Рамзес Корчагин

5. Совет семьи Корчагиных

Ровно через месяц, когда с делами Сергея Корчагина было более-менее покончено — закончилась проверка налоговой, подписан важный контракт — и у него наконец появился один свободный выходной день, всё семейство Корчагиных в полном составе собралось в большом конференц-зале, чтобы обсудить проблему Рамзеса. Это был настоящий семейный совет, как в старые добрые времена, когда решались судьбы империй.

За длинным полированным столом собрались все родственники Рамзеса, ныне обитающие в городе Зани и его пригородах, а также многие его старые друзья, которые ещё не отвернулись от него. Был здесь и его двоюродный брат, Анатолий, подтянутый мужчина в штатском, с непроницаемым лицом, который возглавлял какую-то секретную спецслужбу — Рамзес так до конца и не понял, какую именно, потому что Анатолий уходил от ответа с загадочной улыбкой. Были тётушки, дядюшки, кузены — все при галстуках, с дорогими телефонами.

На совете после долгих дебатов и взаимных упрёков было единогласно объявлено, что Рамзесу, конечно, жутко не повезло в жизни, но, по большому счёту, он сам виноват во всех своих бедах. Если бы он не пил, не водил сомнительные знакомства, следил бы за документами, ничего бы не случилось. Но, тем не менее, семейный совет Корчагиных постановил: родню в беде не бросать. И решил, что поможет Рамзесу деньгами и связями, но не более того.

Для этого его снабдили приличной, очень приличной суммой денег наличными — в конверте, который передал Анатолий с напутствием «не пропей». Уже за одно это Рамзес был безмерно благодарен своей семье — слёзы навернулись на глаза. Но также ему дали и строгий наказ: всего в своей жизни он теперь должен добиваться сам. Своим умом, своими руками, своей головой. При этом никогда не забывая о тех, кто ему дорог, и кому дорог он сам. «Не посрами фамилию», — сказал Сергей Иванович на прощание, пожимая ему руку.

На этой оптимистичной, немного пафосной ноте Рамзес покинул дом своих родственников, спустился по мраморной лестнице, вышел на чистую, ухоженную улицу и, тяжело вздохнув, отправился обратно — туда, в грязь и вонь, где ему предстояло теперь отстаивать право на свою нормальную, безбедную жизнь.

6. Рамзес возвращается домой

Если в прошлый раз, когда Рамзес покидал злосчастный квартал, в котором располагался кооператив «Розовый фламинго», он уходил пешком, как бездомный пёс, перемазанный в мусоре, то теперь он добрался сюда на общественном транспорте — на междугороднем автобусе, в котором было чисто и даже пахло пирожками.

Впрочем, когда автобус подъехал к его остановке, он был единственным пассажиром. Все остальные, человек пятнадцать, либо повыходили раньше, либо не горели ни малейшим желанием ехать в этот криминальный район, что Рамзес прекрасно понимал и не осуждал их.

Он вышел на замусоренной остановке, глубоко вдохнул воздух, полный грязи, прелых листьев и прочих не очень приятных ароматов — дохлых крыс, нечистот, дешёвого табака — и твёрдой походкой направился в сторону кооператива, где жил до наступления всех драматических событий. Сердце его колотилось где-то в горле, но он держался молодцом. И вот уже, когда он практически вплотную подошёл к своему родному зданию с облупившимся фламинго на фасаде, он увидел… её. Элен!

— Эй! — громко, на весь двор, крикнул он, срывая голос. — Элен! Постой, нам надо поговорить! Я не кусаюсь!

Она обернулась на звук, её лицо исказилось от ужаса, когда она узнала его, увидела Рамзеса так близко от себя. Словно приведение с того света. Она дико вскрикнула — пронзительно, тонко — побросала на землю все тяжёлые сумки с продуктами, которые до этого с трудом несла в руках, и бросилась бежать прочь, смешивая каблуками грязь. Как ни пытался Рамзес её догнать, как ни ускорял шаг, переходя на бег, у него ничего не вышло. Элен юркнула в какой-то проулок и скрылась, словно растворилась в воздухе. Он вздохнул, остановился, упёршись руками в колени, отдышался, подошёл к брошенным вещам и внимательно их рассмотрел. Это были большие, объёмные пакеты из супермаркета, доверху заполненные продуктами: хлебом, молоком, колбасой, фруктами. Видимо, Элен сделала крупные закупки и несла всё в дом. Чуть вдалеке, у лужи, лежали брошенные ключи на брелоке.

— Ну, не пропадать же добру, — хмыкнул Рамзес, и глумливо, по-старорежимному улыбнувшись, подобрал ключи, взвалил на плечи пакеты и понёс их в квартиру.

Когда он вошёл, то сначала даже подумал, что ошибся номером квартиры. Настолько здесь всё было по-другому, по-новому, незнакомо. Везде царил идеальный порядок и приятно пахло ароматизаторами, которые Рамзес заметил аккуратно висевшими на стенах в пластиковых коробочках. С периодичностью в пять минут они выпускали мелкодисперсную взвесь, и воздух сразу наполнялся ароматом леса, лесных ягод, целебных трав…

Зеркало в прихожей, которое раньше было замызганным, грязным и заляпанным чьими-то грязными руками, теперь было тщательно очищено до блеска и теперь блестело так, словно это вовсе не зеркало, а нечто невесомое, воздушное, живое.

Впрочем, так было во всей квартире. А когда Рамзес, оставив пакеты на кухне, вошёл в спальню, то уже ни на что не обращал внимания, кроме кровати. Он, не раздеваясь, рухнул на кровать, на свежее, хрустящее бельё, явно выстиранное и застеленное совсем недавно, пахнущее порошком и весной, и тут же крепко, без задних ног, заснул. Он спал так крепко, так сладко и безмятежно, как не спал до этого никогда в своей жизни.

7. Как Элен попала в «Розовый фламинго»

Элен Смирнова родилась в далёком Узбекистане, в небольшом, пыльном городке недалеко от Самарканда. Там она прожила до двадцати пяти лет. До того возраста, когда многие уже решают для себя, чем заниматься дальше: выходить замуж, рожать детей, работать на фабрике. Так бы она и жила в своём родном городе, может, вышла бы замуж за соседа, и ничего бы не произошло, если бы не её родной дядя, Фара. Он приехал к ней тогда, когда она собиралась устраиваться на работу в качестве продавца в салон сотовой связи. Она наивно надеялась, что он поможет ей устроиться в жизни, даст денег на первое время.

Но вместо этого дядя Фара, хитрый и жестокий человек с криминальными связями, повёз её в далёкую Россию, в город Зань. Там, в съёмной квартире, он заявил ей такое, от чего она пришла в ужас и полное смятение. Он сказал, что отныне она работает на него, что он продал её душу и тело. Она пыталась было сопротивляться, кричала, плакала, звала на помощь, но результатом стало лишь жестокое избиение, лишение обеда на три дня и очередное избиение — уже для профилактики дури в башке, как выразился дядя. Элен, по словам дяди Фары, в России была никем, пустым местом, и она обязана ему подчиняться во всём, что он ни попросит.

Он отобрал её паспорт и спрятал глубоко в своём железном сейфе, который стоял в его кабинете. А потом он заставил её работать в своём агентстве с красивым названием «Досуг и отдых». Но под этим, казалось бы, безобидным названием, скрывалось обычное бюро по оказанию интим-услуг жителям нескольких районов города. В том числе, и жителям кооператива «Розовый фламинго».

Каждый день, в шесть утра, заспанную и избитую, её привозили на старой машине в район расположения кооператива, и она должна была обслуживать всех, кто бы её ни позвал — старых, молодых, пьяных, трезвых, добрых и жестоких.

Забирали её лишь поздним вечером, и от результатов её работы — сколько денег она принесла — зависело то, будет ли она ужинать нормально или всё ограничится куском чёрствого чёрного хлеба и стаканом противной на вкус ржавой воды из-под крана.

Но однажды, в обычный, ничем не примечательный вечер, её не забрали. Она прождала два часа, замёрзла, и ночь ей пришлось провести в подвале одного из брошенных домов в компании нескольких, хоть и выглядящих весьма пугающе и лохмато, но, тем не менее, довольно благородных местных бомжей. Они поделились с ней хлебом и тёплым тряпьём.

Утром, когда она выбралась из подвала, отряхнулась и отправилась было на своё обычное место работы — к остановке, где её обычно забирали, — ей на глаза попалась свежая газета, лежащая на скамейке. Из крупной статьи на первой полосе она и узнала причину того, почему её не забрали. Дело было в том, что здание агентства её дяди взорвали среди бела дня, самого дядю Фару убили выстрелом в затылок, а весь бизнес пошёл с молотка. Теперь Элен должна была зарабатывать себе на жизнь сама, без поддержки и без документов.

Полиция не обращала на неё никакого внимания — ведь тогда, когда она ещё работала в агентстве, она оказывала услуги и весьма высоким руководителям района и кооператива, и даже начальству районной полиции. Благодаря этому у неё завелись полезные, «нужные» знакомства, которыми она могла пользоваться в любой момент времени, когда бы ей это ни понадобилось.

Ей очень приглянулась квартира одного клиента — Рамзеса Корчагина, — которому она оказывала услуги пару дней назад. Чистая, с балконом, отдельный угол. Она раздобыла в полиции через знакомого чистый бланк, подсунула его пьяному Рамзесу вместе с шампанским и получила столь необходимую ей заветную подпись на документе, согласно которому Рамзес полностью и безвозвратно отказывался от своей квартиры в её пользу.

8. Элен вновь встречается с Рамзесом

Прошло уже два долгих, суетливых месяца с тех пор, как Элен завладела квартирой Рамзеса Корчагина в кооперативе «Розовый фламинго». Она по-прежнему работала по своей старой, постылой профессии, но если раньше ей приходилось выезжать к клиентам куда угодно — начиная от дешёвых бань и саун и заканчивая задрипанными халупами на окраине города — то теперь, когда у неё была собственная ухоженная квартира, Элен подняла ставки в три раза.

Теперь к ней шли не все подряд, а только те, кто реально мог заплатить столько, сколько раньше ей даже не снилось. Деньги копились в банке из-под чая, и Элен чувствовала, что тот день, когда она наконец-таки покинет столь ненавистный ей грязный город и вернётся на Родину, к нормальной жизни, уже очень и очень близко.

Осталось ещё немного потерпеть.

Элен полностью привела квартиру Рамзеса в божеский вид.

Выкинула всё, что уже давно надо было выкинуть — старую, разломанную мебель, рваную, вонючую одежду Рамзеса, пустые бутылки и прочий мусор…

Она тщательно отмыла зеркало в прихожей, плиту на кухне, отскребла многолетний жир, разобрала весь хлам на балконе, превратив его в уютное местечко с креслом.

Теперь квартира выглядела похожей на те, фотографии которых висят в глянцевых каталогах квартир на продажу — чисто, светло, стильно, даже дорого. Она вложила в ремонт всю душу.

Но, как это часто и случается в жизни, в один прекрасный, ничем не примечательный день, возвращаясь из магазина с тяжёлыми сумками, Элен увидела его… Рамзеса!

Он стоял прямо напротив её подъезда, живой, почти трезвый и смотрел прямо на неё. Элен тут же, не думая ни секунды, побросала пакеты на грязную землю и бросилась бежать прочь, петляя по дворам, как заяц от лисы.

9. Элен возвращается к Рамзесу

Элен уже почти добралась до безопасного, как ей казалось, дома дяди Фары — теперь там никто не жил, но можно было переночевать, — когда в мегафоне, старом ржавом, висевшем на бетонном столбе, раздался хриплый, усиленный голос диктора городского радио.

То, что услышала Элен, заставило её резко остановиться, похолодеть и развернуться обратно. Ведь только он, Рамзес Корчагин, теперь мог её спасти от неминуемой гибели.

По радио официальным тоном сообщили, что новым главой крупной холдинговой компании, которая ранее принадлежала её покойному дяде Фаре, а теперь поглотила несколько мелких контор, стал Михаил Козлов, её старый, заклятый враг и бывший клиент. Когда-то давно (теперь, как казалось Элен, в прошлой, совсем другой жизни), она отказала ему в оказании определённых, самых интимных услуг.

За это она, конечно же, была жестоко наказана дядей — двое суток в подвале без еды, — но он, тем не менее, ей тогда со странной гордостью сказал: «Ну и правильно, дочка. Нечего этому уроду давать власть надо мной. Молодец, что отказала. Но ты же понимаешь, что несмотря на это, ты получишь своё наказание за непослушание?».

Теперь же, когда Козлов возглавил целую корпорацию, которая поглотила и компанию дяди Фары, и нацеливалась на другие районные организации, её жизнь здесь была под смертельной угрозой. Тем более, по радио было открытым текстом объявлено, что любой, кто увидит Элен Смирнову, обязан немедленно сообщить о её местонахождении за солидное, очень солидное вознаграждение.

Элен, собрав волю в кулак, развернулась и быстрым шагом двинулась прочь от дома дяди в направлении «Розового фламинго». Туда, куда она теперь хотела возвращаться ещё меньше, чем раньше, но другого выхода, другой защиты у неё уже просто не осталось.

Рамзес проснулся на чистой кровати от ужаснейшей какофонии звуков — кто-то отчаянно, исступлённо колотил во входную дверь, и этот стук отзывался резкой, простреливающей болью в голове, словно отголоски вчерашнего запоя.

Первое время после того, как он открыл глаза, Рамзес пытался сообразить, где находится и почему вокруг так чисто, светло и пахнет цветами. А когда уже он проснулся окончательно, услышал знакомый, истеричный голос за дверью, то натянул штаны и на негнущихся ногах направился в сторону входной двери.

Он подошёл к зеркалу, машинально пригладил волосы, а потом посмотрел в глаза своему отражению.

— Да не может быть! — ахнул он, узнав голос. — Элен! Она вернулась!

10. Рамзес и Элен разговаривают по душам

— Рамзес! — крикнула Элен с той стороны двери, её голос срывался на визг. — Ради бога, пусти меня внутрь! Нам нужно поговорить! Пожалуйста! Я не враг тебе!

Рамзес замер, прижавшись к дверному косяку. С одной стороны, она была права — им действительно нужно было поговорить. Поговорить обо всём, начистоту, без вранья.

В первую очередь о её подлых действиях, благодаря которым Рамзес чуть было не лишился свободы и на некоторое время оказался без жилья, как бродяга. Но с другой стороны, в её голосе было столько отчаяния, что его сердце дрогнуло.

— Интересно о чём? — спросил Рамзес с показной холодностью, но, тем не менее, провернул ключ в замке и открыл дверь.

Элен буквально влетела внутрь, как пробка из бутылки шампанского, и даже не разулась, оставляя грязные, мокрые следы с улицы на чистом полу, который буквально недавно сама, своими руками, отдраила от почти векового бардака и беспорядка, который допустил Рамзес…

Элен впорхнула в гостиную, где плюхнулась на тот самый диван, где было так весело и беспечно им обоим буквально два месяца назад, и закрыла лицо руками.

— Итак? — спросил Рамзес, нервно пощипывая свою редкую, жидкую бородёнку, и скрестил руки на груди. — О чём ты хочешь со мной поговорить, спасительница моя?

И Элен, тяжело, надрывно вздохнув, не поднимая глаз, рассказала ему всю свою подноготную историю жизни: про дядю Фару, про принуждение, про страх, про то, что паспорт у неё украден, а теперь ещё и Козлов объявил на неё охоту. Рамзес слушал молча, не перебивая.

Он начал понимать, что она — точно такая же жертва обстоятельств, как и он сам. Просто их обстоятельства были разными. Но, если в его случае оружием этих обстоятельств была сама Элен, то в её отношении сложилось сразу несколько десятков факторов, сломавших её волю. Рамзес крепко задумался, прошёлся по комнате, посмотрел в окно на серое небо.

Им обоим нужно было срочно предпринимать какие-то совместные действия, иначе пострадают они оба. Причём с большей долей вероятности от рук Короненкова, который явно не хотел терять столь выгодное место начальника кооператива «Розовый фламинго», или от людей Козлова.

Рамзес принял решение. Он достал мобильный телефон, который дал ему дядя, и позвонил своему двоюродному брату Анатолию, что работал на какую-то секретную службу.

Анатолий пообещал разобраться. Когда они с группой быстрого реагирования наведались во «Фламинго» и в особняк Короненкова, то выяснилось, что кого-либо задерживать, «колоть» на допросах и наказывать уже поздно.

Короненков, предупреждённый кем-то из своих, скрылся в неизвестном направлении на своём чёрном джипе и был объявлен в федеральный розыск. Михаил Козлов, в отличие от Короненкова, никуда скрываться не собирался. Несмотря на свой подлый, мстительный и злобный характер, он был адекватным бизнесменом и прекрасно понимал, что когда-нибудь он непременно поглотит «Розовый фламинго» целиком.

Не сейчас, так потом. Поэтому он, посовещавшись с юристами, отказался от своих планов ловить Элен, допрашивать её и, кто знает, может, даже расхотел её убивать. По крайней мере, пока.

Рамзес Корчагин и Элен Смирнова помирились и стали лучшими друзьями, которых свела вместе злая судьба. А беда, сплотившая их навеки, послужила началом новой ячейки общества — странной, но крепкой.

И, пусть иногда они не сходились во взглядах на какие-то события, в одном они сходились совершенно точно. Они оба люто, до скрежета зубов, ненавидели одну-единственную, приторную песню, которая часто играла из динамиков в их районе:

Вся жизнь — борьба

Бой продолжается

Мой бой продолжается

Мой бой!

Я стал свободным от чужих команд

Война осталась в прошлом, сгинула в туман

Здесь от холеных лиц меня тошнит

Я вспоминаю мертвых, и душа кричит…

Давным-давно, в мире, лежащем далеко за пределами нашего, — мире, у которого не было точного названия на картах смертных, но который его обитатели называли просто «Основание», — само устройство реальности было хрупким, как зимний лёд на утреннем солнце. Этот мир был прекрасен и суров: его небо по ночам переливалось тремя лунами разного оттенка, а днём над бескрайними равнинами и зубчатыми горами сияло жёлто-оранжевое светило, дававшее тепло, но не рассеивавшее полностью древний холод, таившийся в углах бытия. Люди здесь жили в крепостях-городах, окружённых стенами из чёрного камня, ибо знали: когда солнце уходит, мир меняется.

В тенях — не просто под деревьями или за углами домов, но в тех самых тенях, что рождаются между светом и тьмой, в промежутках, где реальность истончается, — скрывались странные существа. Они не были порождением обычного мрака; они сами были мраком, принявшим форму. Никто не знал, откуда они пришли: одни легенды говорили, что их породила упавшая звезда, другие — что они были первыми обитателями мира, изгнанными на изнанку бытия, когда люди пришли и принесли с собой огонь и железо. Но одно было известно всем: эти существа были ужасающими.

Их тела, сотканные из полупрозрачного серо-фиолетового вещества, постоянно текли, меняли очертания, но в центре всегда оставались неизменными: пасть с острыми, как бритва, зубами, расположенными в три ряда, и глаза — два, четыре, иногда шесть — светящиеся ядовито-зелёным или кроваво-красным. Эти глаза, казалось, пронзали тьму, видели сквозь стены, сквозь кожу и плоть, видели самую суть человеческого страха, которым они питались. Они не просто убивали — они высасывали из жертвы воспоминания, надежды, волю, оставляя лишь пустую оболочку, которая через несколько дней рассыпалась в прах.