Сказка для Зои

– Часть из всего этого точно сохранилась, и ценители прекрасного по сей день совершают паломничества, чтобы воочию увидеть многочисленные сокровища архитектуры, истории и культуры, которые хранит Поднебесная страна, как иначе называют Китай. Вряд ли все это куда-то денется – мало кто чтит свои традиции и историю так же, как ее жители.

– Как и мало кто соблюдает правила. Например, правила посещения пациентов в больнице, – раздался из-за приоткрывшейся двери палаты наставительный женский голос.

В проходе стояла женщина с голубыми, но еще светлее, чем у Зои, глазами, которые боролись за внимание с черным каскадом волос, прикрывающих ее полноватое лицо. Это была Мира – старшая медсестра соседнего отделения и тетя Зои. Вместо больничной формы на ней уже была зимняя куртка. Ее появление удивило Ника, ведь, насколько он помнил, ее рабочий день уже давно закончен. «Очевидно, – рассудил он, – она снова задержалась, решив перед уходом проведать племянницу».

– Ваше счастье, что я решила заглянуть сюда, пока врач не совершил вечерний обход. Как чувствовала: что-то не так! Кое-кто уже давно должен был приготовиться ко сну.

Укоризненный тон, который она часто брала в шутку, заставил Ника испытать чувство вины. В самом деле, уже подступала ночь, а он не давал больному ребенку, да еще и с температурой, полноценно отдохнуть. Более того, о том, что Зое сегодня стало хуже, рассказчик вовсе забыл, и немудрено: пока они вместе сочиняли историю, хрипота из голоса девочки исчезла.

– Как ты себя чувствуешь? – словно откликнувшись на его мысли, поинтересовалась Мира.

– Мне намного лучше.

– Температура, похоже, у тебя спала, – сказала старшая медсестра, приложив руку ко лбу девочки. – Но будет лучше, если градусник это подтвердит.

Зое осталось только подчиниться, а Нику, сложив в свою сумку писчие принадлежности, – вежливо откланяться. Но, когда он уже закрывал за собой дверь, его окликнул голос Миры: она предложила проводить Ника до парковки.

– Зоя, оставь градусник на тумбочке, если соберешься уснуть, не дождавшись меня, – сказала она племяннице, выходя из палаты.

– Прекрасно ладите с детьми, – заметила Мира, когда они с Ником подходили к дверям лифта. – Некоторым моим работникам следует у вас поучиться.

– Работа в детском саду не прошла даром. Если найти подход, дети – это самая лучшая и преданная аудитория: слушает с упоением, так как для них все в новинку, и никогда не критикует.

– Ну да, отрада для любой бездарности, – неожиданно ввернула Мира и, заметив на себе недоуменный взгляд собеседника, засмеялась. – Вы простите меня за бестактность. Я ни в коем случае не имела в виду вас. Во всяком случае, глядя на то, какую радость вы сегодня подарили Зое, вы точно не бездарность. Я давно не видела ее такой живой. Не знаю, что вы там придумали, но, судя по всему, у нее даже самочувствие улучшилось.

Кабина лифта, отделанная темным деревом и утонувшая в неуютном желтом свете, погрузила собеседников в молчание. Ник, уставший от долгого рассказывания, подыскивания понятных и красивых фраз, теперь пытался подобрать простейшие слова, чтобы выразить благодарность за похвалу. Когда же двери отворились на первом этаже, Мира продолжила:

– Люди часто забывают о том, насколько важно для их здоровья хорошее расположение духа. И надежда на лучшее.

– Звучит как предисловие перед обращением в какую-то религию, – с легкой иронией заметил Ник, когда они подошли к кабинке другого лифта, на сей раз ведущего на подземную стоянку.

– Единственная важная религия, – усмехнувшись, продолжила медсестра, – по моему мнению, вера в самих себя. Даже если она находится на грани абсурда. Вернее, только там она и может быть.

– Любопытно было бы узнать, что вы вкладываете в понятие абсурда.

– По своей практике работы в обычной больнице скажу, что именно вера в лучшее, а совсем идеально – непоколебимая уверенность в нем, помогает некоторым неизлечимо больным людям не только прожить больше своих «здоровых» современников, но и многое совершить на своем веку. Поэтому мы стараемся всегда обнадежить пациентов, каким бы плачевным ни было их состояние. Это и есть абсурд, не находите?

– Я, напротив, вижу здесь вполне четкую закономерность. Жизнь благосклонней к тем, кто ее любит. Особенно если любить наперекор ей самой. Но продолжайте.

– Человек действительно как будто возвышается над этим миром, когда не сомневается в своих силах и в том, что судьба ему улыбается. Возможно, именно по этой причине среди умных и прозорливых людей так много несчастных…

– Я всегда считал, что эти «несчастные», которые даже в самых благоприятных условиях умудряются вогнать себя в тоску, забывают о том, что мышление прежде всего инструмент, который существует отнюдь не для того, чтобы заниматься самобичеванием. Это может произойти, если неумело с ним обращаться. Когда ко мне подступают темные мысли, я представляю, что просто убираю меч – холодный и расчетливый разум – в ножны и, чтобы отвлечься, сосредотачиваюсь на более приземленных вещах. Если нет способа решить проблему, то не вижу причин еще больше усугублять ситуацию борьбой с фантомами, порожденными дурным настроением. Единственный, кого ты ранишь в подобных случаях, – ты сам или находящийся рядом человек.

– Необычно вы рассуждаете, – заметила Мира, когда перед ними предстала полупустая парковка: только немногочисленные машины персонала, заступившего на ночную смену, да черная иномарка в дальнем углу. Мерно раздавались шаги собеседников, направлявшихся к ней. – Значит, вы верите, что над разумом стоит душа, которая ему приказывает? Иначе мне тяжело представить, что вы имеете в виду, когда говорите, что «убираете свой разум в ножны». Ведь мы и есть этот самый «разум».

– Я имею в виду, что в подобных «безвыходных» ситуациях предпочитаю перейти из активной фазы, направленной на обдумывание и изменение существующего порядка вещей, в фазу пассивную, отвлеченно-созерцательную. Бывает, что именно в этой фазе ко мне неожиданно и приходит долгожданное озарение, помогающее разрешить проблему или внутренний конфликт. Нет никакой необходимости верить в душу, чтобы быть выше тела и разума. С таким же успехом можно сказать противоположное: человек всего лишь набор потребностей, инстинктов, генетических предустановок, а понятие души – искуснейшая поделка, или проделка, инстинкта самосохранения. Проще говоря, считаю нелепым и ограниченным сводить личность к чему-то одному, будь то материальное тело или духовная сущность. Я вообще стараюсь не мыслить этими категориями.

– Tertium non datur7, как известно. – Мира улыбнулась. – Признаюсь, я материалистка и во все сверхъестественное не верю. Но всегда интересно послушать рассуждения людей на эту тему. Если я улавливаю рациональное зерно, то говорю, как те же самые вещи можно объяснить научным языком. Но не чтобы сломить веру в чудо, в котором я сама однажды очень сильно разочаровалась, а наоборот, чтобы подкрепить ее доказательствами. Но вот с вами посложнее… Как бы там ни было, повторюсь, главное, вы дарите моей племяннице надежду на лучшее.

– В первую очередь я ее отвлекаю от скуки, мыслей о командировке родителей и, судя по всему, болезни. Но если это дает Зое надежду – не знаю, правда, какую именно, – тем лучше.

Мира резко остановилась, выпрямилась и заглянула в глаза Нику, как до этого делала ее племянница. На миг рассказчику представилось, будто сама Зоя обращается к нему из далекого будущего.

– Надежду, что она когда-нибудь вживую увидит далекие страны, в которых с маленьких лет хочет побывать; что с ней ничего не случится и на следующей неделе она отправится в еще одно сказочное путешествие; что этот мир не ограничивается серыми стенами госпиталя и людьми в белых халатах, которые только и делают, что пичкают ее таблетками да ставят уколы. Я об этой надежде.

От этой взволнованной речи Ник вздрогнул. Марк рассказывал, что у девочки в последнее время участились рецидивы, и болезнь то обостряется, то утихает, поставив врачей в тупик. И это главная причина, по которой родители девочки пытались накопить деньги на лечение за рубежом как можно скорее, в чем им старались помочь как родственники, так и близкие друзья семьи.

Ник едва сдержался, чтобы не уточнить, насколько все плохо, – для тети Зои это тоже была очень болезненная тема. Тем более она, будучи медработником, явно знала и понимала намного больше и родителей девочки, и его самого.

– Тогда продолжу поддерживать в Зое пламя жизнелюбия, – ответил он, открывая дверь своей машины. – И с нетерпением буду ждать нашей с ней встречи на следующих выходных.

Лицо Миры оставалось серьезным. Прежде чем Ник отгородился от нее вороной дверью автомобиля, женщина произнесла:

– Только, пожалуйтесь, позаботьтесь, чтобы пламя, дарящее свет и тепло другим, не угасало в вас самом. Такие люди, как вы, частенько пренебрегают этим.

Ник на мгновение застыл, вчитываясь в строгое выражение лица старшей медсестры, затем кивнул и захлопнул дверь. Подземную стоянку огласил рев двигателя, который спустя минуту оставил по себе лишь угасающее эхо.

Постояв еще некоторое время и задумчиво глядя вслед скрывшемуся из виду черному автомобилю, Мира повернула к лифту.

Примечания