"Серебряное". Не заходи за черту

Пролог

Луна осторожно высунулась из-за большой дымчато-серой тучи, за которой пряталась последние несколько часов, и неохотно осветила старые, покрытые плесенью мха стены. Складывалось впечатление, что она с огромным удовольствием вернулась бы обратно, в уютный покой большого мягкого облака, но работа есть работа.

Замок мрачной громадой высился в самом центре глухого леса, и было совершенно непонятно, кому вообще пришло в голову построить его в столь неподходящем месте. Ни дорог, ни деревень вокруг — только возведённые из огромных чёрных камней стены, зловещего вида башни и крепкие, покрытые непонятными знаками двери. Ни хозяйственных построек, ни двора, ни забора или замковой стены — ничего этого не было и в помине. Только замок и небольшое пространство вокруг него, на котором не росло ни единой травинки.

С одной из башен сорвалась крупная птица, кажущаяся в неверном лунном свете просто более плотным клочком мрака, и, тяжело взмахивая крыльями, полетела в глубь леса, подальше от места, которое вскоре просто перестанет существовать. Птице не хотелось исчезнуть вместе с замком, поэтому она изо всех сил спешила убраться как можно дальше. Давящее ощущение приближающегося конца задело всех, кому не повезло оказаться неподалёку, и любое хотя бы мало-мальски мыслящее существо старалось уползти, убежать или на худой конец просто зарыться в землю и пересидеть опасное время.

Поднялся ветер, и птице приходилось прикладывать невероятные усилия уже не для того, чтобы лететь вперёд, а для того, чтобы хоть как-то удерживаться на месте. Поняв, что удрать не получится, крылатая беглянка собрала остатки сил и, рванувшись в сторону, почти упала в густую крону ближайшего дерева, зарывшись в переплетение ветвей и слившись с окружающей темнотой.

Птица успела в последний момент: буквально через минуту после того, как ей удалось спрятаться в листве, прижавшись к шершавому стволу и распластав крылья, земля вздрогнула, а в окнах странного замка вспыхнул тревожный алый свет. Он ритмично пульсировал, то ускоряясь, то замедляясь, словно создавал некую, понятную только тому, кто его зажёг, мелодию.

Если бы кто-нибудь отважился пробраться сейчас в замок и спуститься в подвал, он увидел бы картину, которая никогда не изгладилась бы из его памяти и рано или поздно свела бы с ума.

В центре огромного помещения, стены которого были плотно покрыты странными узорами и древними письменами, возвышался алтарь. Ничем иным этот большой, правильной формы камень быть не мог. Возле него стояла высокая неподвижная фигура, закутанная в длинный плащ с капюшоном и словно сошедшая со страниц какой-нибудь жутковатой старинной легенды.

— И придут они, изгнанные из семей своих, и будет их трое, и будут они возрастом трижды пять и ещё два, и услышат они зов Знака, и отомкнут три по три замка, и вспыхнет он, окроплённый жертвенной кровью этих троих, и даст своему владельцу силу великую…

Голос говорившего то затихал, становясь почти неразличимым шёпотом, то гремел, заглушая свист ветра и скрип деревьев.

Выкрикнув какую-то непонятную длинную фразу, тот, кто стоял возле алтаря, сбросил плащ, и в рассеянном алом свечении стало возможным различить мощную нечеловеческую фигуру с крыльями и рогами.

Древний демон продолжал читать заклинания, и воздух в подвале постепенно густел, становился вязким, тягучим, как жидкая смола. Казалось, его можно потрогать руками, смять в комок или размазать по поверхности.

Закончив читать заклинание, демон снял с шеи висевший на цепочке камень, пульсирующий таким насыщенным тёмно-красным светом, что казалось, будто он до краёв наполнен кровью каких-то неведомых существ. А может, так оно и было...

Он медленно опустил полыхающий багровым амулет в центр алтаря, и тот плавно погрузился в камень, постепенно угасая и словно растворяясь в нём.

Демон устало опустил руки, тряхнул рогатой головой, то ли отгоняя ненужные сомнения, то ли просто сбрасывая напряжение, и решительно зашагал к лестнице, ведущей из подвала. По мере того, как он удалялся от алтаря, красный свет слабел, а потом и вовсе наступила абсолютная темнота.

Птица старалась полностью слиться с деревом, чтобы вышедшее из замка существо не заметило её, не услышало суматошного трепыхания маленького сердечка. Но ей повезло: демон слишком устал и слишком торопился для того, чтобы пристально просканировать окрестности на предмет ненужных свидетелей. Он всё время словно вслушивался во что-то, подвластное только ему.

Отойдя от замка на пару десятков шагов, он обернулся и выкрикнул фразу, от которой окружающее пространство, казалось, раскололось на сотни кусков и рассыпалось беспорядочной кучей обломков. Стены замка дрогнули, застонали и вдруг рухнули, сложившись внутрь наподобие карточного домика. Камень заскрежетал, рассыпаясь на более мелкие булыжники, которым суждено было превратиться в прах и впитаться в землю.

Демон наверняка мог видеть будущее, но и сильным колдунам порой суждено ошибаться: он не предугадал, что через много-много столетий, когда земля почти залечит раны, нанесённые всплеском чуждой магии, и существенно изменит свой облик, на этом месте остановится богатый экипаж с княжеским гербом на дверце.

— Посмотри, какой изумительный вид!

Молодой человек, выбравшийся из кареты, с восторгом смотрел на лес, зелёной волной сбегающий в низину, где серебристой лентой прихотливо петляла река.

— Недурственно, согласен, ваше сиятельство, — согласился с ним пожилой мужчина, тоже впечатлённый какой-то прозрачной, удивительно гармоничной картиной.

— Мы построим здесь дом, — тоном, не терпящим возражений, проговорил молодой человек, — я хочу, чтобы моё родовое гнездо располагалось именно в этом месте. И я не желаю слышать никаких возражений, ясно?

— Как скажете, ваша светлость, — ответил пожилой, явно не испытывая восторга по поводу того, что это самое родовое гнездо ещё надо построить, а для этого доставить в жуткую глухомань строительные материалы и работников, а также обеспечить им более или менее сносные условия существования. Однако приказ есть приказ, и вскоре лес огласился стуком топоров и треском валящихся деревьев. А через два года усадьба, которую склонный к поэтическим метафорам хозяин, молодой князь Оленев, назвал «Серебряное», принимала первых гостей.

И никто даже предположить не мог, что усадьба построена на том самом месте, где когда-то демон, носящий громкий титул Повелителя Ночи, спрятал от потомков, оказавшихся слишком жадными до власти даже для демонов, свой нагрудный знак.

Могущественный артефакт был надёжно заперт в алтарном камне, и добраться до него могли лишь трое молодых людей, подходящих под условия, заложенные демоном. Шансы, что они соберутся в одном месте, были не просто минимальными, они были практически нулевыми.

Власть над миром — это тот приз, ради которого многие готовы пойти на всё, но магические вещи обладают порой своей волей и своими стремлениями. Вот и амулет стал потихоньку просыпаться, притягивая к себе, как магнитом, охотников за мировым господством или тех, кто по каким-то причинам считал древний артефакт своим.

Много лет прошло в безрезультатных попытках собрать под крышей «Серебряного» тех, кому суждено было отыскать и оживить нагрудный знак Повелителя Ночи. Но любое ожидание рано или поздно заканчивается...

Глава 1

За окном на какое-то время стало тихо, и я смогла хотя бы немного расслабиться, хотя, конечно, это слово не очень хорошо отражало моё нынешнее состояние. Наверное, правильнее было бы сказать, что я смогла дышать чуть более свободно, чем всё время до этого. А если совсем честно — то вообще хоть как-то дышать.

С того момента, как мы вошли в здание пансиона и словно провалились в его мёртвую тишину, а потом увидели в окно демона и услышали жуткие вопли перекликающихся монстров, я словно бы и не дышала, застыв в состоянии какого-то анабиоза. Даже читала письмо Клео и с ребятами разговаривала словно не совсем я, а некая моя проекция, которая была в состоянии обсуждать хоть что-то. Почти уверена, что и с друзьями происходило примерно то же самое: уж слишком отстранённым был взгляд у Дашки и слишком спокойным был Женька.

Пустые коридоры, из которых мгновенно исчезли смех, голоса, улыбки… Мёртвый взгляд администратора Виктории, полный какого-то злобного предвкушения… Пустые гостиные, тёмные провалы дверей, в которые я не сунулась бы ни за какие сокровища… Крики монстров за окнами… Ну и для максимальной полноты ощущений — понимание того, что кроме нас троих в «Серебряном» из обычных живых людей не осталось никого. Нет, были ещё те, кто, как ни страшно произносить такие слова, был привезён сюда в качестве еды. Но мы не имели ни малейшего представления о том, где они находятся и можем ли мы чем-нибудь им помочь. И, как бы, может быть, эгоистично это ни звучало, но нам сначала нужно было понять, как уцелеть самим, а потом уже браться кого-то спасать.

Убедившись, что на какое-то время стало тихо, я огляделась: в призрачном лунном свете привычная комната казалась странно чужой, нереальной. Голубоватый свет показавшейся вдруг слишком яркой луны сделал лица друзей бледными, нездешними, почти не живыми. И мне вдруг стало так жутко, что я с огромным трудом удержалась от того, чтобы не заорать в голос, и наплевать на то, кто это мог услышать.

Не рискуя подниматься в полный рост, я на четвереньках шустро подползла к Дашке и схватила её за руку, которая, к моему невероятному облегчению, оказалась совершенно нормальной, живой и тёплой.

Видимо, не мне одной стало жутко, потому что подруга так же судорожно вцепилась в мою ладонь и с облегчением выдохнула.

Женька посмотрел на нас и тоже перебрался поближе. Я пристроилась ему под один бок, а Дарья — под другой, и парень крепко обнял нас за плечи. Ни о какой ревности я даже не думала: кто кого и как обнимает — это последнее, что могло меня сейчас интересовать.

— Что делать будем?

Самойлов рискнул озвучить вопрос, который наверняка беспокоил не только меня, но я, в отличие от Женьки, так и не набралась смелости произнести эти слова вслух.

— Если я правильно понимаю, то думать надо параллельно в двух направлениях, — начал рассуждать он, — во-первых, нам надо как-то выживать в этих странных условиях, а во-вторых, а записке Клео, точнее, в приписке к ней, содержится чёткая информация: нам помогут только в том случае, если мы уничтожим всех или почти всех претендентов на артефакт. Как по-другому трактовать фразу «убейте их всех, и я спасу ваши жизни», я не знаю. Если есть версии, готов выслушать.

— Утешает только то, что нас, по идее, не должны трогать до тех пор, пока мы не найдём и не активируем этот знак, чем бы он там ни был, — присоединилась к обсуждению Дарья, — но всё равно я пока плохо представляю, как мы будем существовать дальше. Допустим, жить мы можем здесь, у Лизхен, или у меня, но в нашей гостиной, а то у тебя там совсем страшно. Что-то мне подсказывает, что ты не захочешь обитать по соседству с Марком и Димоном.

— Это точно, — невесело хохотнул Женька, — соседство с вампиром — это точно не то, о чём я мечтал. Я не против, давайте устроим штаб-квартиру здесь. Но я бы предложил спать в одной комнате, а день проводить — в другой…

— Чтобы не чувствовать себя совсем как в тюрьме, — поддержала его я, и Дашка согласно кивнула.

— Тогда давайте лежбище устроим у меня, — предложила она, — а то, что ты назвал штаб-квартирой, — здесь. Степанцова в свою комнату вряд ли вернётся, Клео тем более, а вот насчёт Стеши не могу вообще ничего сказать. Мы ведь так и не знаем, кто она на самом деле.

— Раз она в нашей группе, значит, тоже из тех, кто охотится за артефактом, — нахмурился Самойлов, — но в какой она команде — пока непонятно. Опять же, если мы всё время будем здесь, то нам проще будет за ней наблюдать.

— А с едой что делать будем? — спросила Дарья. — С учётом ситуации вряд ли нам будут готовить. Мне кажется, необходимость в изображении нормальной жизни у организаторов всего этого мероприятия полностью отпала. Боюсь, что весь обслуживающий персонал присоединился либо к ребятам из второй группы, либо к охотникам.

— Предлагаю утром наведаться на кухню и посмотреть, что там к чему, — решительно проговорил Женька, — и там уже на месте решить, что и как. А сейчас давайте ещё раз проговорим, что мы знаем о наших противниках.

— Давайте, — одновременно кивнули мы с Дашкой, — только обобщай ты, у тебя лучше выходит.

— Ладно, — не стал спорить Самойлов, — как скажете. Значит, смотрите, что у нас получается… Есть жрица загадочной Лунной кошки, та, которая как бы Люся Степанцова, и её плохо управляемый слуга, любитель закусить ближним своим, известный нам как Димон. Это группа товарищей номер раз.

— Вот слушаю тебя, — прошептала Дашка, — понимаю, что сама это видела, но всё равно не верю! Прости, я не хотела тебя перебивать, Жень.

— Понимаю тебя, сам что-то похожее чувствую, — успокоил её Самойлов и продолжил, — есть вампир Марк, у которого есть некая служанка, фигура для нас пока неизвестная. При этом нельзя быть на сто процентов уверенными, что наш блондинчик больше никого не обратил. Эти его байки про вечную жизнь и прочие ништяки на кого-то могут произвести сильное впечатление. Это группа за номером два.

— Дурдом… — я покачала головой, — и ведь никуда от него не денешься.

— В группе номер три у нас числятся представители аборигенов в лице Филиппа Батаева и Геры Шилова, и на данный момент они представляются мне самыми вменяемыми, если это слово применимо хоть к кому-то из находящихся здесь, в «Серебряном».

— Ну да, с этим у нас тут напряжённо, — согласились мы с Дашкой, переглянувшись.

— Верхнюю строчку нашего хит-парада занимает наследник Повелителя Ночи, чтоб ему икалось.

— Кому? — зачем-то уточнила Дашка. — Наследнику или Повелителю?

— Обоим, — подумав, махнул рукой Самойлов, — к тому же у наследничка тоже наверняка есть группа поддержки, но мы даже приблизительно не представляем, кто в неё входит, и это существенно усложняет дело. В любом случае они компания с порядковым номером четыре.

— Кроме них есть призраки, те, которые Хранители, — добавила я, — и за каким-то бесом оживлённая ими Золотницкая.

— И ещё куча персонала, о котором мы вообще ничего не знаем, — вздохнула Дашка, — это мы с ребятами худо-бедно разобрались, а вот со взрослыми полная засада.

— Не забывайте о Клео с Киром, точнее, тем, кто прячется под его маской, — добавил Женька, — и Вяземскую, от которой вообще непонятно, чего ждать.

— Только мне хочется взвыть от отчаяния? — помолчав, спросила я, не глядя на друзей, придавленная мрачными перспективами. Почему-то, стоило Женьке собрать всё вместе и озвучить, как у меня улетучились даже те крохи оптимизма, которые ещё оставались.

— Не надо, — Женька чмокнул меня в макушку, — иначе ты станешь похожа на Степанцову, она тоже выть умеет наверняка. Всё не так плохо, Лизхен. Вот если бы мы были им не нужны, вот тогда я за наши жизни не дал бы даже ломаного гроша. А так им без Трилистника никуда, поэтому они вынуждены нас не трогать.

— Ребят, давайте трезво смотреть на вещи, — Дашка отлепилась от Самойлова и села напротив нас, — спасти нас может только Повелитель. Значит, мы должны выполнить его условие или хотя бы попытаться это сделать, чтобы к нам не было претензий, понимаете?

— То есть убить тех, кто претендует на то, чтобы прибрать к рукам его наследство? И как ты себе это представляешь?

— Пока никак, — невозмутимо ответила Дашка, — но то, что они сами себя не прикончат, в этом я как-то не сомневаюсь. Значит, нужно думать, как выполнить условие Повелителя и не погубить при этом себя.

Какое-то время в комнате было очень тихо, так, что слышно было, как где-то далеко поскрипывает не то окно, не то дверь.

— Правильно ли я понимаю, — негромко откашлявшись, проговорил Женька, — что для нас не стоит вопрос «да» или «нет». Нам нужно решить, кого, как и в каком порядке, так?

— У кого-нибудь есть другие варианты?

Альтернативных предложений ни у кого не оказалось, но не потому что мы плохо думали, а потому что другого выхода, судя по всему, нам просто не оставили.

— С кого начнём?

Мы переглянулись, но ответа ни у кого из нас троих не было: ну вот как-то не доводилось нам раньше никого убивать. Дашка не в счёт, там совершенно иная ситуация была.

— Предлагаю для начала дождаться утра, — предложила я, малодушно откладывая принятие решения на потом, — не знаю, как у вас, а у меня голова вообще не работает. Денёк был зашибись просто, так что я пас. Мне бы умыться и упасть на какую-нибудь горизонтальную поверхность. Можно даже без подушки и одеяла, хотя, конечно, лучше всё-таки с ними. Даш, мы решили ночевать у тебя?

— Да вроде, — кивнула подруга, с некоторым трудом поднимаясь на ноги, — да, ты однозначно права, Лизхен. Серьёзные решения надо принимать на свежую голову, чтобы потом не жалеть. Пока ты не сказала, я даже не подозревала, как сильно устала.

Я молча взяла подушку, одеяло, стянула с кровати простыню, а с дивана прихватила плед и сгрузила всё это добро на Самойлова.

— Идём?

Скажу честно: открывая дверь, я была морально готова почти ко всему. Меня уже совершенно не удивило бы наличие в гостиной всех заинтересованных лиц, но, к счастью, там никого не было. Дашка извлекла из кармана джинсов карточку и открыла дверь.

— Страшновато как-то, — шепнула она, но мужественно шагнула в комнату.

Мы с Женькой подождали немного и двинулась за ней, здраво рассудив, что в случае чего без шума не обошлось бы.

— Свет не будем включать? — тоже шёпотом осведомился Женька.

— Я бы не стала, — ответила Дарья, — того, что проникает с улицы, хватает, чтобы не навернуться и не сломать себе что-нибудь, а большего пока и не требуется, мне кажется. Думаю, разумно будет поступить так: мы с Лизхен спокойно поместимся на кровати вдвоём, а ты ляжешь на диване.

— Отлично, — согласился Женька, сгружая свою ношу на кровать, — чего ж оно тяжёлое-то такое?

— Это не оно тяжёлое, это ты устал, — хмыкнула Дашка, — всё, ребята, давайте укладываться. Самойлов, стели себе на диване, а мы пока по очереди по-быстрому в душ. Потом ты, ладно?

— Мне уже практически всё равно, — отмахнулся Женька, застилая диван простынёй и сооружая себе вполне пристойное спальное место. — Я тоже не понимал, насколько устал, пока не увидел подушку.

Дашка на правах хозяйки первой нырнула в ванную, и мы с Самойловым остались на какое-то время вдвоём. Было очень странно: с одной стороны, хотелось сказать друг другу очень много, а с другой — всё и без слов было понятно. Поэтому Женька просто молча подошёл и обнял меня, словно пытаясь защитить от всех невзгод этого странного места. Он не убеждал меня, что всё будет хорошо, что мы непременно справимся. Он просто был рядом.

— Хорош обниматься, — послышался шёпот, и, отлепившись от Женьки, я увидела подругу, которая, уже переодетая в пижаму, протягивала мне полотенце и какие-то вещи. — Это моя пижама, она чистая и тебе, по идее, подойдёт.

— А для меня у тебя ничего нет? — хихикнул Женька, отпуская меня.

— Могу предложить ночнушку, — фыркнула Дашка, — в зайчиках такая, мимимишная. Примеришь?

— Кстати, прекрасно решение: я выйду в таком виде, и наши враги сами помрут от хохота, — предложил Женька, — как вам идея?

— Креативно, — согласилась Дарья, но их дальнейшей шутливой перебранки я не слышала, так как ушла в ванную и с наслаждением забралась под горячие струи душа.

Натянув пижаму и кое-как подсушив волосы полотенцем, я уступила место в ванной Самойлову, а сама забралась под одеяло на кровати.

Я даже не помнила, как вернулся из ванной Женька, так как отключилась практически сразу, как только голова коснулась подушки.

Глава 2

Проснувшись, я какое-то время лежала, не шевелясь и отчаянно надеясь на то, что сейчас я открою глаза и обнаружу, что весь этот кошмар мне просто-напросто приснился. Я посмеюсь над таким затейливым сном, расскажу о нём Дашке и Женьке, мы вместе поудивляемся прихотливым извивам человеческой психики и отправимся завтракать, а потом на занятия. И будет нам всем, как говорится, счастье.

Я даже согласна на три урока алгебры, в которой ничего не смыслю, пусть только оно всё будет по-старому!

Глубоко вздохнув, я приоткрыла один глаз и тут же закрыла его снова: просыпаться окончательно расхотелось. Я лежала на кровати в комнате Дарьи, значит, всё, что произошло вчера — правда. Осторожно повернув голову, я увидела на соседней подушке лохматую рыжую голову и окончательно распрощалась с мечтами.

— Лизхен, ты спишь?

Сонный голос Самойлова раздавался откуда-то со стороны окна, и я вспомнила, что Женька спал на диване. Воспоминания о том, как он устраивался там, расстилая постельное бельё и выбирая диванную подушку помягче, словно проступали сквозь какую-то муть или дымку. Видимо, вчера к ночи мы настолько вымотались и морально, и физически, что сил едва хватило на то, чтобы запечатлеть в памяти отдельные разрозненные факты и действия.

— Скорее, нет, чем да, — зевнула я, потягиваясь и садясь на кровати, — на улице светло уже, значит, часов восемь точно, а то и больше. Даш, а чего у тебя на стене часов нет?

— Они тикали и меня жутко раздражали, — подруга тоже выбралась из-под одеяла и теперь пыталась распутать волосы, — вот почему меня никто вчера не заставил их разобрать и заплести на ночь? Теперь фиг расчешешь, половина вырвется.

— Я помогу, — утешила я Дарью, — давай расчёску, сейчас всё сделаем, не переживай.

— Предлагаю умыться, привести себя в порядок и пойти в сторону столовой, — Женька уже встал, натянул джинсы и теперь старательно складывал постельное бельё. — Сколько бы нам тут времени ни пришлось провести, жрать-то что-то надо. А там, глядишь, попутно и другие какие новости узнаем…

— Вот как-то я не очень уверена, что хочу эти новости знать, — поёжилась Дашка, и я была с ней полностью солидарна, — но понимаю, что мои желания никого не интересуют, да и ваши тоже.

— Боюсь, что так и есть, — со вздохом согласился Самойлов, аккуратно убирая бельё в шкаф, — но тут от нас уже ничего не зависит, так что будем работать с тем, что есть. Мы живы, у нас есть цель, значит, мы победим. Звучит так себе, понимаю, но так уж сложилось, девчонки.

— Молодец, Женька, — неожиданно похвалила его Дарья, — правильный подход, а то чего-то мы разнылись.

Слегка взбодрившись, мы быстро оделись, и я осторожно выглянула в гостиную: ну а вдруг там кто-нибудь появился. Но мои страхи оказались напрасными, и в общей комнате никого не было. Более того, в ней появился тот едва уловимый дух пустоты, который мгновенно появляется в любом доме или квартире, когда оттуда уезжают жильцы. Вот вроде и мебель на местах, и чашки на кухне в сушилке стоят, даже в вазе букет ещё не завял — а всё равно, возникает невнятное чувство брошенности, запустения. Вот и в нашей гостиной за вчерашний вечер возникла эта аура пустоты.

Закрытые двери, аккуратно разложенные на диване подушки, алые розы в высокой вазе, расположившиеся ровным строем одинаковые кофейные чашки… Всё привычное, но какое-то не настоящее, что ли… невозможно объяснить…

— Как-то тут тоскливо стало, не считаете?

Негромкий голос Дашки заставил меня вздрогнуть. Вот очень верное слово она подобрала: в гостиной стало именно что тоскливо, словно кто-то вытянул, выпил всю радость, все светлые эмоции, которые тут были. А ведь они совершенно точно были!

— Ой, девочки, доброе утро! Самойлов, а ты чего тут с утра пораньше?

Раздавшийся за спиной бодрый голос заставил нас с Дашкой подпрыгнуть, а Женьку — вполголоса матюгнуться.

Я резко развернулась и с каким-то суеверным ужасом уставилась на стоящую в дверях своей комнаты и безмятежно улыбающуюся нам Степанцову. Она выглядела абсолютно так же, как и всегда: короткая клетчатая юбка, белая блузка, носочки, скетчерсы, косички…

— Эээээ…

Это мычание оказалось единственным, что я смогла из себя выдавить. Дашка вообще молчала и только глазами хлопала.

— А вы почему на завтрак не ходили? — по-прежнему делая вид, что ничего не случилось, спросила Люся. — Мы как раз удивлялись, что вас нет. Но если поспешите, то ещё успеете. Только не задерживайтесь! Первым уроком, если вы помните, физика, а Филипп не любит, когда опаздывают. Ты же староста, Самойлов, должен следить за дисциплиной!

— То есть уроки будут?

Женька, как и положено мужчине, первым взял себя в руки и даже смог более или менее внятно сформулировать вопрос. Мы же с Дашкой продолжали успешно изображать памятники самим себе.