Проект Тетис
- -
- 100%
- +
– Ей?
– Космосфере. Космосфере, голубушка. Поэтому человечество вынуждено ютиться на базах и станциях. И пока оно склонно к разрушению, так и будет. Мы не сможем освоить ни одну планету. Они будут сопротивляться. Как та знаменитая провальная миссия на Марсе. Или вот, слышали, что недавно случилось на Энцеладе?
Я кивнула. Вспоминать не хотелось.
– Но ведь гиперионцы практически освоили Титан и даже терраформировали его.
– Ха, гиперионцы достигли своего потолка. Поверьте, ничего у них дальше не выйдет. Так и останутся жить под куполом.
– А я-то собиралась к ним на стажировку… – разочарованно, как бы в шутку, тяну я и быстро прикусываю язык, понимая, что это не та тема, чтобы откровенничать с малознакомым человеком. В сущности, даже за обсуждения лжетеорий мне грозил бы выговор, узнай мое начальство. Нечего поддерживать псевдонаучные течения.
– Еще успеете, – авторитетно заключает Кауз, – как знать, может я все-таки не прав, и им удастся.
– Терраформировать Титан?
– Найти новую землю.
– А кто-то ищет?
– Вы что, голубушка! Все, конечно же, все ищут! Да стремятся найти побыстрее. Вот вы, думаю, на службе сейчас?
Киваю.
– Освоение или снабжение? Думаю, снабжение. А? Угадал?
Я не отрицаю, и Кауз довольно улыбается.
– Угадал, что ж, но и про освоение космоса вы в курсе.
– Экспансия по системе Солнце, гонка за освоение колец, – подтверждаю я. Это уже не лжетеории, это официальная политика правительства с лозунгами и с главной идеологией государства. Знают даже дети.
– Вот-вот. Только все это чепуха полнейшая. Фантазии. Профанация! – лицо Кауза краснеет, он перевозбужден.
– Да что вы такое говорите, – пытаюсь утихомирить я его и одновременно ищу в помещении камеры. Старик, может, и сумасшедший, но за мной такого диагноза не числится.
– Ничего ни у кого не выйдет, пока мы не поймем главного: как долететь до другой звезды. Желательно, в пределах человеческой жизни, разумеется. И это то, за чем гонятся и гиперионцы, и япетиане, и мы, и, прости господи, мимасцы.
– Это отдаленная цель, – осторожно соглашаюсь я, – но мы идем к ней совместными усилиями держав. Только содружество стран поможет нам…
– Чушь! – прерывает меня Кауз. – Чу-ушь! Никому не нужны эти кольца. И эта Европа, и этот Марс, покуда он так далеко. А вот было бы средство его приблизить, а? А еще лучше найти действительно пригодную для жизни планету!
Так вот, то государство, которое первым завладеет подобной технологией, одержит победу во всех всевозможных гонках. Будет безусловным лидером, диктующим свои правила в нашей системе. Да и во всех остальных системах.
– Задумайтесь, голубушка, ведь человечество как-то прилетело на Сатурн, ведь так? В таком случае, где корабль?
Я качаю головой. Я не знаю, что сказать. Но Кауз уже раздухарился, ему не нужны были мои ответы, ему нужен был благодарный слушатель.
– Сперва думали, что он на Титане. Потому-то тогда, шестьдесят лет назад, и разразилась Десятилетняя Война. Но будь так, гиперионцы уже бы это обнаружили. Будь астро-корабль у них, они бы уже захватили все остальные планеты, а нас бы с вами здесь не стояло.
Я осмысливаю услышанное. Бред, конечно, но бред такой, в котором, как будто бы есть смысл.
– А вот этот товарищ, – Кауз кивает на книгу, которая по-прежнему у меня в руках, – предполагает, что корабль спрятан в плотных слоях колец. Потому-то все так и стремятся до них дорваться. Потому-то…
Роза падает с моей головы на пол. Я наклоняюсь ее поднять, и взгляд старика падает на мои нашивки министерства обороны. Взгляд Кауза мутнеет, он переходит на крик.
– И здесь! Да как вы смеете, нахалы! Стервятники! Пошла вон! Пошла! Вон!
Он садится на пол и зажимает голову руками. От неожиданной перемены настроения собеседника я сперва теряюсь. Ему явно плохо. Пытаюсь вызвать врача через собственный ком, но мне не удается. К счастью, ком Кауза автоматический, и через минуту в оранжерею влетает медсестра и пара медбратьев с носилками.
– Что вы здесь делаете? – говорит она, кидая на меня рассеянный взгляд. – Вам сюда нельзя.
Но меня никто не спешит выпроваживать, медперсонал занят Каузом, успокаивая его и усаживая на носилки. Через пару минут его увозят из оранжереи прочь. Я двигаюсь за ними, думая, что, возможно, понадобится моя помощь.
Но шаг экзоскелета слишком медлителен, а я устала. На выходе из оранжереи я безнадежно отстаю. Да и чем я могу помочь?
Неудобно, конечно, получилось перед Каузом. Интересно, чем я его так разозлила?
– Тетис! – до боли знакомый голос окликает меня, и мое сердце на миг останавливается, я не верю своим ушам. – Тет! Вот ты где, я тебя везде ищу.
Передо мной стоит статный парень в военной форме, на голову выше меня. Я, забыв про экзоскелет и усталость, без обиняков кидаюсь ему на шею, чуть не валю с ног, но он смеется.
– Гастан!
– Ну, привет, вояка, – говорит он и звонко чмокает меня в губы.
Я смущенно отворачиваюсь.
– Эй, увидят же.
Гастан хохочет.
– Не могу сдержаться о радости, что ты цела и невредима.
У него красивые пухлые губы, острые скулы, в короткой стрижке волнами уложены вьющиеся волосы.
Любуюсь им, его радостью, и тоже улыбаюсь от уха до уха. Мы не виделись почти пол единицы года. Наконец, он здесь, рядом.
– Надеюсь, тебя отпустили на подольше? – с надеждой спрашиваю я.
– Трое суток.
– Ууу, – я разочарована, но глупо надеяться на большее. Все-таки мы оба на службе. Гастан замечает у меня в руках книгу с работами Домича, которую я не успела отдать Каузу.
– Что это у тебя там?
– Да так, ничего, – я прячу книгу за спину, титульной страницей к себе. Мне неловко от того, что у меня застали такую литературу, – один новый знакомый обронил. Надо отдать.
– Ах, новый знакомый. Моя красотка тут времени зря не теряет, – Гастан подмигивает, я прыскаю со смеху и пихаю его локтем в бок. В экзоскелете получается стукнуть его довольно ощутимо, но он закрывается плечом.
– Перестань. Это пожилой пациент госпиталя. Случайно столкнулись в оранжерее.
– Ладно-ладно. Развлекайся пока, – шутливо соглашается Гастан. – У меня есть новости, которые тебя, уверен, обрадуют, – он замолкает, разжигая мое любопытство.
– Нас увольняют в запас? – делаю самую крупную ставку, заранее зная, что она не сыграет.
– Ха-ха, понимаю, служба тебе не понравилась, – Гастан приобнимает меня за талию и аккуратно ведет назад к моей палате. – Но придется пройти ее до конца.
Я киваю. Кто бы сомневался.
– Но вот с кем…
– С кем?
– Гхм, не думаю, что я должен это сообщать тебе. Я прибыл на Тетию не один, а в составе эксперт-группы.
– Вот черт, – я убираю руку Гастана со своей талии, но он продолжает как ни в чем не бывало.
– Среди них, возможно, и твое будущее командование.
– Меня переводят?
– Тсс, – Гастан прижимает палец к губам. – Возможно. Это должно было случиться так или иначе. Ведь от твоего отделения почти ничего не осталось.
У меня темнеет в глазах от воспоминаний. Я останавливаюсь, чувствую, как тело начинает оседать.
– Почти…
– Эй, Тет… Тетис… – Гастан трясет меня за плечи. – Ты как?
– Я в порядке. Дай минуту отдышаться, этот костюм слишком тяжелый.
– Эй, а я думал, ты уже освоилась. Тебе бы пригодилось.
Гастан явно подначивает меня. Но догадка мелькает у меня в голове.
– Что?
– Да, – он снова улыбается, поняв, что я догадалась, – тебя переводят к нам.
– Но… но так ведь нельзя!
– Почему? – удивляется он. – Мы же с тобой не родственники.
Гастан служит авто-пехотинцем на Дионе. Парни оттуда – гроза девичьих сердец. Они носят авто-доспехи, словно рок-звезды, а чтобы быть на это способным, нужна немалая сила и хорошая физическая форма. Мы с Миной в детстве коллекционировали страницы агиток с их изображениями.
– А как же подготовка?
– Думаю, все будет улажено. Основы те же. А с экзоскелетом ты уже освоилась. Ты что, не рада?
– Рада, – говорю я, хотя на самом деле не уверена. – Подожди. Ты сказал «почти».
– М?
– От отделения «почти ничего не осталось». А кто остался?
– Тет, ты правда хочешь знать?
Я останавливаюсь и смотрю ему в глаза.
– Мне надо знать, Гас. Гааас?
Гастан замялся, но все же ответил:
– Гавидон и еще трое ребят из третьего.
– Гавидон жив?!
– Да. Но, знаешь, все получили множественные травмы. И все необратимо ослепли. Им наставили кучу имплантов. Смотрятся как дроиды и без экзоскелетов, – на этих словах Гастан ухмыльнулся. – Поэтому их тоже переводят к нам.
Он тянет меня под локоть, но я стою как вкопанная, переваривая услышанное. Почти никого не осталось…
Поняв, что сдвинуть с места меня невозможно, Гастан разворачивает меня за плечи к себе и произносит серьезным тоном:
– Тет, я знаю, что тебе непросто. Но ты родилась под счастливой звездой. И это не повод унывать. Сейчас не время унывать. Я хотел бы, чтобы ты знала, если ты действительно любимица удачи, как говорят, то есть много людей, кому необходимо, чтобы ты с ними ей поделилась.
– Ты например?
– Например я, – кивает он. – Запомни это. И я тебе ничего не говорил. А теперь соберись и проверь почту, для тебя есть важное сообщение.
Он заталкивает меня в мою палату и закрывает дверь.
Дорога к Дионе
«Приказ. Тетис Илина. В связи с переводом в подразделение М1 автопехотного полка Дионы, 21 числа 982 единицы сидерического года явиться в штаб по адресу…»
Я смахиваю проекцию письма и отключаю ком. Какое-то время не моргая смотрю на спинку впереди стоящего пассажирского кресла межпланетного корабля Тетия-Диона. Немолодой пассажир, спящий в нем, издает протестующий храп, будто я вторглась в его личное пространство, его рука падает с подлокотника, хлопнув меня по коленке.
В соседнем ряду раздается зычный смех. Четверо рослых парней, играющих в «магнетрон», косятся на меня, о чем-то переговариваясь. Один из них складывает пальцы в фигуру и делает странный жест. Я не знаю, что он значит, но остальные хохочут. Я отворачиваюсь. Они в гражданском, но их внешность говорит о том, что, к сожалению, их пункт назначения совпадает с моим.
Лететь до орбитальной станции где-то полтора часа. Дальше мне необходимо будет пересесть на корабль до центрального купола Дионы. Гражданская купольная система на Дионе развита гораздо хуже, чем на Рее, но зато эта планета – центр кислородно- и энерго- производственной промышленности. А еще здесь самая крупная база автопехоты Союза Рут.
Несмотря на то, что у Гастана было целых три дня увольнительных, вместе нам удалось провести от силы полтора. Дальше мне нужно было вылетать на Диону к сроку согласно приказу, иначе бы я опоздала. А Гастану – остаться на Тетии, вместе со своим начальством.
С Миной тоже больше не удалось увидеться. Она лишь прислала короткое сообщение: «Прости! Гектор в своем худшем расположении духа и не отпускает меня от себя ни на шаг. Но я уверена, мне теперь есть лучшая замена. Надеюсь, ты скоро поправишься, и мы снова встретимся уже на Рее. Люблю-целую-обнимаю!».
Так что лететь мне пришлось одной и все в том же экзоскелете: кости и сухожилия, сшитые нано-полимерными нитями, были все еще хрупки. Я надеваю наушники, включаю музыку и засыпаю лицом к стене.
Стены, пол, потолок, все поверхности, пульсируют белым светом – сигнал тревоги. Я медленно продвигаюсь вдоль коридора, прислушиваясь к каждому звуку, держа на изготовку плазматор. У очередного гейта я замираю, вжимаясь в стенку створок, одной рукой быстро набираю код доступа. Вторая створка открывается, я выскакиваю и не прицеливаясь стреляю вперед.
– Кони, ты обалдела?
– Рэман?
В рассеивающемся дыму я вижу одного из команды своего экипажа. В рукаве его куртки зияет тлеющая дыра. Он тоже вооружен, но смотрит на меня как на полоумную.
– Почему не действуешь согласно инструкции? Персонал должен немедленно покинуть корабль.
– Я получила сообщение с Титана. Нам некуда сбегать, все космопорты заняты. Нужно предупредить капитана, внутренняя связь не работает. И, кажется, они уже на верхней палубе, – мой голос дрожит, но я чувствую облегчение от того, что встретила кого-то из своих.
– Вот черт.
– Эвакуация началась?
– Да, как раз направляюсь к точке сбора. Ты их видела?
Я киваю:
– В третьем и четвертом секторах. Около десяти человек.
Рэман включает свой коммуникатор:
– Сигнал четыре, это Рэм, прием. Враги заняли третий и четвертый сектор. Десять. Продвигаются к носовой части.
Коммуникатор отозвался неразборчивым сообщением с сильными помехами, но Рэм сумел его разобрать.
– Да, мать твою, направляюсь туда. И эвакуируйте людей на Европу. Кони получила сообщение, что Титан пал. Нет, до Марса не дотянут. И пришлите подкрепление в шестой. Шевелись, Манн! Отбой.
– Ты наверх? – спрашиваю я Рэма.
– Да, пойду проверю, что эти отбросы там делают. Манн с группой выдвигаются в шестой. Может, удастся отвоевать наш корабль. А, что думаешь, Кони? Ты со мной?
Я сглатываю. В горле пересохло. Я связист, а не солдат. Как и Рэман не солдат по большому счету. Но в чрезвычайное время, мы все становимся солдатами. Можно ли считать падение империи чрезвычайным временем?
– Иди к точке сбора, – Рэм решительно двигается по направлению, откуда я пришла.
Я качаю головой и следую за ним. Я почти уверена, что на Европе нас тоже никто не ждет.
Мы следуем по коридору теперь в обратном направлении. Рэман впереди, я следом за ним.
– Может имеет смысл сделать переход? – зачем-то шепчу я. Мне хочется надеяться, что не все потеряно и мы можем найти спасение в другой галактике.
– Это пусть капитан решает, – не сводя глаз с прицела отвечает Рэм. – Тихо. Слышишь?
Я слышу топот и чужую речь в соседнем секторе.
– Они там, – будто бы удовлетворенно заключает Рэм и ухмыляется. Я задаюсь вопросом, не спятил ли он.
– Что будем делать?
Рэман быстро набирает код блокировки гейта, пока захватчики не прорвались к нам.
– Насколько-то это их задержит.
– Это глупо, они рано или поздно сюда пробьются, а у них численный перевес.
Я все равно вжимаюсь в стену за несущей перегородкой, готовая дать бой. Рэм снова включает коммуникатор.
– Манн, твою мать, дуй в шестой!
Но коммуникатор в ответ отбрехивается несвязной речью и посторонним шумом, в котором угадываются очереди плазматоров и манновское «никого нет… все потеряно». Затем связь исчезает.
Какое-то время мы с Рэмом не мигая смотрим друг на друга, осознавая произошедшее.
– Ты думаешь, они успели вывести людей? – спрашиваю я, но Рэм не успевает ответить. Панель гейта гаснет, створки начинают сотрясаться и деформироваться от ударов с другой стороны.
– Вот что, Кони, – произносит Рэман, – выдвигайся на три сектора назад и прикрой меня. Высаживай заряд полностью, а затем бросай плазматор и беги на посадку.
– Ты спятил, – высказываю я свои худшие подозрения, – давай вернемся вместе.
– Не могу. У меня кое-что для них есть, – он достает магнитную гранату.
– Рэээм, ты чего??
Очередной удар выворотил створку гейта.
– Пошла! – орет на меня напарник, и я со всех ног бегу к своей позиции.
Едва я успеваю развернуться в их сторону, как враги прорываются через гейт. Они укрываются за разломанными створками и поливают Рэмана огнем так плотно, что тот едва имеет возможность отстреливаться. Вскоре они замечают и меня: я тоже палю по ним, не давая продвинуться ближе к напарнику. Но их гораздо больше, чем мы предполагали, а заряд моего оружия неумолимо иссякает. Я начинаю сильно экономить выстрелы, плотность нашего с Рэманом ответного огня падает, и враги начинают приближаться. Один из них уже вплотную подошел к Рэму, и я вижу, как напарник активирует гранату.
У меня есть еще пара выстрелов, я высаживаю их по тем, кто пробирается через гейт, отбрасываю плазматор и бегу. Слышен взрыв, потом еще и еще, вся техника выходит из строя. Меня толкает вперед. Что это, ударная волна или выстрел – я не знаю.
Какое-то время я лежу на полу, вокруг меня тишина. Я вижу лишь пол и узкую нижнюю часть стены коридора. Понимаю, что просто ничего не слышу, я оглохла. Кажется, кто-то наступил на ладонь моей руки, но я не чувствую боли. Вдруг пространство заполняет громкий раздражающий звон, сквозь который я разбираю:
– Adu eschiday? Не это ищешь?
Звон прекращается, и прямо передо мной падает человек. Его лицо удивительно бледно. Оно мне знакомо. Черные глаза его стекленеют, и это последнее, что я вижу.
Кто-то трясет меня за плечо.
– Гражданка, на выход! Приехали.
Слышится смех. Я поднимаю голову и вижу одного из четверки шумных парней. Народ действительно похватал свои сумки и столпился на выходе в коридоре.
Я стряхиваю руку нахала со своего плеча. В экзоскелете выходит грубовато, но это не смущает парня.
– Помочь?
– Обойдусь, – сквозь зубы говорю я, доставая с верхней полки свою сумку.
Его друзья ухмыляются, проходя вперед за остальными.
– Смотри, она тебе сейчас сама поможет!
Я не отвечаю, мне хочется, чтобы они поскорей отстали.
Мы вместе с толпой медленно продвигаемся через стыковочный сектор, проходим сканеры и зону очистки. Помещения тесные, кислорода мало, нахождение в плотной толпе людей выматывает. Я еще и задерживаюсь, показывая таможне документы, дающие право на ношение экзоскелета.
Наконец, мы достигаем выхода в город орбитальной станции, пространства и воздуха становится больше. И это словно заново воодушевляет скучающих в дороге парней.
– Эй, железная леди, а чего костюмчик-то бронированный нацепила? Не тяжело?
Вот привязались, думаю я, но, прежде чем успеваю что-либо ответить, слышу знакомый хриплый голос:
– Завали хлебало, Морр, у этой леди права носить такой костюмчик побольше, чем у тебя. Да, Тет?
Передо мной вырастает симбиотическая гора из металла и человеческого тела. Можно было бы сказать, что этот человек, как и я, в экзоскелете, но его левая нога и правая рука полностью механические, а глаза закрывает обруч визира. Я не верю своим глазам, стою, не зная, как поступить. Но Гавидон сам растопыривает руки в приглашающем приветствии, и я кидаюсь его обнимать.
– Ты жив!! Как я рада, что ты жив!
– Да что мне сделается, Тет? Ну и в заварушке же мы с тобой побывали, да?
Он усмехается, но как-то невесело. Я не отвечаю, не могу заставить себя отлипнуть от него. Будто он исчезнет, если я это сделаю.
– Ну-ну, – Гавидон неловко хлопает меня по спине, – не раскисай, ты же не хочешь, чтобы эти молокососы подшучивали над тобой?
– Они еще здесь?
– Ага, нам с ними в один полк.
– Нам? – я, наконец, отлипаю от железного панциря наставника. – А какими судьбами ты здесь?
– Направляюсь на службу, разумеется. Я здесь вторые сутки. Гас прислал сообщение, что ты прибываешь, ну я и решил, что могу задержаться. Крюк до космопорта невелик. К тому же, на Дионе, конечно, препаршивое все, но есть одно местечко, которое чуть менее паршивое, чем остальные. А тебе, я думаю, не хочется еще час лицезреть самодовольную рожу Морра, а?
Я смотрю на Гавидона, мне кажется, он подмигивает мне, хотя за визиром этого не видно. Он подталкивает меня ладонью в спину и направляет в сторону фудкорта. Дисплеи в этом месте до рези в глазах пестрят рекламой. Уши закладывает от какофонии звуков: музыка, выкрики зазывал, гвалт посетителей и персонала кухонь.
Мы ныряем в закоулки этого сектора, немного петляем. Музыка и шум немного стихают, и мы оказываемся перед заведением с вывеской на япет-графии. Низкий вход ведет в тесное помещение всего на три столика. За дальним уже сидит какой-то тип в национальной маске, изображающей лису. Он мне кажется странным, но повар, помешивающий варево на открытой кухне в центре зала, не обращает на него никакого внимания.
Мы усаживаемся за свободный столик. Создается впечатление, что два человека в экзоскелетах занимают половину всего пространства этой забегаловки, так что Гавидон, садясь с краю, вытягивает ноги через проход на улицу, а я выбираю место у стены.
– Эй, мастер Су-Хо! Мне острую курицу, как обычно, маринованные овощи и раччи! – кричит Гавидон человеку на кухне, не утруждая себя выбором меню. Я, наоборот, долго выбираю, останавливаюсь на соевом супе и сладкой воде, делаю заказ через ком.
Напитки принесли быстро. Я опасливо кошусь на выбор спутника: розовая жидкость пахнет резко и кажется острой на вид, но ничего не говорю.
– Ну, рассказывай, – начинает Гавидон, смачно отпивая большой глоток.
– Что? – не понимаю я.
– Что там было. Меня-то почти сразу вырубило, не успел выпрыгнуть из катера. А ты, поговаривают, еще продержалась, порадовала старика, – он усмехается, и я смущаюсь.
– Не больно-то я продержалась. Меня тоже вырубило через несколько минут, почти сразу после построения, – и уже тише добавляю: – От которого ничего не осталось.
– А камеры в линзах?
– Сняли в госпитале, пока я была без сознания. Так что записи я не видела. А твои?
– Да какие камеры, – вздыхает Гавидон, – от глаз-то ничего не осталось, не то, что от камер. Я бы снял визир и показал, да только зрелище не для слабонервных. Эй, – усмехается он, видя мое вытянувшееся лицо, – чего так смотришь? Ну подрихтовало мне рожу, да и хрен с ней, на кой солдату смазливая физиономия?
– А ты не собирался на гражданку?
– Поздно мне куда-то собираться. Врос я костьми в эту службу, – Гавидон демонстрирует механическую конечность, – а служба вросла в меня. А вот чего тебя с твоей срочной сюда отправили – непонятно. Нечего тебе делать на Дионе.
– Угу, по твоей, видать, рекомендации.
– По моей?! Ха! Да у тебя три балла по физ подготовке. Придется наверстывать в поте лица.
– Зато Гас рад.
– Гас – осел, – хмыкает Гавидон, – автопехота – не то место, где дают спуска. И командование там такое… специфичное. Если прознают, что вы вместе, сочтут за слабость. Начнут давить, манипулировать. Так что по углам там не зажимайтесь.
– Ты чего…
– Да ладно, – смягчается приятель, – все равно сейчас никому не будет дела до вас. Слишком много шума наделала эта история на Энцеладе. «Пиджаки» активизировались, так что все ходят смирно по струнке, – он оборачивается в сторону кухни. – Эй, Су Хо! Где мой заказ?!
От громкого голоса Гавидона я даже подскакиваю на стуле. Повар быстро кланяется в нашу сторону и возится с кастрюлями расторопнее.
Я не единственная, на кого подействовала громогласность моего спутника.
– Че разорался, жестянка ржавая? – один из тройки проходящих мимо пацанов разбойного вида спотыкается о механическую ногу Гавидона и с досады пинает ее.
– Чего??? – ревет в ответ Гавидон и пинает наглеца под зад. Пинок получается мощный, пацан щерится, но дать сдачи такой махине, как мой наставник, очевидно, не решается, пятится в сторону пока Гавидон угрожающе надвигается на него.
Стычка выглядит нелепой. Ровно до тех пор, пока один из его товарищей невероятно ловким, отработанным движением не срывает с Гавидона визир, и все трое бегут наутек. Я моментально срываюсь с места, пытаясь нагнать воришек. То, что они профессионалы – очевидно: улепетывают как спринтеры, а на первом же перекрёстке разбегаются в разные стороны.