- -
- 100%
- +
Я мельком взглянул на Шляпникова и увидел на когда-то красивом лице абсолютное равнодушие, словно мой подопечный был полностью погружён в собственные мысли и появление «любовницы» никаким образом его не взволновало.
– Мы можем идти? – ещё раз всмотревшись в Мишу, уточнила ведьма. – Заклятья с дверей я сняла. Ехать около часа, а с учётом утренних пробок даже больше. Не хотелось бы заставлять остальных ждать…
– Разумеется, можем, – я через печати передал Мише сигнал, и он, слегка покачиваясь, но в целом уверенно двинулся в сторону выхода. Мари покачала головой, и мне было приятно видеть, что она действительно поражена тем, что я сделал. Да, мы, настоящие некроманты, прожившие на свете много столетий, такие – нам многое под силу. И не ведьме, даже сильной и опытной, тягаться с таким, как я. Впрочем, тут я, вполне вероятно, слегка преувеличиваю. Сила ведьм своеобразна, я многого просто не знаю да и не очень хочу знать. До тех пор, пока мы не враги – пусть делают, что хотят.
Спустившись к машинам, мы договорились встретиться у входа в клинику, и Мари, сев в тот самый спортивный «Lexus», резко стартанула с места и исчезла в дождливой дымке. На какое-то время мы все застыли, глядя ей вслед. На лице Миши было прежнее безразличие, Алексей выглядел чрезвычайно задумчивым, а я пытался угадать, куда наша ведьма собралась заскочить по пути в клинику.
– Не моё, конечно, дело, но я бы не стал, Тоха, – повернулся ко мне Алексей, – извини, босс, но я правильно понимаю, что так к тебе тоже можно обращаться?
– Можно, – кивнул я, понимая, что возражать было бы по крайней мере глупо, – а что конкретно ты не стал бы?
– Связываться с ней. Баба она, конечно, красивая, базара нет, но опасная, что твоя кобра, – подумав, сообщил коллективную точку зрения Алексей. – К тому же пахнет она странно.
– Странно – это как? – тут же заинтересовался я, досадуя на самого себя, что из-за всей суеты позабыл об этой обнаружившейся ценной способности помощника.
– Пылью, старым домом, погребом, сухой травой, сброшенной змеиной шкурой и немного болотом, – подумав, перечислил Алексей, помогая Михаилу сесть в машину, – неприятный запах, опасный. Недоброе у неё в мыслях, Тоха, зуб даю.
– Это-то понятно, – кивнул я, усаживаясь рядом со Шляпниковым, – где ж ты видел ведьму, у которой в мозгах будет что-нибудь хорошее. Все они одинаковые. Это ты ещё Стеллу не видел: красотка невероятная, но и стерва такая же нереальная. Убьёт и даже не поморщится, проверит только, не поцарапала ли маникюр…
Алексей аккуратно вырулил с территории особняка, и мне как-то сразу стало легче дышать, даже несмотря на находящийся рядом оживлённый труп суточной давности. Впрочем, Миша вёл себя более чем спокойно, смотрел прямо перед собой и, разумеется, даже не дышал. Я видел, что Алексей иногда бросает на него заинтересованные взгляды в зеркало заднего вида. Видимо, всем трём сущностям, поселившимся в бывшем безопаснике, было до ужаса любопытно. Нормальная человеческая реакция, поэтому я не ворчал и от фраз типа «На дорогу смотри!» воздерживался. На переднем сидении стояла переноска, выданная нам очередной неразговорчивой горничной взамен разломанной Фредом.
В связи с тем, что первая волна «пробок» уже прошла, а вторая ещё не началась, добрались мы вовремя и в указанный час припарковались возле нужной клиники. Но прежде чем выйти из машины, я должен был обсудить с Мишей один принципиальный вопрос. Жестом велев Алексею покинуть автомобиль, я повернулся к своему молчаливому соседу.
– Один вопрос, – негромко сказал я, – обычно я его не задаю, но ты сумел вызвать мой интерес и даже в какой-то степени уважение. Того, кто наслал на тебя смертельное проклятье я найду и без твоей просьбы, так как мне не нравится получающийся расклад. Есть ли у тебя другие пожелания, Миша, помимо уже озвученной мести? Ты ведь понимаешь, что как только завершится сделка, я перестану поддерживать тебя.
Шляпников с трудом повернул ко мне лицо, и я всмотрелся в его мёртвые глаза, пытаясь увидеть или хотя бы угадать. Плохо слушающейся рукой он показал на карман, в который я опустил взятый у него ключ.
– Ты хочешь сказать, что мне надо воспользоваться ключом, – в такие минуты я прям даже жалел, что Миша попал мне в руки слишком поздно и, в отличие от того же Витька, говорить уже не мог. – Он от банковской ячейки? Нет? От сейфа? Ага… хорошо… Сейф у тебя дома? Нет? В загородном особняке? Отлично! Кто знает о нём? Мария? Нет? Это просто замечательно! Алексей? Тоже нет? Неужели Инна Викторовна? Боюсь, она не захочет со мной говорить… Захочет? Ну смотри, тебе виднее… В сейфе компромат? На Топлева?
Хм, никогда раньше не знал, что мёртвые могут испытывать такие сильные эмоции. Что ж, кажется, говоря о том, что такая женщина, как Инна Викторовна, не могла пойти на службу к тюфяку Шляпникову, мы здорово поторопились. Такую силу воли ещё поискать! Ненависть, вспыхнувшая в глазах Миши, была почти осязаемой.
– Я сделаю то, что сочту нужным и справедливым. Ты мне веришь?
Очередной почти незаметный знак, означающий согласие. Всё. Время вышло, нужно идти, иначе могут возникнуть непредвиденные проблемы.
Глава 10
Холл клиники встретил нас теплом, ароматом кофе, едва уловимыми нотками лавандового освежителя воздуха и забивающим всё остальное запахом больших денег. Ни малейшего признака специфического больничного духа, ни ауры несчастья и тревоги – ничего такого и близко не было. На какие-то пару мгновений я вспомнил невыносимую атмосферу госпиталей и лечебниц, в которых мне довелось побывать за свою почти бесконечную жизнь. Там всё было иначе: эманации боли, безнадёжности и смерти там превалировали надо всем остальным. Я поморщился: распространённое мнение о том, что некроманты просто обожают всё, что так или иначе связано с мёртвыми, является глубоко ошибочным. Мы умеем работать со смертью, но это не значит, что её проявления доставляют нам неземное наслаждение.
Стряхнув неуместные воспоминания, я нашёл взглядом Мари, которая о чём-то разговаривала с миловидной блондинкой, видимо, администратором. Увидев нас с Мишей, ведьма кивнула девушке и, цокая каблучками, подошла к нам.
– Все уже здесь, ждут только нас, – сказала она, приглядываясь к Мише, которому я, учитывая необратимые изменения, надел затемнённые очки. Не солнцезащитные, а такие, какие часто носят люди, устающие от постоянного яркого света. – Всё в порядке?
– В абсолютном, – честно ответил я и взглянул на часы, – как видишь, мы прибыли вовремя. Алексей, – я обернулся к бесшумно следующему за мной безопаснику, – идёшь с нами, стоишь за дверью, следишь за своими коллегами, в наличии которых я ни на минуту не сомневаюсь.
– Слушаюсь, – Алексей по-военному щёлкнул каблуками, но неожиданно замер, напомнив мне принявшую охотничью стойку собаку. Впрочем, он тут же взял себя в руки, но легко коснулся моего рукава, привлекая внимание. Я вопросительно посмотрел на него и услышал едва различимый шёпот.
– Босс, держись от неё подальше и не бери ничего из её рук, – почти не разжимая губ, сказал Лёха, – дед говорит, от неё просто разит вытяжкой какого-то солнечного корня. Что это такое, я не знаю, но дед уверен, что ты в теме…
– Ещё бы… – кивнул я, чувствуя, как встревоженно завозился в переноске Фред, услышавший знакомое название. Да и у меня самого заныло в области желудка, а фантомные боли охватили всю левую сторону тела. – Спасибо, парни! Кто предупреждён, как говорится, тот вооружён…
Разговор вполголоса занял буквально несколько секунд, и вскоре я уже подходил к Мари, которая ждала меня у лифта, недовольно поглядывая на несколько неуместную в данных интерьерах переноску с котом. Но объяснять что-либо я не счёл нужным: судя по всему, друзьями или даже приятелями нам не быть, а зря сотрясать воздух я не люблю.
В лифте я старательно пытался уловить знакомый запах солнечного корня, но кроме аромата дорогого парфюма, не смог ничего почувствовать. Но не доверять Синегорскому или «деду», как стал называть его вслед за Бизоном и Алексей, у меня не было ни малейших оснований. Раз великий травник и Бизон сказали, что пахнет, значит, так оно и есть.
Лифт, деликатно звякнув, остановился на шестом этаже. Выйдя, мы оказались в просторном холле с большой невысокой стойкой, за которой находилось несколько симпатичных барышень в сине-зелёной медицинской форме. Одна что-то вносила в ноутбук, посматривая в лежащий рядом планшет, вторая изучала длинную распечатку, похожую на лист назначений, третья внимательно слушала немолодого солидного мужчину. В отличие от девушек, он был в традиционном белом халате и такой же шапочке.
Увидев нас, он что-то сказал своей собеседнице и направился в нашу сторону. Его взгляд на несколько секунд задержался на кошачьей переноске.
– Здравствуйте, – он приветливо улыбнулся сначала Мари, а затем и мне, – полагаю, именно вас ожидают господа, расположившиеся в комнате для совещаний? Вообще-то мы не поощряем желание наших пациентов продолжать заниматься делами во время болезни, но у вас, насколько я понял, исключительный случай.
Тут он всмотрелся в Мишу и задумчиво проговорил:
– Голубчик, не сочтите за дерзость, но у вас совершенно нездоровый цвет лица и странная отёчность. Вы хорошо себя чувствуете? Может быть, господа подождут ещё немного, а мы быстренько вас посмотрим?
– Наш друг очень устал, отсюда нездоровый вид и бледность, к тому же он недавно перенёс сложную простуду, поэтому почти не разговаривает, – объяснил я, подхватывая наблюдательного доктора под руку, – после подписания документов он, возможно, согласится остаться у вас для обследования. Уверяю, он вполне сможет себе это позволить.
– Прекрасно, – активно закивал доктор, – я ни секунды не сомневаюсь, что вашему другу необходима медицинская помощь, не исключено, что экстренная. Пожалуйста, не позволяйте…
Тут доктор запнулся, и я любезно подсказал:
– Михаил Фёдорович…
– Не позволяйте уважаемому Михаилу Фёдоровичу и дальше рисковать своим здоровьем.
Я охотно пообещал не препятствовать и, поддерживая с трудом шагающего Мишу под локоть, двинулся вслед за Мари.
Через минуту мы вошли в просторное светлое помещение, в котором за овальным столом для совещаний расположились трое, в частности – уже прекрасно знакомый мне Виталий Павлович. При виде меня он вздрогнул и тут же впился взглядом в Шляпникова, который с определённым трудом, но всё же опустился в кресло, жалобно скрипнувшее под его немалым весом. Я проверил прочность и активность поводка, убедился в том, что всё идёт по плану, и только тогда позволил себе обратить внимание на присутствующих.
Зильберт выглядел гораздо бодрее, чем некоторое время назад: кожа перестала отливать синевой, на щеках даже появилось некое подобие румянца, синяки под глазами стали не такими заметными. Но страх в глазах никуда не делся, да он и не мог исчезнуть. Слишком многое вчера обрушилось на господина Зильберта, слишком сильно пошатнулся его прежде незыблемый мир. Впрочем, для большинства он выглядел обычно, а некую всё же имеющую место быть бледность можно было легко списать на усталость и последствия непонятного обморока. Но меня интересовал не Виталий Павлович, на которого я и так вчера любовался больше, чем хотел бы.
Напротив Зильберта за столом утроился мужчина, при взгляде на которого у меня заныли зубы: настолько сладким был господин Лозовский. Идеально уложенные льняные локоны – вот по-другому я эту причёску назвать никак не мог – почти касались плеч. Голубые, как весеннее небо, глаза в обрамлении густых золотых ресниц наверняка вызывали тоску у мужчин и неясное томление у женщин. Твёрдый подбородок и аристократический нос завершали картину. Господи, да что же случилось у Стеллы со вкусом, если она приблизила к себе это сахарное воплощение Аполлона? Даже дураку понятно, что в этой жизни господин Лозовский обожает одно-единственное существо – себя, любимого. И как-то при виде этого сиропного красавчика я позволил себе усомниться в тех его талантах, которые так потрясли мою заклятую подружку. Хотя Стелле, несомненно, виднее. Хочется ей видеть в своей постели этот леденец – кто я такой, чтобы ей мешать, верно?
Через два стула от Игоря Лозовского расположился четвёртый концессионер, который интересовал меня гораздо больше всех остальных вместе взятых. Леонид Романович Топлев был… никаким. Я имею в виду не нарочитую неприметность, которой отличались субъекты типа Рыжего или Алексея, нет. Просто, взглянув на господина Топлева, любой человек понимал, что где-то он его уже видел: может, в телевизоре, а может, в каком-то ресторане, но не исключено, что он просто сидел через проход в самолёте. Небольшие залысины над высоким, красивой лепки лбом, чуть крупноватый нос, не то серые, не то голубые, не то зеленоватые глаза. Дорогой костюм, ухоженные руки, очки в тонкой оправе, скорее всего, золотой. Скромное обручальное кольцо и часы из люксового сегмента.
При виде Шляпникова Лозовский удивлённо поднял брови и красивым, каким-то бархатным голосом проговорил:
– Хотелось бы мне знать, кто и с какой целью пустил слух о том, что Михаил… умер? Для чего это было сделано? Виталий, ты что-нибудь понимаешь?
– Видимо, Мише стало плохо, и кто-то из домочадцев поторопился с выводами, – огорчённо развёл руками Зильберт, – но, как мы видим, Миша с нами. Значит, все договорённости в силе…
– Миша, а почему ты молчишь? – негромко поинтересовался Топлев, рассматривая Шляпникова с едва заметной улыбочкой, которая мне совершенно не понравилась. Пожалуй, этот противник опаснее, чем я предполагал. Несмотря на то, что он выглядел спокойно и даже доброжелательно, я чувствовал исходящую от него угрозу. Однажды мне довелось попасть в зону горящих торфяников. Ощущение смертельной опасности из-за того, что ты в любой момент можешь провалиться в огонь, лишь сделав один-единственный неосторожный шаг, произвело на меня тогда сильное впечатление. Вот и сейчас я чувствовал что-то похожее. Под маской симпатичного и уравновешенного бизнесмена скрывалось нечто совершенно иное.
– Он простудился, – мило улыбнулся я и поторопился представиться, – я сопровождаю Михаила Фёдоровича в качестве личного ассистента. У меня есть чёткие инструкции, предписывающие господину Шляпникову воздерживаться от разговоров, да и вообще постараться как можно быстрее завершить дела и отдаться в заботливые руки докторов. Не обращайте на меня внимания, господа.
– Мы раньше вас не видели, молодой человек, – недовольно нахмурился Лозовский, – Миша не говорил нам ни о каком личном помощнике.
– Михаил Фёдорович чрезвычайно дорожит моими услугами и поэтому старается не афишировать наше сотрудничество, – любезно объяснил я, а Миша медленно, но уверенно кивнул. – Просто чтобы не переманили, понимаете?
– Мне это не слишком нравится, но, с другой стороны, ничего уже изменить нельзя, и присутствие постороннего человека может стать дополнительной гарантией сделки. Так сказать, независимый свидетель! – излишне, на мой взгляд, бодро проговорил Зильберт. – Тем более что он пришёл в компании с Марией Львовной, значит, это наверняка свой человек.
– Мило, хотя и абсолютно бессмысленно, – фыркнул Лозовский, теряя ко мне интерес, – тогда давайте займёмся делом, а то Миша действительно выглядит не слишком хорошо.
Топлев же промолчал, но бросил на меня быстрый странный взгляд, словно старался что-то увидеть, но не мог. Этот человек начинал вызывать у меня всё больше вопросов.
– Итак, господа, приступим, – взял в свои руки ведение встречи Зильберт, одетый по случаю важного мероприятия в дорогой спортивный костюм, так как нормальной одежды у него здесь, разумеется, не было. Вряд ли тот, кто привёз ему необходимые вещи, подумал о деловом костюме: зачем он в больнице-то?
С этими словами Виталий Павлович разложил документы, и концессионеры погрузились в финальное обсуждение нюансов, а я, пользуясь случаем, переключился на другое зрение и стал внимательно рассматривать окружающие каждого энергетические потоки. Но меня интересовала не картина в целом, а всего лишь одна-единственная нить, цветом напоминающая чернёное серебро.
У Зильберта я увидел её сразу, за последние сутки она явно выросла, стала толще и уже не пряталась, а нахально змеилась поверх других нитей, словно демонстрируя, что ничего с ней уже сделать нельзя. И, если откровенно, это было именно так: в течение суток господин Зильберт отправится туда, где с него спросят за всё, что он успел натворить в своей наверняка не безгрешной жизни.
Если бы Виталий Павлович был моим близким другом или являлся бы для меня каким-нибудь ценным ресурсом, я бы мог ещё побороться за его жизнь. И, не исключено, даже выиграл бы… Но, к несчастью для него, Виталий Павлович никакой ценности лично для меня не представлял, следовательно, вступать в борьбу за сохранение его жизни я не собирался. Более того, я испытывал в отношении него некоторую обиду, так как именно господин Зильберт втравил меня в эту историю. Нет, понятно, что рано или поздно Мари или неизвестный умелец до меня добрались бы… но ведь это было бы потом. А в том, что происходит здесь и сейчас, лично я склонен был винить именно Виталия Павловича. Так что лежать ему в больничном морге рядом со Шляпниковым…
Я всмотрелся в Лозовского и совершенно не удивился, разглядев хвостик чёрно-серой ниточки. Видимо, неизвестный мастер поостерёгся убирать всех участников сделки одновременно. Вчера умер Шляпников, сегодня к вечеру скончается Зильберт, а Лозовскому – по замыслу нашего затейника – предстояло отправиться на встречу с предками завтра. Но нить проклятья уже была видна даже без свечи Зельгама. Бедная Стелла! Ей, полагаю, будет жаль своего сахарного мальчика. Но что-то подсказывает мне, что она достаточно быстро утешится и найдёт ему замену…
А вот у Топлева, сколько я ни всматривался, не смог разглядеть даже следа от проклятья. Ни хвостика, ни намёка – ничего. И объяснений тут могло быть несколько. Первое и самое вероятное – это то, что Леонид Романович просто последний в списке, и, следовательно, проклятье пока прячется. А извлекать свечу и начинать с ней работать – присутствующие явно не оценят подобный креатив. Но есть и другой вариант, который мне очень не нравится. Нельзя исключать, что на Топлеве нет проклятья по одной простой причине – он же его и создал. Решил устранить конкурентов таким вот замысловатым способом. А откуда у него такие знания – вот это уже очень интересный вопрос. То, что я никогда с ним не пересекался, ещё ни о чём не говорит. Обо мне, например, тоже мало кто знает. Может он быть неучтённым колдуном немалой силы? Да запросто, особенно если у него за плечами большой опыт и он меняет личины, как я рубашки. Нельзя исключать возможность того, что я с ним встречался, но тогда он выглядел совершенно иначе. Но тогда получается, что за всеми происходящими событиями стоит не Мари, а этот загадочный колдун? Очень интересно… настолько, что даже не страшно.
Не успел я додумать эту, вне всякого сомнения, умную мысль, как Топлев поднял голову, слегка повернулся и посмотрел мне прямо в глаза. И было в его взгляде что-то такое, отчего тревога взвыла в моём сознании пожарной сиреной. Он смотрел на меня без злобы, без удивления и даже без неприязни. Больше всего в его взгляде было предвкушения, приправленного изрядной дозой азарта. Так смотрят на объект охоты, когда все силки уже расставлены, ямы вырыты, верёвки с флажками натянуты, но знает об этом только охотник. Жертва же пока беззаботно скачет по лесу, считая себя самой хитрой и везучей. Я ощутил, как рыкнула внутри моя истинная сущность, почувствовавшая внимание охотника. Усилием воли я заставил её успокоиться, дав понять, что пока ещё не время. Она недовольно заворчала, но притихла, готовая в любой момент порвать в клочья хрупкую человеческую оболочку. В своей переноске точно так же насторожился Фредерик.
– Господа, если ни у кого нет возражений, предлагаю поставить свои подписи, – ворвался в сознание голос Зильберта, который постоянно менял положение, видимо, из-за усиливающихся болей в спине. Сказав это, он первым подписал несколько документов и с явным облегчением откинулся на спинку кресла. За ним свой автограф поставил Лозовский, и я сосредоточился на Шляпникове. Повинуясь переданным через печати приказам Миша с некоторым трудом взял ручку и смог поставить подписи – пусть и несколько корявые – в нужных местах.
Последним подписывал бумаги Топлев, и я заметил на его лице довольную улыбку. Интересно, что он сумел провернуть? Что ускользнуло от внимания остальных участников сделки? А в том, что что-то такое было, я ни секунды не сомневался.
– Благодарю всех за оперативность и рассчитываю на дальнейшее плодотворное сотрудничество, – сказал Зильберт, распределив бумаги на четыре стопки и пряча каждую в плотный конверт. – Прошу прощения, но я всё же неважно себя чувствую, однако надеюсь на встречу в ближайшее время в чуть более приятном месте. Спасибо, что приехали. Теперь я могу спокойно заняться лечением, чтобы максимально быстро вернуться к работе.
Намёк был более чем прозрачным, поэтому все, включая Мишу, поднялись из своих кресел и неспешно двинулись к выходу, пожелав Виталию Павловичу скорейшего выздоровления.
– Миша, как ты? Что-то ты бледный, – неожиданно возник рядом со Шляпниковым встревоженный Топлев. – Ты уверен, что тебе не нужен врач?
– Михаил Фёдорович согласился немного задержаться в клинике и пройти ряд диагностических процедур, – ответил вместо Миши я, – он слишком много работал в последнее время.
– Да-да-да… – сочувственно покачал головой Топлев, – ох уж эта работа! Прекрасно понимаю… Иногда такое впечатление, что я даже мёртвым на работу приду, представляете? – Тут он быстро взглянул на меня и сразу же отвёл взгляд. – Кстати, нас не представили… почему-то… Миша, не познакомишь меня со своим помощником?
– Антон Борисович, – я лучезарно улыбнулся не отрывающему внимательного взгляда от Миши Топлеву, – польщён возможностью знакомства… Михаилу Фёдоровичу врачи рекомендовали не напрягать горло, поэтому я и здесь.
– Понимаю, понимаю! Леонид Романович, – ответил Топлев и протянул мне руку. – И я… польщён. Давно, знаете ли, мечтал…
Но стоило мне сжать его руку, как одновременно произошло несколько событий, часть из которых осталась не замеченной большинством, но оказала огромное влияние на дальнейшее.
Спокойно стоявший рядом со мной Шляпников внезапно повернулся и с каким-то глухим не то стоном, не то рычанием попытался вцепиться в горло моему собеседнику. Тот, явно не ожидавший такого от бывшего приятеля, резко дёрнулся и с силой, удивительной для его вовсе не богатырской комплекции, отшвырнул здоровяка Мишу в сторону. Тот, пролетев не меньше двадцати метров, с грохотом врезался в стену, попутно задев шкаф с какими-то папками и прочими никому не интересными предметами. Топлев же каким-то невероятно плавным, текучим движением повернулся в мою сторону, и мне показалось, что в его глазах вспыхнули и тут же погасли багровые искры.
– Не стоило так рано отпускать поводок, – с неприкрытой угрозой проговорил он, глядя на Мишу, замершего в углу неподвижной сломанной куклой. – Он мог бы ещё пригодиться.
– Кому? – я уже понял, что передо мной не просто чиновник Леонид Топлев, а существо из нашего мира, того, в котором каждый из нас так или иначе связан с условно тёмными силами. Осталось понять, кто он. То, что не некромант, я знал абсолютно точно: своего я почувствовал бы через любой морок и через любую иллюзию. Колдун? Ведьмак? Нет, ведьмак – вряд ли, не те у него интересы. Он явно нацелился на меня, а с ведьмаками у нас вражды никогда не было. Другое дело – колдуны. Они всегда, с самых древних времён, существовали сами по себе, не вступая в коалиции ни с кем. Было их всегда мало, держались они обособленно, потому и информации о них было всего ничего. И вот колдун, в отличие от ведьмака, при определённом опыте, немалом везении и при удачном стечении обстоятельств мог бы попробовать взять мою силу. Не факт, что у него получилось бы, но попытаться вполне мог.
– Мне, – Топлев больше не смотрел на Мишу, потеряв к нему всякий интерес, – или тебе, это как договорились бы.
– А мы собираемся договариваться? – почти искренне изумился я.
– Всегда надо попробовать решить дело миром, это гораздо выгоднее, – он пожал плечами, – я слишком долго шёл к нашей сегодняшней встрече, некромант, чтобы оставить её безрезультатной. Понимаешь?
– Кто ты? Неужели ты думаешь, что я стану разговаривать непонятно с кем?
Я постарался вложить в голос как можно больше пренебрежения, и у меня, судя по гневно раздувшимся ноздрям Топлева, получилось.
– Я не моложе тебя, Антоний, – прошипел он, – ведь так тебя звали в самом начале? Тогда, когда старый Димитриос нашёл талантливого мальчишку и взял на воспитание… Ты не спросишь, откуда я это знаю?
– Ты же не удержишься и сам расскажешь, – я пожал плечами, – иначе ты не начал бы этот разговор.