Витражи. Сказки и рассказы
- -
- 100%
- +
Неожиданно послышался тихий, еле слышный звук, исходящий из Юркиной комнаты. Дверь была плотно заперта, но что это значит для чуткого волшебного слуха феи? Что-то было не так.
Клементина хлопнула в ладоши, исчезла и тут же появилась в Юркиной комнате.
Оглядевшись, маленькая фея раскрыла рот от изумления: Юрка, злой и жестокий Юрка… плакал! Плакал, сидя на подоконнике, уткнувшись носом в колени. Плакал «по-мужски», молча, но плечи его вздрагивали от подавляемых рыданий.
Что случилось?..
– Как бы я хотел… – неожиданно произнёс мальчик глухим голосом. – Как бы я хотел… встретить настоящего волшебника!
Клементина не сразу осознала, что именно она услышала. А, уяснив, наконец, сказанное, замерла. Крылышки её встрепенулись, взмахнули – и фея плавно, словно пушинка, опустилась рядом с Юркой – прямо возле его ноги в домашнем тапочке.
Ещё не веря, она во все глаза смотрела, как проявлялось вокруг мальчика слабое, зеленовато-чёрное свечение – цвет Настоящего Волшебного Желания. Того самого, которое загадал Юрка – человек, от которого фея меньше всего этого ждала… Не удержавшись, Клементина радостно захлопала в ладоши.
Юрка резко поднял голову и, не заметив ничего подозрительного вокруг, недоумённо прищурился. Глаза у него были красными и подпухшими.
Клементина решила, что настала пора ему показаться. Она давно продумывала это: как величаво возникнет из воздуха, окружённая сверкающим флером серебристых искорок, являясь во всём великолепии жительницы Хрустальной Долины, пока ещё не волшебницы, но всё же! – и будет ловить восхищёно-изумлённые взгляды человека. И тогда, насладившись вниманием, она произнесёт: – Я – Фея из Хрустальной Долины.
– Фу-у, какая жирная бабочка!
Клементина, действительно появившись из воздуха в сверкающе-серебристом платье, вся в нежно-голубых искорках, от неожиданности хлопнулась обратно на подоконник и часто-часто заморгала глазами.
На лице мальчика явственно читалось да, изумление, но смешанное с отвращением и брезгливостью, отнюдь не восхищением!
И Клементина вспыхнула.
– Я Фея Хрустальной Долины, – буркнула она, чувствуя, что краснеет. – Ты загадал Настоящее Волшебное Желание… И я, это… Я совсем не жирная!
Лицо Юрки недоумённо вытянулось.
– Разве бывают говорящие бабочки? – озадаченно спросил он, косясь на Клементину, – ты мне… снишься?
– Нет, я фея, и пришла исполнить твоё желание, потому что оно волшебное… – Клементина пребывала в прескверном настроении. – Я живу в твоих часах уже больше года.
– Фей и волшебников не бывает, – утвердительно сказал Юрка. – Ты, скорей всего, плод моего воображения…
Клементина вспомнила, как учительница в школе рассказывала ей, насколько трудно доказать человеку, что феи существуют. Даже тем немногим, которые умеют загадывать волшебные желания. В таких случаях помогает только одно…
Клементина резко взмыла в воздух и, ринувшись вниз, изо всей силы стукнула своим маленьким кулачком Юрку по носу.
– Ай!!!
Юрка схватился за нос обеими руками, а Клементина отлетела на безопасное расстояние. На всякий случай.
– Теперь веришь, что я настоящая?
– Будешь драться, получишь, – привычно произнёс Юрка, но в глазах его сверкнуло любопытство. – Так ты действительно настоящая фея?! Да?
– Да… додумался, – Клементина не могла простить ему "жирной бабочки".
– И исполнишь мои желания?
– Не желания, а желание, – поправила его Клементина, – и не просто желание, а волшебное… Ты загадал его, и теперь я обязана исполнить… Так ты хочешь встретить настоящего волшебника?
– Ну… – Юрка отвёл взгляд.
– А зачем?
– Ну…
– Да что ты всё ну да ну! – не выдержала Клементина и, приземлившись, топнула ножкой. – Ты сказал, что хочешь встретить волшебника. Почему? Что тебе от него надо?
Юрка нахмурился.
– Так что тебе от него надо?
– А с чего это я должен тебе говорить?! – вдруг взорвался тот. – Ты что ли, настоящий волшебник?
– Я? Нет… То есть буду, когда исполню твоё желание, – Клементина немного растерялась. Она почему-то думала, что мальчишка обрадуется, завалит её вопросами и просьбами…
– Значит, ты не волшебник? – уточнил Юрка. – Тогда как ты исполнишь моё желание?
– Это моё испытание, – раздраженно пояснила Клементина. – Когда я исполню твоё желание, то официально получу звание волшебницы и улечу обратно домой…
– Ты инопланетянка?
– Нет, – ещё больше рассердилась Клементина. – Любите вы, люди, выдумывать! Я Фе-я! Фея! Живу…
– В тридесятом царстве?
– В Хрустальной Долине, я же тебе говорила, вот тупой!
– Ну, так и катись в свою долину!
– Как?! – опешила Клементина. – Ты не хочешь, чтобы я выполнила твоё желание?
Магические учебники пестрели советами по борьбе с людской жадностью и ненасытностью, но ни один из них не сообщал, что же делать, если человек отказывается от исполнения желания.
– Но я не могу, – Клементина готова была расплакаться. – Я же тогда провалю экзамен! Это такой позор! Да меня засмеют просто!
– А мне-то что?
– Ты загадал желание!
– Ещё кто-то загадает…
– Нет!!! Ты загадал его ПЕРВЫМ, и я должна исполнить именно твоё желание…
– Знаешь что?! – сердито выкрикнул Юрка и соскочил с подоконника, – мне плевать на твои экзамены! У меня и без тебя проблем хватает.
– Ой-ой! Да какие у тебя-то могут быть проблемы?! В школе, что ли? – Клементина насмешливо хмыкнула.
Юрка зло прищурился.
– Не твоё дело! Катись в своё… тридесятое царство!
– Ну и покачусь!
– Вот и катись!.. Жирная бабочка!
Клементина зло вспыхнула и, взмахнув крылышками, взметнулась в воздух. Описав обиженно круг по комнате, она устремилась к часам и скрылась внутри.
Через некоторое время оттуда послышались сдавленные всхлипы.
Юрка почувствовал себя донельзя паршиво.
– Ну ладно… Эй, фея, не обижайся… – сбивчиво начал он, как вдруг прозвенел дверной звонок. Послышался стук открываемой входной двери, и бабушкин голос строго позвал:
– Юра! К тебе пришли!
– Я сейчас, – торопливо сказал Юрка часам с башенками. – Никуда не исчезай, ладно?
И скрылся в прихожей.
…Клементина горестно размышляла.
Если этот гадкий мальчишка откажется от исполнения желания, её ждут большие неприятности. Фея, которая не смогла выполнить Настоящего Волшебного Желания, никогда не сможет стать свободной независимой волшебницей. В лучшем случае её назначат исполнять простые элементарные желания, а в худшем… нет, про это лучше не думать.
Послышались шаги – в комнату вошёл Юрка с Петькой, а за ними – худенькая голубоглазая девочка с тоненькими косичками. Все трое выглядели серьёзными и нахмуренными.
Петька казался немного смущённым, а девочка, наоборот, держалась вызывающе.
– Быстро выкладывайте, зачем пришли и уходите, – Юрка кинул быстрый взгляд на часы.
– Ты куда-то спешишь? – спросил Петька, проследив за его взглядом.
– Дел по горло…
– Мы ненадолго. Можно присесть? – Петька оглянулся.
– Да садитесь, – Юрка махнул головой в сторону дивана.
Девочка неловко повернулась и задела край торшера: тот чуть не упал – Юрка в последний момент успел схватить его за абажур.
– Поаккуратнее!
Девочка смутилась.
– Юра, хм, – прокашлялся Петька. Он явно решил взять разговор в свои руки. – Я к тебе пришёл от лица всего класса… Ты ударил Свету, – он кивнул на девочку, – и должен извиниться.
– Не ударил, а толкнул, – поправил Юрка и, не удержавшись, опять бросил взгляд на часы.
– Всё равно…
– Ну ладно, извини, – перебил Петьку Юрка. – Что дальше?
– И всё? – Света поджала губы.
– А что? – разозлился Юрка. – Ты меня унизила, обозвала при всех, а я у тебя прощения должен просить?!
– Я тебя не обзывала, – девочка ещё больше смутилась. – Я только сказала, что ты плохо учишься и тебе надо дополнительно позаниматься…
– Ты сказала, что я двоечник и хулиган!
– После того, как ты обозвал меня дурой с косичками! – выпалила Света и сделалась пунцовой.
– Юрка, ты должен извиниться, – тихо сказал Петька.
– Может, мне ещё и на колени упасть?!
Юрка, не помня себя, действительно бухнулся на колени и запищал:
– Прости меня, за то, что я назвал тебя дурой…
Глаза у Светы расширились от изумления. Она жалобно моргнула и перевела взгляд на Петьку, ища поддержки.
– И толкнул, хотя ты полностью заслуживала… – продолжал комедию Юрка.
– Ах, так?! – разозлилась девочка. – Тогда… Тогда знаешь что? Ты в поход не поедешь! – она круто развернулась на каблучках и вылетела в коридор. Слышно было, как она торопливо прощается с Юриной бабушкой. Хлопнула входная дверь.
– Поеду! – крикнул ей вдогонку Юрка, – и ты мне не запретишь!
– Э-э-э… понимаешь, – Петька осторожно кашлянул, – Светку выбрали лидером от нашего класса, и она решает, кто поедет. Да и не забывай, это её родители организовывают поход…
– Она решает?! – опешил Юрка. – С чего бы это?
– С того, – Петька прищурился, – она же ещё и староста. Чему ты удивляешься? Да и почему ты так взъелся на неё? Ты в последнее время действительно стал плохо учиться…
– Это моё дело, – Юрка отвернулся к окну. Клементина всеми фибрами своей души ощущала, как нарастает в нём злоба. И, что ещё хуже – напополам с жалостью к самому себе.
"Чего же он хочет? – мысленно удивилась фея. – Так ему и надо – не захотел же извиниться". Но почему-то вдруг прониклась к Юрке сочувствием и её обида совсем испарилась.
– Значит, я не смогу поехать? – глухо произнёс он.
– Новикова решает… – Петька виновато пожал плечами. – Извини, я ничего не мог сделать. Её родители очень сердиты из-за того, что ты ударил Светку. А теперь, после того, как ты не извинился…
Юрка не ответил. Отвернулся к окну.
– Знаешь, – тихо произнёс Петька, пряча глаза, – тебе лучше у Новиковой попросить опять извинения… по-настоящему. Да не будь ты таким гордым!
– Нет! – Юрка в бешенстве сжал кулаки. – Тогда я не поеду… Пошли вы все.
– Ну и как хочешь! – выпалил Петька. Глаза его гневно блеснули. – Мне, по большому счёту, наплевать! Честно говоря, надоело дружить с таким эгоистом, как ты.
– Ты мне не друг!
– Удачи! – и Петька тоже покинул комнату.
Юрка, ошеломлённый, сел прямо на пол, на пушистый зелёный коврик, и закрыл голову руками.
Клементина неслышно опустилась рядом. Она чувствовала себя неуютно и не знала, что сказать.
– Видишь, меня все ненавидят, – глухо пробурчал Юрка, не поднимая головы. – Я никому не нужен… И в поход не пойду…
– Так ты из-за этого плакал? – Клементина легонько взмахнула крылышками, взлетела и присела Юрке на плечо. Он дёрнулся, но промолчал.
– Если бы ты извинился… – начала, было, она, но Юрка вдруг резко подхватился на ноги – фея от неожиданности сделала кувырок в воздухе.
– Нет! Ни за что! – выкрикнул он. – Не буду… Да и поздно уже, – добавил он тише.
– А что это за поход?
Юрка ответил не сразу.
– Целый год к нему всем классом готовились, – выдавил он. – В горы, на неделю… Я так мечтал! Никогда не был в горах. Теперь уже и не побываю… И всё из-за этой девчонки! – Юрка от злости даже ногой топнул. – Ей повезло, что у неё родители ездят в походы и берут её с собой. А мои…
– Твои родители зарабатывают деньги, – Клементина много раз слышала эту фразу. – Ты должен их понять…
– Ты говоришь, как моя бабушка, – Юрка поднял глаза к потолку. – А меня кто поймёт? Я совсем один… Видишь, даже Петька на меня сердится!
Клементина огорчённо вздохнула. Она тоже немного злилась на этого глупого мальчишку, но…
– Послушай, есть один выход…
– Какой? – Юрка скривился, – я уже всё испортил…
– Нет. Я сейчас. – Клементина, взмахнув прозрачными крылышками, взлетела и скрылась в башенке часов. Спустя минуту она появилась довольная, сияя розово-серебристым светом, что означало у неё верх хорошего настроения. В руках у неё был маленький мешочек – совсем крошечный. Тот самый волшебный мешочек.
– Я поверну время вспять, а ты сам всё исправишь, – просто сказала она.
И, не обращая внимания на попытавшегося что-то возразить Юрку, развязала мешочек и ловко подкинула его. Воздух вспыхнул миллионом разноцветных искр; они закружились и засверкали перед глазами, складываясь в причудливые узоры и разлетаясь, словно в многокрасочном калейдоскопе: Юрка пораженно вертел головой в разные стороны и хлопал глазами, а секундные стрелки часов бешено вращались, отсчитывая минуты влево…
– Что это было? – мальчик удивленно оглядел комнату. Но искры исчезли, будто испарились. Всё было как обычно: тот же диван, торшер, стол в углу, да и часы на стене.
– Юра, к тебе пришли! – раздался бабушкин голос.
– Я сейчас, – машинально сказал Юрка. – Только никуда не исчезай, ладно?
Клементина кивнула, улыбнувшись.
– Всё зависит от тебя, – напомнила она ему и скрылась в башенке часов.
Через некоторое время в комнату, вслед за хозяином, вошли Петька со Светой.
– Ну, что вам ещё надо? – не удержался Юрка. Опомнившись, кинул смущённый взгляд на часы.
– Ты куда-то спешишь? – проследил Петька за его взглядом.
– Дел много… Присаживайтесь, – Юрка кивнул на диван.
– Мы ненадолго, – Петька уселся на краешек. Девочка неловко, переминаясь с ноги на ногу, тоже двинулась к дивану и задела торшер – но Юрка уже держал его в руках.
– Вот это да! – расплылся он в улыбке. – Всё по-настоящему!
Петька со Светой недоумённо переглянулись.
– Мы к тебе вот по какому делу… – Петька смущённо замолк.
– Света! – Юрка решительно шагнул к девочке. – Я должен извиниться за сегодняшнее поведение. Я плохо поступил…
Девочка от неожиданности мигнула и кинула растерянный взгляд на Петьку.
– Знаешь, – продолжал Юрка, – родители мне давно не писали… Я из-за этого разозлился очень… Извини, в общем. Не хотел я…
Петька от удивления поднял одну бровь. Света смутилась.
– Моих родителей тоже часто не бывает дома, – внезапно сказала она, заливаясь краской. – Я тоже очень переживаю, когда они долго не пишут… Они работают проводниками в горах, водят туристов по маршрутам.
– Здорово, – восхитился Юрка. – А мои тоже в туристической фирме работают, только по круизам.
– Правда? – удивилась Света. – Я не знала…
Повисла неловкая пауза.
– Я тоже не хотела тебя обидеть, – вдруг выпалила Света. Окончательно смутившись, добавила, не поднимая глаз:
– Я просто хотела помочь тебе… Можно было бы готовить уроки вместе…
– Давай, – согласился Юрка. – По алгебре, надо сказать, я действительно отстал. Немного. Да и по физике…
Юрка вернулся в комнату совершенно счастливый.
– Родители прислали мне настоящий рюкзак, как у профессиональных туристов, на шестьдесят пять литров! – восторженно сообщил он Клементине. – Бабушка только что сообщила мне об этом. Надо будет позвонить Петьке…
– А может и Свете, – улыбнулась фея.
– Может, – и Юрка смущённо улыбнулся в ответ и вдруг вытаращил глаза:
– Смотри-ка! Твои крылья стали ярко-синими!
– Клементина быстро подлетела к окну и в отражении стекла изумленно рассмотрела свои новые крылышки. Помимо воли у неё вырвался вздох восхищения.
– Я прошла испытание… – она помахала крыльями, словно проверяя, повинуются ли они ей как раньше, – но как?! Я же не выполнила твоё Волшебное Желание?!
– Честно говоря, я хотел попросить, чтобы у меня были настоящие друзья, – тихо сказал Юра и потупился. – Я не знал, что это так просто…
– Не так уж и просто, – заверила его фея. – Но так уж вышло, что я, сама того не зная, помогла тебе, а ты… ты помог мне! Спасибо, – Клементина радостно захлопала в ладоши. А потом взмыла в воздух и легонько чмокнула его в щёку.
– Да, э-э… и ты меня прости, – Юрка виновато взглянул на Клементину. – За то, что назвал тебя жирной бабочкой… Ты очень красивая фея, правда… – Юркины уши стали рубиновыми.
…Новоиспечённая волшебница Клементина, пока что третьей, самой начальной степени, возвращалась домой, на своём миниатюрном кораблике – листочке апельсинового дерева. Она была просто счастлива.
Жил-был нож
В одном старом доме, на большом кухонном столе, жил огромный стальной нож. Другие предметы: вилки, ложки, стаканы, чашки, тарелки, солонка да перечница, даже большая разделочная доска, пахнувшая всем на свете и очень этим гордившаяся, – все они очень боялись его. Поэтому с ним никто не дружил и даже не разговаривал.
Надо ли говорить, что нож был очень-очень одиноким.
По ночам, когда на кухне гасили свечи, он первым вставал и ковылял на своей костяной ноге к печи. Ему удавалось надсечь маленькую лучинку и, раздобыв огонёк в затухающих угольках, зажигать старую, всеми позабытую свечу, которая жила на засаленном подоконнике кухни. Другие предметы устраивали на столе танцы и разные весёлые игры, но никогда не подзывали к себе ножа: он ненароком мог поранить кого-нибудь из них или даже порезать. Другими словами, у него была очень плохая репутация.
Свеча же была такая старая, что уже не могла даже говорить, и нож был очень рад этому.
В одиночестве, когда никто не лезет к тебе с глупыми делами или вопросами, гораздо легче думать о смысле жизни. Почему, например, люди видят так медленно, что даже не замечают, что вещи и предметы вокруг них – очень даже живые. Или почему одни предметы рождаются для одного дела, а определяются для другого? И кто кому служит: вещи людям или люди вещам? Нож искренне не понимал, почему хозяйка целый день то и делает, что угождает им: моет, чистит, вытирает, а потом укладывает на ночь спать.
Правда, замечал нож, одни предметы удостаиваются большей чести, чем другие. Взять, к примеру, вилки, ложки и маленькие тупые ножички из серебра да бокалы из хрусталя на тонких ножках. Только и делают, что спят на бархате в золотистых коробках; картошку, как он, не чистят, а на балы их приглашают, да ещё и на кружевной скатерти раскладывают. Нож признавался себе, не без стыда, что и сам не прочь поблестеть в ярких огнях праздничных люстр…
И вот однажды на кухне появился вор. Высокий и худой человек с большими рыжими усами пролез через окно. Он собрал в старый пыльный мешок все тарелки, ложки, чашки и даже красавца кофейника сверху положил. Туда же попали и золотистые коробки с праздничными приборами. Наверняка, думал нож, лениво наблюдая за происходящим, эти гордецы даже не догадываются, что их уносят из родного дома неведомо куда… Кстати, неведомо куда, это куда? Наверное, философствовал нож, всё-таки ведомо куда, просто очень далеко и не по своей воле.
Продолжали визжать от страха салфетки на столе, ругалась совсем по-человечески хлебница, даже обычно величавая разделочная доска рыдала навзрыд; но рыжеусый, конечно, их не слышал.
"Всё потому, – размышлял нож, взирая с подоконника на царящую неразбериху с полным спокойствием, – что вор – тоже человек, а потому зачастую глух и слеп к окружающему миру. Иногда некоторые из людей вдруг прозревают и начинают видеть, что вещи тоже могут перемещаться и даже разговаривать. Однако люди так пугаются этого, что тут же вновь «слепнут», чтобы не видеть находящегося вокруг истинного положения вещей".
"Но может дело в том, – изумился сам себе нож, – с какой стороны посмотреть? Может быть, люди видят совсем по-другому, чем предметы и поэтому истина для них несколько иного рода, чем для меня или, скажем, для разделочной доски. Возможно, даже с последней мы глядим на одинаковое по-разному…"
Ножу так понравились сделанные им выводы, что он даже не сразу осознал, как рыжеусый тоже пристроил его в мешок, предварительно завернув в одну из визжащих салфеток.
"Удивительная штука жизнь, – стоически думал нож, не потеряв спокойствия духа даже при таких ужасных обстоятельствах, ведь он был стальным, – только что я был один и сам по себе, а теперь я опять же один, но в куче себе подобных…"
Салфетка, вопя от ужаса, пыталась увернуться от ножа, но было поздно: широкое стальное лезвие уже разрезало её бумажную плоть на две рваные половинки.
"Извините, мэм, так сложились обстоятельства", – сказал несколько обескураженный нож, но его слова потонули в потоке ругательств и проклятий тарелок и вилок: всем известно, когда эти предметы начинают говорить вместе, даже люди закрывают свои огромные глуховатые уши.
Наконец, шум вокруг него стал таким невыносимым, что нож не выдержал.
Отчаянно рванувшись куда-то вбок, он проделал огромную прореху в пыльной холщовой ткани и все обитатели мешка посыпались со звоном на пол. Несколько тарелок и стаканов разбилось, жалобно звякнул кофейник, а одна из золотистых коробок отозвалась печальным перезвоном.
Тут же залаяли собаки где-то под окном, а после затопали люди на втором этаже: заныл, заохал и застонал половицами разбуженный поднявшейся суматохой бедняга старый дом.
Нож, неожиданно для себя, взлетел. Оказывается, вор заметил его среди посуды и быстро схватил. Рука у человека заметно дрожала.
Тускло светило лезвие в руке рыжеусого, но даже в такой острый момент своей жизни, нож размышлял.
"Самое плохое на свете – позволять собою руководить, – думал он. – Потому как не знаешь, куда приведёт тебя управляемая тобою рука".
А ещё нож вспомнил о тихом и ровном огоньке старой свечи, и ему отчаянно захотелось утраченного покоя.
Он рванулся изо всех сил, но рыжеусый крепко держал его. Человек пятился, пока не упёрся задом в подоконник.
"Сейчас будет драка", – отрешённо подумал нож и напрягся.
И тогда произошла величайшая неожиданность. Старая свеча неслышно доковыляла до руки человека, упирающейся на засаленный подоконник, и прислонилась тлеющим огоньком старого фитилька. Почувствовав сухую ткань, пламя радостно побежало по рукаву к шее рыжеусого. Нож даже успел отразить лезвием проказливые огненные блики.
Человек взревел, отчаянно замахал руками и выпрыгнул в окно, позабыв про мешок. Тут же вбежали люди: кое-кто в порыве погони также перемахнул через подоконник.
Началась полная неразбериха. Посуда всех мастей и калибров истошно выла, хрипела, потеряв голос от рыданий, разделочная доска, салфетки корчились от ужаса, перечница закатилась от страха за печку.
Лишь только нож неподвижно сидел на полу возле разломанных кусочков старого воска. Он пробыл так до самого утра, пока хозяйка, наводившая порядок на кухне, не смела останки старой свечи большим пушистым веником.
Предметы, вновь разлёгшиеся на столе: умытые и сухие, возбуждённо обсуждали события прошедшей ночи и громко оплакивали разбитых и раздавленных. Кажется, толстая перечница первой обвинила стальной нож в гибели: ведь это он сделал прореху в мешке, через которую все и посыпались! Остальные предметы тут же поддержали её, и на беднягу посыпался целый дождь оскорблений и ругательств.
Однако нож сидел в сторонке и даже не слышал предъявляемых ему обвинений.
Он думал о старой свече. Ведь нож ничего не знал о ней: другом ли его считала, а может, терпела его общество или вообще не замечала…
Старая свеча никогда не разговаривала с ним. Словом не обмолвилась. Даже не взглянула на него. Ни разу.
Когда друзья есть, то никогда не ценишь их по-настоящему и думаешь, что один на белом свете. Когда они уходят, понимаешь, что был не один.
Нож вздохнул и кинул печальный взгляд на окно: начиналось новое утро.
Котам, с ключом в зубах, не доверяйте
Вовка – мой настоящий, самый лучший друг.
Мы с ним очень непохожие: я сам по себе тихий, даже застенчивый. Хотя нет, осторожный. А Вовка наоборот, отчаянный и бесшабашный, «сорвиголова», как говорит его мама. Мы учимся в параллельных классах, и даже в спортивные секции ходим разные, Вовка – на бокс, а я – на шахматы (так папа мой захотел).
Но у нас есть общее дело: гулять по разным улицам и переулкам, пустырям и свалкам, воображая, что мы путешественники или исследователи, или даже великие первооткрыватели – покорители новых неразгаданных миров.
Эх…
А ведь всё началось два года назад, с Кривой улицы. Да, именно в тот день случилось то, что перевернуло нашу беззаботную радостную жизнь с ног на голову…
Мы с Вовкой, привлечённые необычным и смешным названием улицы, свернули в тихий, зелёный переулок, но ничего особенного не встретили: малыши, возящиеся в песочницах, шепчущиеся бабки на лавочках, несколько мальчишек на велосипедах.
– А, пошли отсюда, – разочаровано протянул Вовка, и я с ним тот час же согласился, как неожиданно заметил кота.
* * *Чёрный, довольно крупный кот вырулил из первого подъезда пятиэтажки, воровато оглядываясь по сторонам, держа в зубах что-то тёмное и блестящее. Увидев нас с Вовкой, он замер. Я шикнул на котяру и тот, уронив ношу, жалобно мяукнул и скрылся в кустах. На меня никто не обращал внимания и я поднял с земли загадочный предмет.