньи)?

Олег специально отслеживал всю информацию на тему колдунов, магов, экстрасенсов всех мастей и сделал один-единственный напрашивающийся вывод: в основном колдунами называют себя жулики, аферисты, к магии не имеющие никакого отношения.

А еще Сергар вдруг начал задумываться на тему: а нужны ли ему эти самые коллеги? Что он, без них не проживет? Раньше ему хотелось найти коллег потому, что казалось – они поддержат, как поддерживали друг друга боевые армейские маги, встававшие плечом к плечу во время трактирных драк, расскажут, как выжить в этом мире, как лоцманы, отведут корабль его жизни от подводных камней, не видимых случайно попавшему в эту бухту мореплавателю. Так зачем они ему теперь, когда Сергар знает, как выжить, когда уже выжил и, вопреки всему, заработал денег, вписался в окружающую среду, вполз, как нога в удобную разношенную обувь?! Где были эти коллеги, когда Сергар сидел в тюрьме, страдал, мучился от боли, от своей беспомощности?

Нет, теперь они ему не очень-то и нужны. Но… Сергар все-таки не оставлял надежды их встретить. Так и не пропало иррациональное желание повидаться с себе подобными. Почему? Да кто знает?.. Вот почему люди хотят забраться на египетскую пирамиду? Нырнуть на дно моря? Подняться в небо на утлом самолетике? Съездить в путешествие туда, где прошло их детство?

Хочется. Интересно ведь. Такова человеческая натура – желать, мечтать и… обманывать себя. Человек – он на то и человек, а не животное, которое живет от сна до кормежки.

Скорее всего, ностальгия. Тоска по родине. Если уж не увидеть родную землю и родной дом, так хотя бы поговорить о своей родине с теми, кто помнит. Кто знает. Говорить и не думать о том, что его могут разоблачить, не бояться выдать свою тайну.