Мой фараон
- -
- 100%
- +
– Видела? Вот она, мощь! Молчи, будь почтительной и скромной, пока она не решит, что с тобой делать, – прошептала Ифе.
Даже издалека Царица была прекрасна, и внутри Сары словно закипел котел при виде нее. Она так много читала о ней, о ее судьбе и так отчаянно жаждала отыскать ее захоронение – и вот она, живая и здоровая, полная сил и неземной красоты, проходит мимо. Это было чувство полного восторга вперемешку с шоком, ведь ей довелось увидеть величайшую из всех женщин мировой истории своими собственными глазами.
Новая жизнь, которой ее покорно обучали Ифе и Бубу, потихоньку затягивала девушку, и она все реже вспоминала о своем фантастическом путешествии, о своем прошлом. Однако самым главным и важным уроком было изучение языка, реальной разговорной речи, которая в значительной степени отличалась от того, что она знала. Сара ежедневно практиковала свой древнеегипетский, а Ифе и Бубу, сами выходцы из простонародья, поправляли ее «слишком правильную», книжную речь, учили бытовым оборотам и шуткам.
– Ох и смешишь ты меня, дитя! Да ты у нас ученый писец, прямо из «Дома жизни»! Говори проще, а то подумают еще, что ты зазналась! – хохотал Бубу, когда Сара неправильно выговаривала слова.
По вечерам, когда жара спадала, они втроем сидели во дворике. Бубу чистил овощи для ужина, Ифе пряла пряжу, а Сара слушала их рассказы о жизни в Ахетатоне, о праздниках в честь Атона, о том, как Фараон и Царица разбрасывают золотые украшения в толпу во время шествий. Безмятежность этих моментов дарила Саре избавление от роли безмолвного музейного экспоната; она чувствовала, как оживает, становясь полноправным обитателем этого чужого, но такого насыщенного жизнью пространства. Ифе и Бубу стали ее якорем в этом море неизвестности и единственными друзьями. Их искренняя забота согревала ее сильнее, чем египетское солнце. Сара понимала, что ее выживание зависит не только от милости Царицы и Фараона, но и от мудрости этой пышнотелой египтянки и ее скромного мужа-пекаря. Тогда она еще не знала, что ее покои находятся под пристальным вниманием могущественного Эйе, который ждал своего часа, чтобы решить судьбу «чудесной чужеземки».
Бубу работал на царской кухне и рассказывал Саре о реальной жизни придворных, сравнив ее с танцем на грани между поклонением новому Богу и постоянной необходимостью выживать в условиях столь радикальных перемен. Их существование было подчинено строгой иерархии, ритуалам и неустанному поддержанию видимости абсолютной преданности Фараону-реформатору, и Ифе с Бубу знали свое место, преданно исполняя свои обязанности.
Придворные образовывали сложную пирамиду, на вершине которой находилась царская семья. За ними следовали высшие сановники, такие как Визирь Эйе, и каждый имел четкий круг обязанностей и зону ответственности. Быть приближенным к Фараону означало обладать огромной властью и богатством, но также и находиться под постоянным наблюдением.
День каждого придворного начинался с рассветом, и каждое утро они совершали ритуал поклонения Атону. Одежда для них изготавливалась из тончайшего белого льна, украшенного скромной вышивкой с символикой нового Бога. Мужчины носили простые набедренные повязки или туники, а женщины прямые платья на бретелях. Обязательными для них были и парики – сложные, часто украшенные золотыми нитями и бусинами. Косметика использовалась как мужчинами, так и женщинами, а ювелирные украшения из золота, лазурита, бирюзы и карнеола с символикой Атона были доступны лишь приближенным Правителя, демонстрируя их высокий статус.
Несмотря на видимость аскетизма, жизнь при дворе была полна роскоши. Фараон часто устраивал пиры, на которых гостей развлекали музыканты, выезжал с приближенными на охоту, гулял по саду и играл в настольные игры, но главной обязанностью слуг было участие в ритуалах. Они присутствовали на ежедневных церемониях подношения даров солнечному диску, пели гимны Эхнатона, возводили святилища в своих поместьях, а их отказ от старых Богов должен был быть демонстративным и публичным.
Однако за всем этим иллюзорным фасадом единства скрывались заговоры и борьба за влияние. Многие тайно сохраняли верность старым Богам, особенно Амону. Эйе и другие высшие сановники вели сложную игру, стремясь сохранить власть, а Нефертити и ее дочери были центрами своих кругов влияния. Доносы и слежка были во дворце обычным делом, отчего обстановка всегда была пронизана скрытым страхом.
Придворные видели, как Фараон пренебрегает государственными делами, внешняя политика приходит в упадок, а народ страдает от эпидемий, но они оказались заложниками этой утопии, чье будущее было туманно. Многие уже давно осознали, что крах реформ может погрести их под собой, но сделать ничего не могли. Их жизнь под новым Богом была парадоксальным сочетанием ослепительной роскоши, религиозного экстаза, политических интриг и глубокой трагедии. Они были вынуждены играть роли в этом грандиозном спектакле, режиссером которого был фанатичный Правитель, чья мечта о новом мире грозила обрушить старый, а вместе с ним – и их самих.
Глава 6. Город Солнца и Тени
Сара стояла на каменном балконе покоев гарема, вцепившись пальцами в теплый камень парапета, и не могла надышаться этим сладким ахетатонским воздухом. Каждый ее вдох был полон чудовищного, ослепительного чуда. Прошло почти два месяца ее новой жизни, и она, казалось, должна была свыкнуться с этой реальностью, насколько это вообще было возможно, однако с каждым днем она все глубже и глубже погружалась в зыбучие пески бытия в ожидании главного – встречи с Эхнатоном.
С балкона покоев гарема Малого дворца открывалась великая картина прошлого – эпоха, безжалостно преданная забвению и погребенная под песками пустыни, перед ней лежал Ахетатон. Но сейчас это была не привычная ей груда развалин, не черно-белая фотография в учебнике археологии – он был живым! И этот город самым чудовищным образом не совпадал со всем, что она о нем знала.
История гласила, что город был построен в дикой спешке, чуть ли не на коленке, из сырцовых кирпичей и энтузиазма сумасшедшего Эхнатона, но реальность оказалась куда более прекрасной, чем все они, люди будущего, могли себе представить. Город сиял! Широкие, прямые как стрела улицы были вымощены отполированным известняком, а белоснежные стены домов сверкали под солнцем так, что было больно глазам. Повсюду цвели сады, настоящие рощицы сикомор, тамарисков, гранатовых деревьев, а их изумрудная зелень яростно противостояла золотистой пустыне, что лежала за чертой города. Ахетатон был столицей сверхдержавы, мощь и уверенность которой отражал здесь каждый камень!
История утверждала, что культ Атона был аскетичным, отвергающим идолопоклонство, но это оказалось глубоким, непочтительно поверхностным суждением. Город был буквально пропитан религиозным экстазом! На каждом углу, на стенах, на фасадах домов, в нишах стен – всюду красовались лучистые руки солнечного диска Атона, протягивающие к людям анхи, символы жизни. Их было не просто много, их были тысячи! Это была тотальная, бьющая по глазам пропаганда, в противовес старому, сдержанному почитанию. Воздух вибрировал от постоянного гула молитв, доносившегося из бесчисленных открытых алтарей под открытым небом. Этот город словно был мантрой, непрерывно воспевающей своего нового Бога.
Искусство Амарны Сара теперь видела в движении. Перед ней проплывали придворные дамы в прозрачных плиссированных платьях, чьи силуэты были той самой «ахетатонской естественностью». Она видела солдат царской стражи – живых мужчин с мускулистыми телами и внимательными глазами, в белых передниках и с реальными, опасными на вид боевыми мечами у пояса. А потом она увидела их: Фараона и его семью.
По главной улице, Аллее Великих Шествий, двигалась царская свита, и Сара замерла, так как ее представление о том, что у Эхнатона была удлиненная голова и женственные бедра, вдребезги разбилось о реальность. Все академические споры о синдроме Марфана и прочих его телесных недугах рассыпались в прах.
Сара думала, что давно была готова к этой встрече, ведь она изучила каждую его статую, каждый рельеф и ожидала увидеть хрупкого, почти истощенного фанатика с женственными чертами, но реальность ударила по ее сознанию с силой песчаной бури. Он был не просто красив, он был божественен! В нем слились воедино великолепие, красота и сила, создавая совершенный образ. Эхнатон действительно был высоким, на целую голову выше большинства окружавших его придворных, а его фигура была стройной и мощной – как у бегуна или лучника. Широкие плечи, четко очерченные под тонким льняным схенти, узкие бедра, длинные, сильные ноги. В нем чувствовалась физическая сила гладиатора и гибкая, сосредоточенная мощь бурной реки. Все те же, знакомые Саре черты, но переосмысленные на другой лад. Да, его лицо было удлиненным, но совсем не так, как передавали дошедшие до ее времени изображения. Это был благородный овал воина и философа, высеченный с дерзкой смелостью великого мастера. Высокий, ясный лоб мыслителя, с которого ниспадала тяжелая синяя царская повязка, говорил об интеллекте, а острые скулы создавали игру света и тени, которая придавала его лицу неземную, скульптурную глубину.
Ни болезненной худобы, ни инопланетно вытянутого черепа, ни широких женских бедер. Ничего! Никаких признаков отклонений и физических недостатков! Он был… идеальным! Но главным его достоинством были глаза. Они были просто огромными, миндалевидными, и посажены под тем самым уникальным, завораживающим углом, что и на статуях. Это были глаза орла, глаза одержимого – глубокого, холодного оттенка ярчайшего сапфира. Они горели изнутри неукротимым огнем, и в них читалась бесконечная любовь к своему богу, непоколебимая воля Правителя, пытливый ум творца и тень колоссальной усталости от бремени того, кто видит мир иначе. Его взгляд, словно луч солнечного света, пронзал насквозь, обнажая каждую тайную мысль, а его полные, чувственные губы с ярко очерченной линией, были сложены в выражении легкой грусти, словно он знал величайшую из всех тайн и печалился о том, что не может ею поделиться.
Кожа Эхнатона была гладкой и имела теплый, золотистый оттенок, словно она впитала в себя само солнце, которому он поклонялся. Она контрастировала с густыми, темными волосами и сияющей лазурью царского убора, а его прямой, с легкой горбинкой нос придавал лицу резкость и решительность.
Гипнотическая харизма исходила от него, словно жар от раскаленного камня, заполняя собой весь город, всю пустыню, весь Египет и весь мир! От него буквально фонило божественной властью! В тени его присутствия время замедлялось. Он двигался с потрясающей грацией хищника, где каждое движение было размеренным, точным и исполненным безмолвной силы. Он требовал внимания и был его единственным центром, а когда он заговорил, голос его оказался низким и бархатистым, но в нем явно чувствовалась стальная воля, способная сокрушать стены и низвергать Богов.
Сара поняла, что исторические портреты безжалостно врали о его уникальности, они были абсолютно слепы к его истинной силе, к его уникальной красоте. Они запечатлели полный изъянов сосуд и оказались не способны передать титаническую энергию, которая этот сосуд наполняла. Они упустили суть. Перед Сарой предстала иная, экзотичная красота, заключенная в теле пророка-воина, поэта-Царя, в существо абсолютной веры и несокрушимой воли, облаченное в прекрасную плоть. Его красота была нечеловеческой, божественной аномалией, знаком избранности, и эта красота, эта сила и эта обреченность – которую одна лишь Сара смогла в нем разглядеть, – сразили ее наповал. Она узнала его, и в этом узнавании было ее собственное падение.
Когда они с Нефертити проходили мимо, люди на улицах кланялись и падали ниц. На их лицах был запечатлен восторг, они ловили взгляды царской четы, и их глаза сияли блаженством. Люди верили, искренне и фанатично верили в этих двух прекрасных, полубожественных существ и в их солнечного Бога. И в этот момент Сара с ужасом осознала всю глубину своей ошибки, ошибки всех историков, бездушно исковеркавших представление о великом Фараоне.
Бесконечный восторг Сары омрачало лишь ее знание о скором конце этой великой эпохи. Все ее нутро буквально кричало о фатальном предательстве, о том, что все это великолепие будет растоптано и сознательно забыто, но ее глаза сейчас видели перед собой триумф духа, веры и невероятной человеческой воли! Город Солнца был величайшей утопией в истории человечества, сиявшей в полную силу, и она, Сара Майер, археолог из будущего, стояла на его балконе в Ахетатоне и была единственным человеком на свете, который знал, что этот рай обречен.
От понимания неизбежного сладкий аромат цветущих садов внезапно сменился запахом пепла, ослепительный белый цвет стен стал саваном, а лучистые руки Атона, протягивающие анхи,[17] показались ей цепкими щупальцами, намертво вцепившимися в своего создателя и медленно тащившими его к гибели, на самое дно черной бездны, где его имя и его деяния будут таиться долгие века. Она отшатнулась от парапета, и по ее спине пробежал могильный холод, а восторг вдруг сменился ужасом. Самым прекрасным и самым безнадежным ужасом в ее жизни.
Этой ночью Сара плохо спала. Она видела их! Видела его! Того, чье имя она произносила чаще, чем свое собственное, того, чью веру покорно разделяла и того, которого… любила.
Кумир. Какое нелепое сравнение, обесценивающее его личность! Но Сара не могла подобрать иного слова, хотя бы приближенно передающего ее фанатичное чувство к Эхнатону, и то, что ей довелось увидеть его, было за гранью фантастики. Между ними лежала пропасть, бездна, длиною в три тысячи лет, и она видела своими глазами его печальный финал, о котором он пока не ведал. Сара попыталась прогнать прочь мысли о неизбежном конце созданной им Империи и о его вере, которая будет считаться проклятием. Она стала ловить себя на мысли, что ее фанатичная любовь уступает место иному, более глубокому и более истинному чувству.
Глава 7. Прекрасная красота Атона, красавица пришла
Утром следующего дня Ифе по наставлению Бубу привела Сару в светлую учебную комнату дворца к главному писцу. Чиновник оказался человеком с усталым, недовольным лицом и требовательным взглядом, который смотрел на нее, с подозрением щурясь.
– Говоришь, ничего не помнишь? Ни своего дома, ни рода? Странно, очень странно, – громко и недоверчиво выдохнул он, и девушка испугалась. Впервые ее охватил страх того, что ее разоблачат, и, понимая в каком мире она оказалась, это разоблачение грозило ей смертью.
Сару привели в светлую комнату, заваленную свитками и книгами, чтобы проверить ее знания и найти ей хоть какое-то применение. Писец молча положил перед ней деревянную палетку с красками и лист папируса.
– Напиши что-нибудь, хоть свое имя, – пренебрежительно бросил он, и Сара замерла в оцепенении.
Она знала иероглифы, умела писать их, помнила наставления Ифе и Бубу, но сейчас она боялась своих знаний, боялась неверного толкования ее символов. Однако ее руки, руки современной женщины, привыкшие к ручкам и киркам, помнили точность, как и ее ум, отточенный годами учебы и работы. Она видела, как пишут другие писцы, и знала их язык, но вместо того чтобы пытаться выводить сложные символы, Сара взяла калам[18] и… нарисовала.
Она вывела идеально ровные, геометрически безупречные линии, демонстрируя не только знание языка, но и невероятное чувство формы, пропорции и пространства. Ее линии были такими четкими, будто их проводили по линейке. Чиновник, видевший за свою жизнь тысячи каракулей учеников, замер в изумлении. Такой твердой руки и точного глаза он не видел никогда. Это был дар Богов.
В это мгновение в комнату вошла Нефертити. Дверь отворили беззвучно, и у Сары притупилось сознание. Вот она – Царица египетская, красавица всех времен и народов, которая все это время наблюдала за ее испытанием с порога.
Нефертити оказалась в тысячи раз прекрасней всех своих изображений, икон и бюста в Берлинском музее. Она предстала перед Сарой, и ее присутствие заполнило собой все пространство маленькой комнаты писца. Движения Царицы были медленными, плавными и невероятно грациозными. Она не суетилась и не делала резких движений, а когда она поворачивалась, весь мир словно смещался вслед за ней.
Ее осанка была безупречной, спина прямой, плечи величественно отведены назад, а подбородок чуть приподнят. Она несла себя с неоспоримым, породистым достоинством, которое было так же естественно для нее, как и дыхание. От нее исходила аура леденящей кровь власти, которая заставляла воздух сгущаться и которую нельзя было имитировать. Нефертити была рождена, чтобы править.
Сара поняла в тот миг, что все ее представления о Царице были детскими и наивными. Перед ней предстала сама сила – живая, блистательная и пугающая сила всего Древнего Египта. Ее лицо было тем самым лицом с легендарного бюста: идеальный овал, высокие, резко очерченные скулы и сильный, волевой подбородок, говоривший о невероятной силе характера. Кожа ее казалась безупречно гладкой и имела теплый, отполированный солнцем оттенок слоновой кости, а миндалевидные глаза, подведенные черными линиями сурьмы, имели сверхъестественную глубину. Они были цвета темного меда, но в них не было ни тепла, ни мягкости. Это были всевидящие глаза Правительницы, мгновенно оценивающие и взвешивающие все вокруг. В них читалась усталость, тысячелетняя мудрость и железная мощь Правителя.
Ее полные губы были подкрашены красной охрой и сложены в выражение легкой, почти незаметной усмешки. Голову Нефертити украшал изысканный парик из тысяч мельчайших темно-синих бусинок, которые переливались при каждом ее движении. Он был уложен в сложную многослойную конструкцию, обрамлявшую ее лицо и ниспадавшую на плечи.
Вдоль ее тела струился калазирис из плиссированного белого льна, облегающий ее стройную, высокую фигуру. На шее виднелось массивное многоярусное ожерелье-усех,[19] собранное из золотых пластин и полудрагоценных камней лазурита, сердолика и бирюзы. Руки, предплечья и запястья были окольцованы браслетами, они были тяжелыми и массивными, с изображениями Богов и уреев,[20] а каждый ее палец был унизан кольцами. Она была облачена драгоценностями, словно доспехами.
– Она знает наш язык, а ее рукой водит сам Тот.[21] Она видит мир через линии и формы, это ценный дар, – сказала Великая Супруга, в голосе которой звучало любопытство первооткрывателя.
Нефертити подошла к столу и провела пальцем по идеально ровному краю нарисованного Сарой квадрата.
– В Ахетатоне мы строим новый мир, и ей не нужно знать старых текстов, она будет учиться новому вместе с нами. Девушка будет зарисовывать новые рельефы, проекты садов, планы зданий. Ее рука нужна нам. Распорядитесь об этом.
Ее слово было законом. Так Сара-призрак, женщина без прошлого, обрела новое имя и должность – ученица писца при дворе Фараона.
К вечеру этого дня у Сары ужасно разболелась голова. Встреча с Нефертити раскалила ее мозг, отчего несчастная мучительно корчилась. Ифе приготовила горький отвар, по запаху напоминавший выжженное сено, и он помог ей заснуть, заглушив калейдоскоп воспоминаний.
Она проснулась ночью, однако не чувствовала ни усталости, ни боли, а силы вернулись к ней с двойной мощью.
– Твой волшебный отвар сотворил чудо, – улыбнулась она Ифе, сладко потягиваясь в своем ложе. Женщина пряла в углу комнаты под светом небольшой лампы.
– Еще бы, дитя. Этот рецепт используют веками, он не мог не помочь.
– А почему Царица живет в другом дворце? – неожиданно выстрелила вопросом Сара, и женщина растерялась. Руки ее дрогнули, и она отложила в сторону свою пряжу.
– Ты задаешь вопросы, за которые можешь лишиться головы, – беспокойно ответила она, садясь рядом.
– Ты – моя единственная и неповторимая Ифе, моя мать и подруга в этом новом для меня мире. Я не хочу попросту болтать, я лишь хочу быть готова к этой новой жизни, – доверчиво накрыв ладонь женщины, призналась Сара.
Ифе гладила пальцы девушки и молча смотрела на них, словно подбирая слова, за которые ей не придется отвечать жизнью.
– Жизнь в Ахетатоне сказочная лишь снаружи, дочь моя. Внутри же она полна яда и ненависти, – призналась женщина. – Сын Атона и его Великая Супруга много лет жили в любви и благодати. Они смотрели друг на друга, и их взгляды были полны страсти и решимости. Никто не сомневался в божественности их священного союза. Они вместе творили новый мир, рожали детей… Однако нам, простым людям, нелегко разделить с ними их веру. Мы привыкли к старому миру, старым Богам, которые веками уберегали нас от голода и болезней. Мы не знаем, как жить, когда все, во что мы верили, было приказано стереть из памяти, сжечь, растоптать… Я люблю нашего Фараона, восхищаюсь Царицей и их дочерями, но я не могу отвергнуть Богов, которым молилась всю свою жизнь, которым молились мои предки и предки моих предков.
Голос Ифе задрожал, и она окончательно разрыдалась. Сара вдруг ощутила эти чудовищные муки своей новой знакомой, муки рабов и простолюдинов Египта, которые были сломлены. В этих горьких слезах Ифе она увидела страх, смятение и полную дезориентацию. Она поняла, что народ не ненавидел Эхнатона и его новую веру, они просто оказались не готовы вот так вот быстро, в один день предать своих привычных Богов и свое прошлое. В этом Сара узрела лишь искреннюю преданность Фараону, ведь они, несмотря на всю боль и непонимание, безропотно пошли за ним и его новым миром. Хотя что им оставалось делать? Путь неверных был хорошо известен всем, и страх перед смертью заставил их склонить головы и подчиниться, но душа их, их разум, не смогли предать истинную веру.
– Царицу изгнали, – успокоившись, продолжила Ифе, тихо всхлипывая, все еще боясь поднять голову, словно она находится на исповеди перед старыми Богами и стыдится выбранного ею пути. – Эхнатон взял в жены новую наложницу Кийю в надежде, что та родит ему наследника. Так оно и вышло, но Тутанхатон родился болезненным мальчиком, сохрани его Атон.
Сара затаила дыхание, и все тело ее обратилось в слух.
«Значит, это правда», – пронеслось у нее в голове.
– Кийя была глупа, но именно этим и очаровала нашего Фараона. Она не говорила с ним о политике, не спорила о вере, не обсуждала его указы. Он – мужчина, хоть и божественного происхождения, но все же. Рядом с Нефертити он не чувствовал той же легкости, что подарила ему Кийя. Это была его земная, настоящая любовь. А какие он писал песни для несчастной девушки…
Ифе на секунду замолчала, но Саре не терпелось узнать правду, ведь здесь и сейчас, в этот самый момент, перед ней открывалась историческая истина. Та правда, которую никогда не узнают ее потомки, та правда, ради которой сотни ученых отдадут свои жизни, не приблизившись даже на дюйм, и Ифе продолжила.
– Царица не терпит соперниц. Она всегда закрывала глаза на наложниц, посещающих покои Царя, но этого предательства она простить не смогла. Нефертити всегда различит настоящее чувство и опасность, которое оно несет.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Примечания
1
Из текста стелы заупокойного храма Аменхотепа III
2
Жизненная сила
3
Крупнейший царский дворец Древнего Египта, подарок его любимой жене Тие.
4
«Угодный Атону».
5
Перевод с древнеегипетского – «Горизонт Атона».
6
Перевод с древнеегипетского – «возвышающийся дворец Атона».
7
Курение вредит вашему здоровью.
8
Употребление алкоголя вредит вашему здоровью.
9
Древнеегипетская деревня рабочих, которые трудились над созданием храмов Долины Царей и Долины Цариц в Городе Мертвых в период XVIII–XX династий.
10
Термин в древнеегипетском календаре, обозначающий сезон засухи или сезон сбора урожая.
11
Богиня из древнеегипетского пантеона, хранительница домашнего очага, которую изображали в виде кошки или женщины с головой кошки.
12
Великая милостью красота Атона, красавица пришла.
13
Прямые платья на лямках.
14
Древнейшая форма колодца-журавля.