Измена. Папа просил молчать

— Зачем я это смотрю? — спросила я, отдавая Зое телефон. Подруга закрыла страницу и положила его на дальний край стола. Мне захотелось тут же забрать обратно и проверить дату снимка. — Я ведь всё уже знаю. Мне надо увидеть, как он её целует, чтобы окончательно сдохнуть? Почему я сама себе это делаю?

Зоя обняла меня, и я опять расплакалась, теперь тише. За дверью раздался стук, в мастерскую заглянул Михаил, наш сосед по зданию. Он снимал помещение второй год, печатал вывески и иногда помогал занести длинные рулоны. Увидев меня, он остановился и спросил только, нужно ли что-нибудь привезти. Я ответила, что развожусь, сама удивившись тому, как легко выговорилось это слово. Михаил кивнул, вышел и через несколько минут оставил у Зои пакет с горячими булочками. Позже я съела одну, впервые за сутки почувствовав вкус еды.

Илья приехал вечером, когда Зоя уже ушла. Я осталась ненадолго, потому что боялась возвращаться в квартиру и увидеть Варю, снова ожидающую от меня правильных слов. Муж вошёл, остановился в дверях и внимательно меня осмотрел. В руках у него была моя папка, оставленная в кабинете. Он собрал рассыпавшиеся листы, заменил сломанную застёжку, даже стёр грязь с пластика. Эта знакомая старательность едва не сломала меня. Я помнила, как он чинил Варину заколку, усевшись под лампой с маленькой отвёрткой.

— Я видел твой вопрос про счёт, — сказал Илья. Он положил папку передо мной и потянул стул. Я сидела неподвижно, сцепив руки под столом. — Деньги верну. Часть ушла на аренду квартиры, часть на машину Кире. Она подержанная, ничего особенного. Я буду обеспечивать Варю, ты ведь знаешь.

— Мы отказали ей в дополнительных занятиях, — произнесла я. Муж отвёл глаза, и мне захотелось схватить его за лицо, заставить смотреть на меня. — Ты сказал, это дорого. Я уговаривала дочь потерпеть с новым планшетом, искала преподавателя дешевле. А ты в это время покупал Кире машину. Ты хоть раз слышал, что я говорю тебе по вечерам?

— Я слышал про занятия, про ремонт, про ткани, — ответил он с раздражением. Илья провёл рукой по столу и стёр с пальцев меловую пыль. — Ты всё время решала какие-то задачи. Я приходил и получал список. Купить, починить, заплатить, съездить. У Киры я мог хотя бы посидеть и почувствовать, что нужен сам по себе.

Я уставилась на него, поражённая тем, как легко восемнадцать лет заботы превратились в обвинение против меня. Я готовила ему ужин, слушала, когда он ругался на сотрудников, просыпалась среди ночи от его кашля. Вспомнила всё это и почувствовала ещё большую злость, потому что теперь должна была оправдываться за обычную семейную жизнь. Кире он приносил себя, уже накормленного, выстиранного, освобождённого от домашних хлопот. Она получала мужчину, которого я отпускала отдохнуть после трудного дня, и благодарила за внимание.

— А кто должен был покупать, чинить и платить? — спросила я. Муж пожал плечами, и я стукнула ладонью по столу. — У нас ребёнок, дом, родители! Когда у тебя мать лежала после операции, я ездила к ней. Когда у Вари была температура, я сидела. Ты жил в семье, Илья. У тебя были обязанности, как у меня. Если тебе хотелось посидеть молча, можно было мне сказать. Можно было обнять меня, вместо того чтобы уходить к ней!

— Я рядом с ней чувствовал себя другим, — выговорил он. В этой фразе хотя бы было меньше попытки обвинить меня, и я замолчала, давая ему продолжить. Илья посмотрел на свои руки. — Она смотрела на меня так, как ты давно уже не смотришь. Я понимал, что делаю дурость. Всё думал, закончу, и никто не узнает. Беременность всё изменила.