Операция "Вариант" (Как закрывается "Ящик Пандоры")

В течение 1987–1988 годов СССР и США на переговорах по сокращению ядерных вооружений в Женеве заключили соглашение о проведении совместных калибровочных испытаний (подземных атомных взрывах ограниченной мощности) на ядерных полигонах Невады и Семипалатинска. Проект получил кодовое название – САИ (советско-американские испытания).

Советская разведка получила агентурные данные, о том, что влиятельные магнаты из ВПК США намереваются с помощью ЦРУ сорвать достигнутые в Женеве договоренности. Однако руководители ЦК КПСС не поверили в достоверность развединформации и более того, опасаясь разрыва хрупких договоренностей с США, кремлевские кураторы приказали генералитету КГБ СССР прекратить работу разведки в этом направлении.

Незадолго до этого, под видом продолжения перестроечных процессов в стране, деятели из политбюро ЦК КПСС начинают демократизацию органов госбезопасности СССР. В результате в структуре и практической деятельности КГБ происходят необратимые изменения, которые используются партийными кураторами, чтобы ослабить влияние профессиональных чекистов и расставить своих людей на ключевых позициях.

Для обеспечения безопасности САИ в КГБ СССР создается Координационный Центр (КЦ), руководство которого действует шаблонно и разрозненно с креном в сторону основных контрразведывательных подразделений. В результате провала спонтанной операции контрразведки по разоблачению установленного агента ЦРУ, находящегося в делегации США, САИ оказывается под угрозой срыва. В этих непростых условиях руководство КЦ принимает решение дальнейшее обеспечение безопасности САИ возложить на 1 отдел 6 Управления КГБ СССР (экономическая безопасность).

Начальник данного подразделения полковник Соболев еще в ходе подготовки операции обращает внимание на наличие развединформации о намерении воротил из ВПК США сорвать САИ, но все его усилия сконцентрировать внимание на этом направлении не находят понимания у руководства. В целях спасения САИ Соболев, минуя указания КЦ разрабатывает операцию «Вариант» и для ее проведения создает аналитическую группу из числа молодых работников.

Эта история не имеет ничего общего с событиями, происходившими в описываемый период и людьми, проживавшими в то время. Однако, отдельные случайные совпадения могут иметь место в силу заблуждений автора в том, что они происходили в другое время и в другом месте.

«Реакция на происшествие совсем не равнозначна предупреждению его…»

(Том Клэнси)

Часть 1. Операция «Паритет»

Пролог

11 сентября 1988 года (воскресенье) – 15.00. 26-й километр шоссе «ГИАП (Государственный испытательный атомный полигон) – Семипалатинск»

Черная «Волга» с госномерами Семипалатинского обкома КПСС неслась по выжженной казахстанской прерии. Один из лучших агентов ОСО (отдел специальных операций) ЦРУ США Джон Милнер, находившейся за рулем автомобиля, напряженно всматривался в зеркало заднего вида. Примерно полчаса назад, под видом обкомовского водителя он выехал с КПП «Курчатов», обманув бдительность сотрудников наружного наблюдения КГБ СССР и скрылся от их назойливого сопровождения. И теперь все решала скорость.

Во время подготовки к операции по снимкам этой местности, полученным при помощи спутников-шпионов Милнер досконально изучил маршрут и поэтому учитывая каждый проворот выжимал все из двигателя этого лучшего советского автомобиля. Такой гонки, с нарушением всех существующих дорожных правил, он никогда не позволил бы себе ни на одном федеральном шоссе США, но здесь он точно знал, что на обкомовской машине его не посмеет остановить ни один сотрудник советского ГАИ. Агент думал только об одном: «Надо любой ценой выполнить задание и сорвать этот САИ…».

Чтобы не терять концентрацию Джон начал монотонно, как мантру повторять: «Я на вражеской территории, поведение русских непредсказуемо. Потеря бдительности, расслабленность – верный путь к провалу». После сотни повторений он подумал: «В жизни слишком много случайностей, которые невозможно "просчитать" в кабинетах штаб-квартиры и прекратил твердить заклинание. Неожиданно и не к месту вспомнилась кульминация разговора с руководителем ОСО ЦРУ Джакомо Эспозито, который ввел его в операцию «Ящик Пандоры».

«Понимаешь Джон, срок этого заурядного актера в Белом доме подходит к концу, – неторопливо с оттенком легкого превосходства и собственной значимости рассуждал Эспозито. – Начал первый акт он бодро и даже объявил Советский Союз империей зла. Но, потом, когда стал сдавать наш старина Кейси, Рейган начал давать слабину на этом направлении. А теперь ближе к финалу своей пьесы он и вовсе разворачивает курс на потепление отношений с Советами. – Эспозито потянулся к своему бокалу с виски, и, сделав несколько мелких глотков продолжил. – СССР уже шатается и попытки мистера Горбачева провести какие-то реформы тянут лишь на Нобелевскую премию мира, но никак не на спасение этого «колосса на глиняных ногах», как верно заметил в свое время один бесноватый фюрер. Если бы директором ЦРУ до сих пор был старина Кейси, этого САИ не было бы и в помине, но Уэбстер – это другое…

– Шеф, вам не надоело умничать? – грубо перебил Милнер. – Приберегите свое красноречие для отчета перед сенатской комиссией. Давайте, по существу.

– А по существу Джон, – словно не замечая дерзости своего подчиненного продолжил Эспозито, – сейчас сложилась такая политическая ситуация, когда можно и нужно добить эту гидру до конца, – Джакомо снова неторопливо пригубил из бокала, и немного сбившись попытался возобновить свой спич, – … а для этого надо показать избирателям, что все эти мирные инициативы, родившиеся в головах наших отупевших пацифистов, озвученные Горбачевым, всего лишь дешевая выдумка, рассчитанная на болтунов и недоумков. Ты знаешь, как далеко все это зашло? – спросил шеф и не дожидавшись ответа, продолжил, – Некоторые наши уважаемые "голуби" – конгрессмены после снижения расходов при формировании бюджета министерства обороны, начинают косо поглядывать на бюджет ЦРУ. Вот и надо им показать, что мы не зря едим свой хлеб…

– Причем здесь бюджет и наша операция? – снова не выдержал разглагольствований шефа Милнер.

– Сорвав договоренности по САИ мы докажем лицемерие Советов и необходимость контроля за их ядерной программой из космоса. А контроль – это в первую очередь разведка, а разведка из космоса – это колоссальные деньги, мой друг.

Эспозито продолжал развивать свою мысль, но Милнер его уже не слушал. Ему стало понятно, что операция по срыву САИ – это заказ космических корпораций. Ведь если САИ пройдут успешно для контроля за ядерными испытаниями достаточно будет существующих сейсмостанций.

– Джон, ты меня не слушаешь? – спохватился руководитель операции.

– Нет, слушаю, – возразил агент, – но не понимаю, для чего вы забиваете мне голову всеми этими несущественными подробностями.

– Для того, чтобы до тебя дошла вся важность предстоящей операции…

– Шеф, какова гарантия, что русские…

– Гарантия? – взвился Эспозито. – Я даже не знаю такого слова, Джон. Видимо гарантии выдают только на небесах. А на земле никаких гарантий быть не может. Есть уверенность, что КГБ не сможет устоять перед соблазном залезть в кейс лучшего специального агента ЦРУ. И она основана на том, что в этой операции у нас есть сильный скрытый козырь, – Эспозито неожиданно замолчал словно для того, чтобы снова пригубить виски.

– Шеф, вы не тянете на Копперфилда, поэтому заканчивайте этот свой дешевый балаган и откройте вашу страшную тайну.

– Ты не романтик, Джон, и я не понимаю, как тебя взяли в ЦРУ, – начал, было Эспозито, но взглянув на откровенно смеющегося агента, поднял палец вверх, и наклонившись в сторону собеседника тихо прошептал. – У нас в КГБ есть «крот», который сделает все, чтобы наша операция удалась. И тогда, одновременно с раскодированием шифра твоего кейса… откроется «Ящик Пандоры».

Основные оперативные подразделения КГБ СССР на момент описываемых событий:

Первое главное управление (ПГУ) – внешняя разведка;

Второе главное управление (ВГУ) – внутренняя безопасность и контрразведка;

Третье главное управление (3 ГУ) – военная контрразведка;

Четвертое управление (4 Управление) – контрразведывательное обеспечение объектов транспорта и связи:

Пятое управление (5 Управление) – защита конституционного строя;

Шестое управление (6 Управление) – экономическая контрразведка;

Седьмое управление (7 Управление) – наружное наблюдение;

Оперативно-техническое управление (ОТУ).

Глава 1

13 декабря 1987 года (воскресенье) – 09.00. Москва, КГБ СССР

Несмотря на выходной, начальник 6 управления КГБ СССР генерал-лейтенант Туманов собрал руководящий состав подразделения экономической контрразведки на экстренное оперативное совещание. В связи с веяниями эпохи перестройки работа в такие дни в госорганах не практиковалась, но генерал был человеком старой закалки и считал, что офицер всегда должен быть готов к выполнению своего долга перед страной.

Туманов, дождался, когда большая стрелка его наручных часов достигла цифры 12, оглядел всех присутствующих, грузно поднялся из массивного кресла и начал степенно расхаживать по кабинету. Генерал, краем глаза заметил, что подчиненные прониклись значимостью совещания и для закрепления эффекта, начал с официоза:

– Политбюро ЦК КПСС и лично Председатель КГБ СССР поставили перед нашим Управлением архисложную и архиважную задачу, – Туманов, словно вспомнил, что он не на трибуне партсъезда, сменил торжественный тон на рабочий и продолжил. – Генеральный секретарь ЦК КПСС Михаил Сергеевич Горбачев провозгласил курс на новое политическое мышление. В мире все динамично меняется и новые миролюбивые инициативы Советского Союза, озвученные 8 декабря в Вашингтоне во время советско-американской встречи на высшем уровне, создают новые условия для обуздания гонки вооружений.

Еще совсем недавно мы находились в состоянии «холодной войны» с США. Это было крайне напряженное и опасное противостояние, от которого зависел мир во всем мире. Сейчас США – этот наш недавний враг №1 постепенно превращается если не в друга, то в партнера по вопросам ядерного разоружения. Свидетельством этого служит, как раз Договор о ликвидации ракет средней и малой дальности.

Вам известно, что руководство США ввиду экономических трудностей не в состоянии обеспечить возрастающие финансовые претензии Пентагона. Как результат конгресс США с этого года начал сокращение расходов на военные нужды.

Кроме того, в Вашингтоне руководители внешнеполитических ведомств обеих стран выступили с заявлением, в котором была зафиксирована принципиальная договоренность о подготовке советско-американских исследований по контролю договора об ограничении подземных испытаний ядерного оружия.

Я позволю себе кратко остановиться на политических предпосылках проведения Советско-Американских испытаний (САИ), на основании справки составленной 1 отделом нашего управления для председателя КГБ СССР.

Генерал взял со стола документ и, недовольно заметил:

– Вводную часть опущу, очень слабо написано.

Отложил в сторону первый лист, оглядел присутствующих и начал монотонно читать.

– На пути ограничения ядерных вооружений было несколько этапов. На первом этапе, в конце 40-х – начале 50-х годов, выдвигались предложения о запрещении разработки и применения такого оружия. Затем в 1958 году были временные моратории на ядерные испытания. В 1963 году был заключен многосторонний Договор о запрещении испытаний в трех средах: в воздухе, в космическом пространстве и под водой. Позже СССР и США подписали Соглашение и Договор об ограничении стратегических ядерных вооружений.

Наиболее существенный прогресс в этом вопросе произошел в 1974 и в 1976 годах, когда Советский Союз и США заключили так называемые "пороговые" договоры: Договор 1974 года об ограничении подземных испытаний ядерного оружия и Договор 1976 года о подземных ядерных взрывах в мирных целях.

Договор 1974 года установил, что, начиная с 31 марта 1976 года, все подземные испытания ядерного оружия должны проводиться только в пределах согласованных границ испытательных полигонов и иметь максимально разрешенный порог мощности в 150 килотонн. Соглашение фактически приостановило разработку сверхмощных ядерных боеприпасов.

В соответствии с протоколом к Договору 1974 года контроль за соблюдением порога осуществлялся исключительно национальными средствами, то есть на основании наблюдений из космоса и данных сейсмических измерений, точнее, телесейсмических, которыми располагала каждая из сторон. При этом в распоряжении США, помимо национальной сейсмической сети, фактически имеется обширная информация международной сети, созданной с их помощью. В распоряжении советской стороны имелись данные, полученные только внутри СССР. В силу особенностей сейсмического метода неопределенность в оценке энергии взрыва, особенно при первых применениях этого метода для взрывов на "некалиброванных" площадках достигала двукратных значений номинала.

Договор 1976 года содержит положения о процедурах, исключающих возможность использования мирных ядерных взрывов в целях, несовместимых с договором об ограничении подземных испытаний ядерного оружия мощностью 150 килотонн.

Оба договора не были ратифицированы, чему в немалой степени способствовала обстановка напряженности, соперничества и подозрительности.

Высказывались опасения в неэффективности средств контроля договоров. Также не состоялся предусмотренный по протоколу обмен данными об испытательных полигонах, который должен был способствовать обеспечению эффективности проверки. Вместе с тем стороны условились на взаимной основе соблюдать положения договора, и весь этот период воздерживались от его нарушения.

Улучшение советско-американских отношений, начавшееся с инициатив генерального секретаря ЦК КПСС М. С. Горбачева, положило начало новому этапу диалога об ограничении ядерных испытаний. Несмотря на сохранившиеся серьезные различия в подходах к проблеме контроля, обе стороны признали, что целью их сотрудничества в данной области должно стать полное прекращение ядерных испытаний.

Первым этапом советско-американского диалога стали двусторонние полномасштабные переговоры по ограничению и прекращению ядерных испытаний, преследовавшие цель выработки и согласования улучшенных мер контроля за соблюдением положений Договора 1974 года об ограничении испытаний ядерного оружия и Договора 1976 года о подземных ядерных взрывах в мирных целях, что должно привести к ратификации указанных договоров. Однако, ситуация с "неполноценным" контролем за соблюдением обоих нератифицированных Договоров сохраняется свыше 10 лет.

В 1986 году президент Соединенных Штатов Америки Рональд Рейган категорически поставил вопрос об улучшении контроля за соблюдением порогового Договора, назвав в качестве эффективного средства такого контроля гидродинамический метод измерения мощности непосредственно на месте испытаний. Вскоре СССР и США приступили к консультациям по этому вопросу. Итогом консультаций стал переход к полномасштабным переговорам. При этом политики и дипломаты советской стороны стремятся к расширенной постановке задач переговоров: ограничение и, в конечном счете, поэтапное запрещение испытаний. Американская сторона ставит более ограниченную задачу: выработку действенных мер контроля, существующих порогового Договора 1974 года и Договора о мирных ядерных взрывах 1976 года.

С целью всесторонней и объективной проверки эффективности улучшенных мер контроля, их согласования сторонами и отработки механизмов будущего контроля "пороговых" договоров СССР и США решили провести совместные испытания (САИ) по контролю договора об ограничении подземных испытаний ядерного оружия.

Основные задачи испытаний будут согласованы позже.

Дочитав, Туманов отложил документ и повысил голос, чтобы обратить особое внимание подчиненных:

– А теперь о главном, товарищи офицеры. 17 декабря сего года состоится заседание Политбюро ЦК КПСС по результатам исторической поездки Михаила Сергеевича Горбачева в США. Но уже вчера Член Политбюро ЦК КПСС, председатель КГБ СССР Виктор Михайлович Чебриков в своем выступлении перед членами коллегии прямо заявил, что ЦК поставила перед Комитетом архиважную и архисложную задачу по контрразведывательному обеспечению САИ.

Времени на раскачку нет, товарищи, уже в середине января 1988 года технические эксперты делегации США прибудут на Государственный испытательный атомный полигон (ГИАП) в районе Семипалатинска.

Зачитываю указание председателя КГБ СССР, в части касающейся, – сказал генерал и взял из папки лист с гербом СССР.

«В целях контрразведывательного обеспечения совместных испытаний по контролю договора об ограничении подземных испытаний ядерного оружия (САИ), приказываю:

Второму и Третьему Главным Управлениям, совместно с Шестым Управлением КГБ СССР, разработать комплексный план организационных и оперативных мероприятий, направленный на всемерное содействие выполнению программы САИ. С учетом особой политической значимости и важности данной программы, предусмотреть беспрецедентные меры конспирации и безопасности.

Вся ответственность за разработку, осуществление и результаты плановых мероприятий возлагается на заместителей председателя КГБ, курирующих ВГУ, Третье Главное и 6 управление КГБ СССР, а также на руководителей данных подразделений.

Срок исполнения – 24 декабря сего года».

Окончив читать, генерал, отложил документ и спросил: – Все понятно товарищи? Вопросы есть? – Туманов обвел взглядом подчиненных и удовлетворенный молчанием, закончил, – В таком случае даю указание. Начальнику 1 отдела до 21 декабря разработать план контрразведывательной операции, в части касающейся нашего Управления. Согласовать его со всеми подразделениями. Всем начальникам отделов до 18 декабря дать конкретные предложения к плану.

Все свободны. Андрей Иванович, задержитесь.

Начальник 1 отдела 6 Управления КГБ СССР полковник Соболев понимал, что генерал хочет довести что-то особо важное и конфиденциальное и поэтому закрыл рабочий блокнот с пометками, и приготовился внимательно слушать и запоминать.

Когда за последним участником совещания закрылась дверь Туманов сразу перешел к сути вопроса.

– Согласно указанию Председателя КГБ для организации работы по обеспечению безопасности САИ создается координационный центр (КЦ). Руководить им назначен зампред, курирующий работу ВГУ. От нашего Управления в состав КЦ включили тебя.

Основными разработчиками плана контрразведывательного обеспечения САИ определены Второе и Третье главные управления. Мы как бы тоже обозначены, но у нас несколько другая роль.

Предварительные консультации по возможному проведению совместного эксперимента начались в 1986–1987 годах. Там работали в основном наши коллеги из ПГУ, ВГУ и военной контрразведки. Кое-какие наработки у них есть, и они их в общий план заложат.

Однако Председатель КГБ, поставил мне лично негласную задачу, чтобы 6 Управление стало основным сдерживающим фактором. Он прямо указал, что САИ – это политический проект необыкновенной важности, и главное здесь не контрразведывательные игры, и даже не защита наших секретов, а безусловное и всеохватывающее обеспечение безопасности проведения САИ. Поэтому на 6 Управление ложится самая сложная и ответственная задача, мы должны любой ценой не дать ЦРУ сорвать САИ и одновременно сдержать наших контрразведывательных фантазеров с их шпионскими играми.

– Разрешите вопрос товарищ генерал, – решился перебить Соболев.

– Что у тебя? – недовольно спросил Туманов не любивший, когда его прерывали.

– Если я правильно понял, в указаниях ЦК успешное проведение САИ напрямую связывается с политическим престижем нашего государства?

– Да именно так и ставится вопрос. Все должно пройти на самом высоком уровне.

– Тогда, если председатель Комитета возложил на нас всю ответственность за проведение САИ, может быть есть смысл выйти с инициативой назначить наше Управление главным в подготовке и обеспечении безопасности советско-американских испытаний? В противном случае, боюсь мы не сможем контролировать ВГУ.

– Этот вопрос уже решенный и не надо его муссировать! – раздраженно рыкнул генерал, – Это большая политика не надо тебе туда лезть. Цели определены, задачи поставлены. За работу товарищи. Так нас учит партия.

После небольшой паузы генерал несколько смягчился и добавил:

– Я понимаю, что будет трудно, поэтому передаю тебе все полномочия по проведению этой операции. С этой минуты ни на что другое не отвлекайся. работай, как ты умеешь. Я в тебя верю. В случае провала ответим вместе.

Последняя фраза Туманову не понравилась и он, поморщившись, исправился, вновь форсируя голос:

– Только вперед и только победа – этот несколько перефразированный военный девиз морской пехоты становится актуальным для тебя, полковник.

«Еще бы сказал – победа или смерть», – невесело подумал Соболев, понимая, что повлиять на всесильное ВГУ не будет никакой возможности.

– У тебя что-то еще? – почувствовал сомнения подчиненного генерал.

– Есть ли какие-либо данные по САИ от разведки?

Генерал посмотрел Соболеву прямо в глаза и понизив голос сказал:

– У тебя нет уровня допуска к такой информации, но учитывая важность стоящей перед нами задачи… – Туманов перешел почти на шепот. – По данным ПГУ в сенате США существует влиятельная группа, лоббирующая интересы военно-промышленного комплекса (ВПК). Последние договоренности между СССР и США в области ядерных разоружений вызывают беспокойство мультимиллионеров из ВПК, так как прекращение гонки вооружений лишает их баснословных прибылей. В этой связи они обратились к сенатской группе поддержки, чтобы те, посредством госдепа и ЦРУ сорвали переговоры в Женеве. Однако этого сделать по разным причинам не удалось, и теперь перед ЦРУ стоит задача любой ценой сорвать процесс реализации женевских договоренностей. Это все, что я могу тебе сказать. Теперь ты понимаешь, какова мера нашей ответственности за проведение САИ?

– Так точно, – четко отрапортовал Соболев. – А можно посмотреть документы разведки по данной проблематике?

– Ты не о том сейчас думаешь, полковник, – посуровел Туманов и вернулся к официозу. – Политическая составляющая САИ очень велика. Никогда еще две противоборствующие системы не стояли так близко к достижению мира. Потенциал разногласий еще велик. Только-только возобновились переговоры по ограничению ядерных ресурсов. Возможно, США поняли, что они не выдержат этой гонки вооружений. И если сейчас по нашей вине что-то сорвется… В общем, сам понимаешь…

Генерал замолчал, но через секунду требовательно взглянув на подчиненного, безапелляционно заявил:

– САИ должен состояться, а мы обязаны обеспечить его безопасность.

Глава 2

Возвращаясь от генерала, Соболев зашел к своему заместителю подполковнику Степному, кратко поделился деталями разговора с Тумановым и в заключение предложил:

– Юра, ты иди домой, а я поработаю маленько. Завтра на свежую голову посмотрим, что получится.

– Ты тоже долго не засиживайся, а то знаю я твое маленько, – с легкой укоризной в голосе сказал зам прощаясь.

В своем кабинете Соболев достал из сейфа все имеющиеся обобщенные материалы по ядерной тематике и приступил к их тщательному изучению.

После трех часов напряженной работы Соболев решил немного отвлечься и занялся своим излюбленным занятием – китайской чайной церемонией, как это называл его заместитель и друг подполковник Степной. Правда, в исполнении Соболева она была упрощена, по случаю отсутствия навыков, приобретаемых в соответствующих классических школах и скромных возможностей служебного кабинета. Из настоящих китайских атрибутов у Андрея Ивановича имелся только маленький заварной чайник из исинской глины, который ему подарил один из старых чекистов, работавший в Китае во времена расцвета советско-китайской дружбы. Отдельная небольшая тумбочка, заменяла чайный столик, а настоящие узбекские пиалы, вполне успешно исполняли роль китайских. Церемониальное заваривание, как и положено, осуществлялось неторопливо, выверенными отточенными движениями. Наибольшую сложность составляло наливание горячей воды с большой высоты в маленький заварной чайник. Соболев справлялся с этой процедурой весьма искусно и на лиц, иногда присутствующих при этом, его пассажи, производили некоторое впечатление. По всем канонам этот процесс должен был заставить самого церемониймейстера забыть о повседневной суете, достигнуть ощущения душевного равновесия и настроиться на созерцательный лад. Однако для полковника главным было не это, чайная медитация помогала ему сбросить напряжение и после короткого отдыха вновь сосредоточиться на дальнейшей работе. Впрочем, мыслительная деятельность не прекращалась, и часто, после такого своеобразного релакса каким-то странным образом становилось понятным, что делать дальше. Соболев всегда, когда мыслительный процесс заходил в тупик прибегал к такого рода разрядке. И чем глубже был кризис жанра, тем больше времени занимала процедура медитации. Вот и сейчас к концу чаепития он почувствовал, что наступила ясность в направлении дальнейшей работы, большой массив изученных документов, как бы разложился по полочкам, по степени их достоверности, важности и актуальности.