Мой фараон

Рассвет над холмистыми окрестностями Амки, на подступах к Ливану, был холодным и колючим. Рамирес, опытный командир скудного египетского войска, присланного Эхнатоном для поддержки Азиру, неподвижно стоял на краю лагеря и с тревогой смотрел на восток, где за холмами таилась угроза. Его скромная сила – всего три колесничих отряда да пехота – были эхом пренебрежения, с которым в Ахетатоне отнеслись к мольбам жителей Амки о подкреплении.

Азиру, Царь Амурру, с гордо поднятой головой стоял неподалеку, возле своего шатра. Он походил на кусок мяса, сплошь состоявший из спеси и гордыни. Его тучная фигура красноречиво свидетельствовала о власти, полученной благодаря искусству лжи на обильных застольях в шатрах Правителей, а не на поле боя. Он казался шире и приземистее любого из своих воинов, а его короткая мощная шея, едва видневшаяся между плечами и головой, утопала в складках загорелой кожи. На нем были доспехи, стоившие, без сомнения, целого каравана, они выглядели богато, но неказисто, как и их владелец. Амуниция, отлитая из бронзы и покрытая тончайшими золотыми пластинами с чеканкой в виде скарабеев, была подарком Фараона, платой за его мнимую верность. Его толстые пальцы были унизаны тяжелыми перстнями с сердоликом и лазуритом, они беспомощно лежали на рукоятке дорогого, никогда не обнажавшегося меча. Шлем его был украшен завитками позолоченного серебра и грифоном с расправленными крыльями. Он был неряшливо сдвинут на затылок, открывая властное, обрюзгшее лицо, а в уголках его рта таилась самодовольная усмешка человека, считавшего себя умнейшим в этом окружении невеж-хеттов и египетских солдат.

– Не тревожься, египтянин, мои воины держат позиции на перевале. Хетты дикари, они не знают тактики. Мы с легкостью остановим их, а потом утопим в их же крови.

Рамирес молча кивнул, не веря ни единому слову, ведь он своими глазами видел, как люди Азиру «держат позиции». Их патрули были слабыми и рассредоточенными, а сторожевые посты располагались так, будто ожидали почетных гостей, а вовсе не вражеское войско.

Хетты шли с флангов двумя ровными, отточенными клиньями. Их пехота, облаченная в помятые медные доспехи, двигалась в гробовой тишине, которую нарушало лишь мерное лязганье оружия. Вскоре послышался звук рога – он был пронзительный и зловещий, похожий на рев голодного зверя.

– Строиться! К оружию! – закричал Рамирес.

Египетские колесницы рванули вперед первыми, чтобы встретить врага, но тут случилось то, чего Рамирес боялся больше всего. Колесницы Азиру, которые должны были прикрывать его фланги, внезапно развернулись и отступили. Теперь они двигались организованно, словно по команде, словно это был спланированный шаг. Они безжалостно открыли египетскую пехоту для прямого удара.

– Предательство! Нас предали! – крикнул один из солдат, прежде чем хеттские боевые колесницы врезались в египетское войско.

Началась настоящая бойня. Египтяне были преданы своим союзником и сражались с рвением обреченных, а их бронзовые мечи визгливо звенели, сталкиваясь с хеттскими латами. В воздухе поднялось плотное облако пыли, смешанной с потом, кровью и криками ужаса.

Сражаясь в самой гуще, Рамирес с горечью наблюдал, как замертво падают его люди. Он видел молодого лучника Камуза с отрубленной по локоть рукой. Видел, как хеттский воин в рогатом шлеме заносит топор над его лучшим возничим и, сквозь клубящуюся пыль, он вновь увидел Азиру.

Царь стоял на отдаленном холме, наблюдая за кровавой резней, но его лицо было невозмутимым. Он смотрел на него, не отводя глаз, и вот, наконец, их взгляды встретились. В широких зрачках аморритского Царя Рамирес не видел ничего, кроме холодного, расчетливого интереса игрока, сделавшего ставку на их смерть. В этот миг полководцу все стало ясно. Весь этот бой, все это сопротивление были лишь притворством, жертвоприношением египетских солдат для того, чтобы Азиру мог явиться к хеттам с доказательством своей преданности, уничтожив присланных Фараоном воинов.

Сильный удар в плечо отбросил Рамиреса на землю, но он не почувствовал боли. Полководец лежал и смотрел на ослепительно-синее небо Азии, под которым его люди умирали из-за вероломства одного и равнодушия другого Правителя. В ушах стоял монотонный гул, и ему почудилось, что он слышит отголоски гимна Атону, который в это самое время, наверное, пели в далеком, прекрасном Ахетатоне.

– Ты видишь, Фараон? Видишь, во что превращается твоя Империя? Ты отвернулся от нас, и скоро… твой Бог отвернется и от тебя, – прошептал он, ощущая, как из раны сочится кровь, но затупившаяся хеттская пика оборвала его мысли, поставив последнюю точку в этом сражении.

Битва за Амки была проиграна, союзник оказался предателем, и теперь дорога на юг была открыта.

Этой ночью в лагере Суппилулиумы, разбитом в захваченной долине Амки, хетты праздновали победу. Вокруг стояли высокие столбы дыма от многочисленных костров, отовсюду пахло жареным мясом и легкой победой. Воины в рогатых шлемах шумно пировали, злобно насмехаясь над слабостью армии Фараона, а в центре этого муравейника, в просторной походной палатке из толстых воловьих шкур, Царь хеттов торжественно восседал на складном деревянном троне. Он был полной противоположностью того, кого он готовился принять.

Время оставило на лице Суппилулиумы борозды морщин и глубокие отметины былых сражений. Он был молод, но всем своим видом напоминал старого потрепанного волка. Ростом Царь был невысок и атлетически слажен, с поджарой, жилистой фигурой, но в темных водах его широких глаз горела ненависть. Он не доверял никому и уж тем более вероломному Азиру, пришедшему с повинной.

Двое его солдат ввели в палатку долгожданного гостя. Аморритский Правитель шел, изо всех сил стараясь сохранить достоинство, но его обрюзгшая фигура, облаченная в дорогие одежды, казалась неуместной в этом спартанском военном лагере. Его жирное, хитрое лицо блестело от пота, а глаза с надеждой выискивали снисхождения.

– Великий Царь, Владыка Хаттусы, Повелитель земель от моря до моря! – начал Азиру, и его голос прозвучал слишком приторно даже для него самого. Он опустился на колени с такой неестественной быстротой, что это было похоже на неуклюжее падение. Суппилулиума молча наблюдал за ним, словно орел за мышью.

– Встань, – бросил он наконец, не предлагая ни еды, ни питья, что считалось признаком дурного тона и демонстрацией своего превосходства. – Ты так неправдоподобно сопротивлялся мне у перевала, а потом сдался. Ты думал, что я не замечу подвоха? Говори, что тебе нужно?

Азиру быстро поднялся на ноги, а пыль с пола палатки прилипла к его штанам. Он хотел стряхнуть ее, но, посмотрев на грозное лицо Царя, тут же передумал.

– Я сопротивлялся ровно настолько, о Великий Царь, чтобы египтяне видели мою верность, чтобы их Фараон продолжал слать мне золото, веря, что я его последний защитник. Но зачем мне быть щитом для того, кто прячется от правды в своей ереси?

Он сделал небольшую паузу, пытаясь считать реакцию Суппилулиумы, затем продолжил.

– Я видел, как вы сражаетесь, видел вашу мощь! Я понял, что будущее за Хаттусой, а не за тем, кто молится солнцу, – задрав голову, лгал Азиру, сморщив лицо на последнем слове.

– Ты хочешь спасти свою шкуру, Азиру, только и всего. Я знаю, какие песни ты пел о нас Эхнатону! Почему я должен верить тому, кто предал своего Повелителя? – с презрением усмехнулся Царь, оголив ряд гнилых чернеющих зубов.

– Потому что я могу предложить тебе больше, чем моя шкура.

Суппилулиума выпрямился, и в его темных глазах промелькнул интерес. Он несколько секунд мерял взглядом этого продажного толстяка, затем брезгливо махнул рукой, приказывая продолжать.

– Я открою тебе дорогу. Египетские гарнизоны в Сирии доверяют мне, а их командиры верят моим донесениям. Я могу заманить их в ловушки, ослабить их, выдать тебе их планы. Ты получишь провинции Джахи и Амурру, не изнуряя свое войско долгой осадой. Я уже доказал свою… полезность, убрав египетский отряд с твоего пути.

Он говорил начистоту, зная, что такому человеку, как Суппилулиума, не нужна лесть, он ценил лишь выгоду.

– И что же ты хочешь взамен? – спросил хеттский Царь, пальцы которого выжидающе барабанили по ручке трона. Азиру понял, что его предложение заинтересовало Повелителя дикарей.

– Чтобы я остался править этими землями как твой верный вассал, – твердо заявил Азиру, склонив голову и сложа руки на животе в жесте, полном ложного смирения. – Я знаю эти земли и этих людей. Я управлял ими под тенью Фараона, теперь же я жажду управлять от твоего имени, о Великий Царь. Я буду для твоего народа ключом, что отпирает дверь в сердце Египта.

Суппилулиума долго и оценивающе смотрел на Азиру, и на несколько минут в шатре воцарилась тишина. Вокруг потрескивали факелы, а снаружи доносились пьяные вопли, делая ожидание еще более пугающим. Несмотря на отвращение к подлецу и предателю, представшему перед ним, Царь хеттов не мог не признать, что слова этого человека пробудили его интерес. Зачем штурмовать крепость, если стражник готов поднять мост и вручить тебе в руки ключ, отпирающий ее?

– Хорошо, ты будешь править в Амурру под моим покровительством и получишь мою защиту. Однако помни, – он медленно наклонился вперед, и его глаза зловеще сузились, – если ты попытаешься вести свою игру и за моей спиной, я не просто убью тебя. Я сотру твой город с лица земли, а тебя разорву на куски и, зажарив, накормлю твоей жирной плотью свою армию. Ты понял меня?

Азиру сглотнул, и на мгновение его уверенность пошатнулась, обнажив тошнотворный страх.

– Я понял, Великий Царь, – склонился Азиру.

– Тогда убирайся и жди моих указаний! – указав рукой на выход, прошипел Суппилулиума, и Азиру, неуклюже пятясь, покинул шатер.

Он сделал это – ему удалось обмануть египтян, переиграть хеттов и сохранить свою власть. Он вышел в прохладную ночь и растворился во тьме, неся с собой семя грядущего падения египетской Империи в Азии. Суппилулиуме же осталось лишь тлетворное послевкусие от сделки с тем, кого он презирал всем своим воинским существом, но чья подлость оказалась самым эффективным оружием в этой войне.

На восточном берегу Нила, к югу от Каира, в тронном зале Ахетатона было объявлено начало заседания. Эхнатон отстраненно смотрел в пространство поверх голов своих советников, демонстрируя откровенную незаинтересованность происходящим. Он лениво развалился на троне, перед которым на низком столе были разложены глиняные таблички и папирусы с донесениями его вассалов. Зал приемов молча трепетал, понимая, какие вести пришли с севера, и все собравшиеся с нетерпением ждали доклада Эйе, ведь именно сейчас, когда Египет начал трещать по швам, словно захудалая рубашка, их Фараон должен был проявить мудрость и предотвратить этот раскол.

Выбеленные стены тронного зала, сплошь покрытые росписями с изображениями диковинных птиц, озер и зеленых трав, выглядели нелепо и неуместно для места, где решались судьбы людей и самой Империи. Свет проникал в зал со всех сторон, закручивая причудливые тени узоров, оставленные от решеток высоких оконных проемов. Все происходящее здесь никак не вязалось с райскими образами мира и добра их нового Бога.

Нарушив тягостное молчание, Великий Царский Визирь Эйе сделал несмелый шаг вперед, изо всех сил стараясь держать голос ровно, но в нем все равно слышалась напряженность, которую мгновенно распознали все присутствующие.

– Повелитель, вести с севера одна тревожнее другой. Хетты, которых твой отец сдерживал одним лишь намеком, почуяли нашу слабину и окончательно обезумели. Как все мы помним, Суппилулиума оказался шакалом в обличье Царя, и, не сумев пробиться через Митанни, он повернул на запад, устремив свой взор на побережье между хребтом Аман и Ливаном. Амки захвачен, мой Повелитель. Они приставили нож прямо к горлу наших владений.

– Что ты говоришь, Великий Визирь? Мы же послали наших воинов на помощь Азиру?! Вместе с Рамиресом они должны были удержать Амки! – поморщился Эхнатон, с недоумением уставившись на Эйе.

– Это правда, Повелитель. В качестве вассального Правителя Царь Амурру обязан был защищать Египет от атак хеттов, однако, подобно своему отцу, он проявил лишь честолюбие и вероломство, ведя двойную игру и с хеттами, и с Египтом. Его целью, наш Владыка, была лишь личная выгода. В битве за Амки, Азиру не отбивался от хеттов, он примкнул к ним, разгромив войско Рамиреса.

– Опять война? Опять кровь? Да как они смеют?! Разве Атон не учит нас всех миру? Разве они не видят, что сияние его должно объединить всех нас и положить конец этим бессмысленным кровопролитиям? – ударив кулаком по широкому подлокотнику, закричал Эхнатон.

Нефертити стояла поодаль от советников, с лицом, похожим на каменную маску. Ее взгляд устремился на мужа и был преисполнен разочарования.

– Они видят нашу слабость, – тихо, но четко произнесла она и на секунду замолчала. Все взгляды тут же обратились к ней. – Волк не спрашивает овцу о ее вере, он видит, что она не защищена, и от того смело атакует ее. Мы должны усмирить Азиру и насадить его голову на пику, в назидание хеттам и другим предателям-мятежникам.

– Азиру! Подлый шакал! Он должен был быть нашей защитой! – выкрикнул военачальник Хоремхеб, грубый голос которого резал воздух, как и его острый меч, отсекающий головы. – Он наш вассал! Он поклялся защищать границы Египта, ведь его земли лежат как раз на пути этой хеттской саранчи! Рамирес был одним из лучших полководцев!

– Азиру – коварная змея, взращенная скорпионом, его отцом Абдаширтой. Он не защитник, а всего лишь хитрый игрок. Он смотрит на нас и на хеттов как на двух глупцов за игровым столом. Его единственной целью было забрать все кости себе, – горько усмехнулся Эйе.

– Что все это значит? О чем вы толкуете? – взволновался Эхнатон, сморщив лицо, выражение которого передавало раздражение и недоумение.

– Мы хотим сказать, наш Повелитель, что Азиру объединился с хеттами, – объяснил Эйе. – Он посылает нам трогательные письма, умоляя о помощи и золоте, а в это время его гонцы уже несут поклоны хеттскому Царю Суппилулиуме. Он искусственно раздувает угрозу, чтобы выжать из нашей казны как можно больше золота, и одновременно договаривается с нашим врагом, чтобы сохранить свои владения. Он преграждает им путь лишь для видимости, ровно настолько, чтобы мы продолжали считать его своим защитником и платить ему за эту иллюзию.

Голос Эйе звучал очень убедительно, он стоял, не шелохнувшись, чуть задрав голову вверх, и все присутствующие осознали горькую правду слов Визиря – Азиру играл в свою игру, сталкивая две Империи лбами, чтобы самому захватить власть.

– Что за ересь, Эйе? Что с вами всеми случилось? Вы сами читали его донесения! Он охраняет наши границы и заботится о том, чтобы дань платилась нам бесперебойно! Разве он нарушил свое обещание?

– Верно, золото стекается в город Атона, но его русла становятся скуднее. Он прикрывается этими грошами, чтобы удержать твой гнев и затуманить твой взор, чтобы ты не узрел истинность его намерений. Разве ты не видишь, что он лжет? Его послания противоречат посланиям всех твоих подданных, Владык твоих земель! – вновь вмешалась Нефертити, возмущенная его слепотой. Она из последних сил удерживала свой гнев на предателя Азиру и Эхнатона, что ведется на его лживые подачки.

– Его армия сдерживает хеттов, а не сотрудничает с ними! Он следует за ними по пятам, не давая им перейти границы! Как вы можете клеветать на моего вассала, опираясь лишь на пустые домыслы?

– Он уже следует подле хеттов, Эхнатон! Я больше не верю его оправданиям! Я своими глазами видела этого мальчишку Камуза, лишенного руки хеттским мечом, и слышала его слова о предательстве Азиру на поле боя! – взмолилась царская супруга, лицо которой теперь было преисполнено горя и сочувствия при воспоминании об этом юноше с глазами, полными страха, ищущими поддержки.

– Он еще слишком молод, моя Царица, и это первый его бой. От увиденного у любого помутится рассудок. Его страх понятен и естественен, но мы не можем лишить доверия Царя, годами защищающего наши границы, положившись на слова испуганного, неопытного воина! – сжав кулак, но сдержав свой гнев, ответил Фараон, глядя ей в глаза.

– Мы уже давно получаем тревожные письма, и во всех значится лишь одно имя – Азиру. Мальчишка лишь подтвердил эти опасения, – сдалась Нефертити, понимая, что ее попытки встречают непробиваемую стену его веры.

Эхнатон медленно поднялся, и на этот раз его лицо исказила гримаса отвращения, а тело стало походить на натянутую тетиву лука.

– Вы убедили меня отослать наших солдат на помощь Азиру во избежание войны, и я доверился вам! Вы настаивали на усилении Ливана, но что теперь я слышу? Вы клевещите на нашего защитника, обвиняя его в предательстве?! Вы своими руками раздули это пламя! Мы живем под лучами Атона, который учит нас миру, а сами проливаем кровь! Все ваши советы и вся ваша политика… она состоит лишь из грязи, лжи и вероломства! Я не хочу в этом участвовать! Я больше не стану посылать египетских солдат умирать из-за грязных интриг и ваших пустых домыслов! Пусть они сами разбираются со своими проблемами! Атон не нуждается в войсках, чтобы утвердить свою истину! Он одинаково светит и мне, сыну своему, и рабу! И если они не видят его божественного света, пусть он испепелит их!