Игры Евы: ШэтКорп против всех

Глава 3

После этого я покинула дом Бестужевых, с силой захлопнув за собой тяжелую дубовую дверь. Звук получился сухим и плоским — он мгновенно поглотился густым, туманным воздухом Шэтленда.

«Хух, вот это сумасшедший дом», — выдохнула я, плотнее запахивая ворот куртки. Лисьи уши дернулись, сбрасывая остатки гнетущей тишины кабинета. Но почему этот серпентарий мне ближе, чем родительский? Нет, я люблю их, по-настоящему люблю, но там... там я не чувствую себя живой. Там от меня ждут идеальной фарфоровой куклы для приемов, а здесь Кантемир требует только одного — быть лучшей версией хищника.

Думая об этом, я медленно брела по мокрой брусчатке центральных улиц. Каблуки моих туфель мерно цокали в такт редким каплям дождя, стекающим по козырькам неоновых вывесок. Я куталась в меховой воротник, пытаясь спрятать лицо от пронизывающего ветра, который нес запах озона и жженой проводки из промышленных зон. Город давил на плечи бетонными стенами узких переулков.

Я свернула в сквер, чтобы срезать путь через детскую площадку, и замерла. Под пластиковым грибком кувыркались трое годовалых малышей. Они еще веселились: беззубо улыбались друг другу липкими ртами, тянули пухлые ручки к разноцветным кольцам турника. Их смех звенел чисто и хрустально, эхом отражаясь от пустых скамеек. Невинная детская радость била ключом.

Но я знала правду. Скоро, слишком скоро это прекратится. Едва им исполнится четыре года, как за каждым из них придут люди в серых мундирах Департамента Образования. Их заберут в боевой распределительный комплекс — мрачное здание из черного стекла на окраине города. Там из этих мягких, теплых тел будут вытачивать будущие механизмы системы Шэтленда. Им сломают кости, чтобы правильно росли связки, выжгут часть нервов магией ради повышения болевого порога и заставят маршировать до кровавых мозолей. От их смеха останется только хриплая команда «Равняйсь!».

Интересно, в детстве я так же беззаботно улыбалась? Роза говорит, что я была плаксой — вечно шмыгала носом и пряталась за юбку матери при виде грома. Удивительно, как всего за шесть лет обучения можно методично, шаг за шагом убить ребенка внутри себя. Мы учили не историю, мы учили анатомию боли. Нас тренировали падать со скал и подниматься, пока кровь не зальет глаза. Теперь притворяться детьми даже весело — наблюдать, как взрослые покупаются на эту наивную маску, — но все же это уже не то. Это просто качественный реквизит.

Мои губы сами собой искривились в горькой усмешке. Холодный осенний ветер швырнул мне в лицо горсть прелых листьев. Я резко мотнула головой, прогоняя непрошеную сентиментальность. Лисий хвост раздраженно хлестнул меня по бедрам, оставляя влажные следы на черной коже брюк. Пора возвращаться к реальности. Слизняки из архива сами себя не подкупят, а чертежи Астему не соберутся в машину по щелчку пальцев.

Я поправила съехавшую диадему, которая едва держалась в растрепанных волосах, глубоко вдохнула сырой воздух и быстрым, пружинистым шагом направилась к стоянке такси. Нужно было купить отвары роста для братика в ЖивоФарм.

Когда я собиралась уже идти то увидела В таверне ЖитницыОчага Микулу Силуановича основателя СилуановЩит и Святогора верхнего судью в РамхатСуде. Как они так быстро приехали, с ним был девятихвостый лис Шэт Лин король города Шэтленд и мой папа Семен. Что происходит я их не ждал так скоро.

Папа сразу заметил меня и, не дожидаясь приглашения, едва заметно кивнул в сторону пустого кресла рядом с собой.

«Черт. Папа, почему именно сейчас?» — пронеслось у меня в голове.

Я глубоко вдохнула сырой воздух таверны. Пора возвращаться к реальности. Слизняки из архива подождут. Я расправила плечи, позволяя лисьему хвосту раздраженно хлестнуть по задней стороне бедра. Высокомерная походка от бедра вошла в привычный режим автопилота: спина прямая, подбородок чуть вздернут. Маска «Ева Меньшикова» защелкнулась на лице. Стерва активирована. Готовность к атаке — сто процентов.

— Здравствуйте, господа, — мой голос прозвучал ровно, почти музыкально. Я плавно опустилась в неглубоком реверансе, придерживая края куртки. Окинув взглядом всех четверых, я задержала глаза на каждом лишь на долю секунды дольше приличного — оценивая угрозу.

— Это моя дочь Ева, — ровным тоном представил меня Папа, словно представлял породистую собаку на выставке. — А это...

Он не закончил, предоставляя мне самой разбираться с этим серпентарием. Что ж, начнем.

— Мы знакомы, — я позволила легкой улыбке коснуться губ, но взгляд остался ледяным. — Верховный судья Святогор, наследник мудрости Рамхата Божественного Судии. До сих пор ходят слухи, что вы лично присутствовали при его смерти?

Святогор медленно повернул голову. Его глаза цвета старой бронзы смотрели сквозь меня. Он сделал глоток из глиняной кружки.

— За девчонку... и правда настырная. Это не самые счастливые воспоминания для светской беседы.

— Понимаю, — я небрежно пожала плечами, опускаясь в кресло, которое любезно пододвинул Шэт Лин. — Военное время можно назвать Апокалипсисом. Война против Чернобога всегда обходится дорого. Триада основателей рас просто рассыпалась в прах: Велес (Шэтленские оборотни и химеры), Рамхат (Красные московские орки) и Див Додола (Питерские упыри). Жаль только архитекторов системы, их чертежи теперь гниют вместе с ними.

— Такта тебе не занимать, — пророкотал судья. От его баса завибрировали дубовые доски пола.

— Благодарю за похвалу, — спокойно ответила я, переплетая пальцы на столе.

— Это была не похвала, — отрезал Святогор. — Констатация хищнической натуры.

— Я знаю. Но когда она звучит из ваших уст, это почти официальное признание моей профпригодности.

Микула Силуанович до этого момента лениво катал по столешнице грецкий орех. При моих словах он фыркнул так, что крошки посыпались на его бархатный камзол.

— А ты смешная зверушка. Ну-ка, а что скажешь про меня? Только без этой вашей божественной чепухи.

Я наклонилась вперед, опираясь локтями о стол, сокращая дистанцию. Теперь мы были партнерами по заговору.

— Благословленный самим Сварогом, наделенный мудростью творца и яростью Перуна-громовержца... Вы основали Фискальный сыск. И ввели гениальное ограничение: банковской деятельностью могут заниматься только двое. Шэтбанк и МеньшикБанк. Любые операции строго регламентированы. Вопрос первый: откуда такие жесткие рамки? Вопрос второй: судя по вашему скучающему лицу, вы невероятно ленивы. Вам просто надоело возиться с тысячей мелких счетов купцов, и вы решили законодательно запретить себе эту головную боль. Гениально в своей простоте.

Таверна будто замерла. Микула откинулся на спинку стула и захохотал. Громко, раскатисто, запрокинув голову.

— Хо-хо-хо! Не могу, Семен. Ты говорил, она умная, но чтоб настолько... — он промокнул уголки глаз шелковым платком, глядя на моего отца.

— Когда ей это нужно, — холодно ответил Папа. В двух словах было больше разочарования, чем в целой речи.

Моя маска дала трещину. Улыбка стала острее.

— Вы меня только что оскорбили. Назвав глупой перед лицом Верховного судьи и короля города. Согласно уложениям РамхатСуда, я бросаю вам вызов за публичное унижение достоинства.

Смех Микулы резко оборвался. Он посмотрел на меня уже без тени веселья, с искренним исследовательским интересом биолога.

— Ух ты. Меня вызывают на поединок чести. Лет тысячу такого не припомню.

— Бойтесь, как бы ваши старческие мозги не перегрелись от нагрузки, — прошипела я, подаваясь еще ближе. Мой хвост напряженно вытянулся вдоль спинки стула, превратившись в стальную проволоку.

— Девочка, а ты умеешь раззадоривать старого змея, — протянул он, и в его глазах зажглись опасные огоньки. — И каков предмет нашего маленького спора?

— Я создам компанию. «ШэтКорп». И введу ее в топ лучших корпораций Империи меньше чем за год.

Микула присвистнул, качая головой. Грецкий орех, который он лениво катал между пальцами, с сухим треском лопнул, осыпав бархатный камзол мелкой крошкой.

— Ух ты, какие амбиции. Почему не «Меньшик»? Твой дед удавится, но отдаст тебе половину активов ради спасения репутации семьи.

Я медленно потянулась к своей чашке, намеренно выдерживая паузу. Фарфор тихо звякнул о блюдце.

— Чтобы умерить ваш пыл и напомнить, на чьем фундаменте стоит этот город. Имя должно работать само, а не прятаться за чужой тенью.

— Гарантия безопасности через дерзость... — Микула прищурился, и сеточка морщин вокруг его глаз стала глубже. Впервые за вечер он выглядел искренне довольным; он даже подался вперед, уперев локти в колени, словно школьник перед интересной историей. — Умно. Ладно. Допустим. И что получу я, если намеренно обанкрочу вашу контору еще до открытия первого офиса?

Я поставила чашку обратно. Звук получился резким, отсекающим пути к отступлению. Выпрямила спину, позволяя лисьему хвосту напряженно вытянуться вдоль спинки стула. Посмотрела ему прямо в зрачки. Маска вежливости окончательно растворилась. Ставки сделаны.

— Я расторгну помолвку с вашим сыном Артуром. Ваша жена, леди Офелия, терпеть меня не может и смотрит как на ядовитую змею. Думаю, вы будете искренне рады избавиться от такой невестки.

Микула замер. Его беззаботность испарилась, сменившись острым профессиональным интересом хищника. Он задумчиво почесал переносицу, отчего по коже пробежала легкая рябь чешуек.

— Хм-м... А если проиграю я?

Уголок моего рта дернулся вверх в усмешке, которая больше напоминала оскал.

— Тогда я официально выйду замуж за Артура. А вы провозгласите меня в Новгороде Евой Великой. Будущей владычицей Новгорода. Титул должен быть подтвержден вами лично, заверен печатью РамхатСуда и оглашен на вече, чтобы ни у кого из бояр не возникло вопросов.

— Я согласен!! — выпалил он слишком быстро, хлопнув ладонью по столу так, что подпрыгнули пустые кружки. В его глазах вспыхнул азартный огонь.

Я даже бровью не повела. На моем лице застыло выражение вежливого ожидания, словно я наблюдала за суетливым торговцем на рынке.

— Не торопитесь, — осадила я его холодным тоном, краем глаза заметив, как Святогор едва заметно приподнял бровь. — У меня есть условия. Первое: вы и ваши Фискалы держитесь подальше от меня и моей команды. Ни проверок, ни внезапных аудитов, пока мы не встанем на ноги. Второе: из названия нашей организации вы должны понять — за ним будут стоять отпрыски королевской семьи.

Микула резко перестал улыбаться. Он наклонился над столом, опираясь на кулаки. Воздух между нами загустел, запахло озоном и старым пергаментом.

— Ты хочешь, чтобы я отодвинул сроки Королевского надзора?

— В точку.

Он хищно втянул носом воздух, будто учуял запах крови.

— То есть там есть что-то интересное, что я могу найти. Что-то, чего нет в отчетах СилуановЩит.

— Ну... — я позволила себе легкую ухмылку. — У них всем заправляет Кантемир Бестужев. Если вы что-то и найдете, то интерпретируете неправильно. Вас завалят ответными судебными исками. В последний раз, кажется, сумма ваших штрафов превысила доходность самого проекта раза в два.

— Вот же козявка... — Микула откинулся на спинку стула и захохотал, запрокинув голову. Но смех резко оборвался. Он подался вперед снова, впиваясь в меня тяжелым, давящим взглядом. Азарт сменился холодной оценкой.

— Стоп, — он поднял узловатый палец. — Девочка, ты думаешь, старый дурак развесил уши от пары комплиментов про лень? Мы с твоим отцом сейчас просто смотрели бесплатный цирк. Но это уже не балаган, это сделка. И она пахнет государственной изменой.

Папа, стоявший у стены, медленно опустил руки за спину. Его пальцы побелели.

— А ты умнее, чем прикидываешься, — протянул Микула, постукивая когтем по столешнице. — Хорошо. Давай сыграем по-взрослому. Твои условия приняты. Но мои добавляются сверху. Без торга.

Он начал загибать чешуйчатые пальцы:

— Раз. Мой человек сидит в совете директоров «ШэтКорп». С правом вето. Я хочу видеть каждую цифру до того, как ее увидит аудит.

— Два. Если компания прогорает или ты пытаешься вывести активы — помолвка остается в силе. Более того, твой брат отправляется в распределительный комплекс. Настоящий. Не на бумажке.

— Три. Если ты выигрываешь... титул Великой — это мило. Но мне нужно другое. Мне нужен доступ к технологиям Астему. К тем самым чертежам Летуна. Полное право интеллектуальной собственности переходит к моему банку.

Он откинулся назад, скрестив руки на груди. Вызов был брошен.

— Ну что, зверушка? Кишка не тонка подписать такой контракт? Или мамина юбка всё-таки ближе к телу?

Это был удар ниже пояса. Прямое упоминание моего позорного бегства в детстве. Поединок взглядов длился секунду. Затем я медленно растянула губы в улыбке, которая не касалась глаз. Лисий хвост напрягся и забил по ножке кресла, как метроном перед взрывом.

— Вы забываете одну деталь, Мишка косолапый, — мой голос стал опасно тихим, бархатным, обволакивающим. — Это я бросила вам вызов. Согласно уложениям РамхатСуда, инициатор поединка имеет право отклонить контрпредложения оппонента, если они меняют суть пари.

Я взяла свою чашку, грея о неё ледяные пальцы.

— Ваши пункты интересны. Особенно первый. Пусть ваш человек сидит. Но пункт про брата — это трусость. Пункт про технологии Астему — это жадность.

Я сделала глоток. Фарфор тихо звякнул.

— Я принимаю ваше условие о члене совета. Взамен я меняю вашу ставку. Если вы проиграете — вы не просто провозглашаете меня Великой. Вы отдаете мне контрольный пакет акций «СилуановЩит» сроком на пятьдесят лет. Управление без вашего одобрения.

Микула замер. Его игривость испарилась окончательно. Передо мной сидел глава фискальной службы империи, который только что понял, что привел домой змею, способную проглотить его целиком.

Я поставила чашку на стол с идеальным стуком.

— А теперь мы можем либо торговаться дальше, либо вы перестанете проверять мою нервную систему на прочность и просто признаете, что я вас купила. Выбирайте. Времени мало, архивы сами себя не взломают.

— Аналогию я понял, — хрипло выдавил он. — Уберешь пункт про «СилуановЩит», и я соглашусь.

— Видите, — я слегка склонила голову, — у всех есть красная черта, за которую лучше не переходить. Надеюсь, вы будете благоразумны в своих методах игры, а то можете получить аналогичный ответ.

Когда мы заключили пари, я встала со своего места.

— Господа, к сожалению, у меня больше нет времени вас развлекать. У меня есть работа.

— Папуль, я заеду в «ЖивоФарм». Подвезешь меня до дома?

— Хорошо. Позвони, когда освободишься, я подъеду. Заодно обсудим твое поведение.

Я обняла его и прошептала на ухо:

— Всё как ты меня учил, папуль.

Он обнял меня в ответ.

— Я знаю. Но поговорить мы все равно должны. Иди давай.

Черт, Черт, черт я не собиралась так рисковать откуда они так быстро взялись. Черт, как я скажу Артуру что стоит на кону. Если я не скажу то побежит Офелия, лучше мне самой сказать. Черт бы его побрал этого гребенного Микулу.

Я достала Шэтлайн и позвонила Артуру— ты где.

— В ЖитницыОчага, если ты хочешь поговорить о вашем споре с Папой я все слышал.

— И ты меня бросишь?

— А ты мне позволишь?

— Нет, хороший мальчик. Кстати, если ты уже там, то почему до сих пор бездействуешь? Почему ты до сих пор не взял меня за руку и не пришел проводить?

— Ждал. Вдруг обо мне вспомнят и захотят объяснить, что это была за сцена.

— Вот же паршивец. А ты выйди, я тебе объясню. Я тебе так объясню, что ты не забудешь.

— Я люблю, когда начинают объяснение сначала нежно, а потом жёстко.

— А ты выйди сюда, я сделаю как ты любишь.

Дверь таверны открылась.

— А вот и я.

Я размяла пальцы.

(Беги, Артур, беги), — пронеслось в голове.

— Ева, ты сразу на жёсткий режим перешла.

— Тебе же так нравится.

— Ты, кажется, что-то пропустила.

— Не волнуйся, я буду бить тебя нежно.

— Честно ты очень хреново успокаиваешь. —Когда я замахнулась он взял меня за руку. — И что это было ты поставила наши отношения на кон.

— Я не ввязываюсь в дела которые не уверена.

— Войти в топ десять серьезно, как ты это сделаешь?

— с помощью связей и моя первая связь должен привести мне людей из Новгорода занимавшиеся поддержкой Шэтлайн.

— Пожалуйста, Ева только не Шэтлайн, Новгородцы и так не могут забыть как вы забрали Патент.

— Они просто его ревлизвали но придумали его шэтлендцы.

—Только в Новгороде такое неляпни.

— главное придумать и нанять людей на реализацию остальное, все наши риски. Мы вложились а вы исполняли так что даже не смей вякнуть если бы у вас не получилось вы особо ничего не потеряли бы а мы стали бабки и ресурсы. Только посмеете вякнуть что Шэтлайн ваша разработка.

—хорошо, хорошо, только успокойся.

— скажи что они переезжают в Шэтленд, а их обеспечением займется род Меншиковых и Шэт и ШэтКорп.

— зачем, они не могут тебе помочь с Шэтлайном Потеет принадлежит Зарина Шэт и её ШэтБанку.

— А тебе напомнить что она моя мама.

— И она не доверит тебе Шэтлайн, и почему ты думаешь она не перенесла Шэтлайн в Шэтленд.

— Потому что не хотела ругаться с твоей мамой.

— А ты хочешь поругаться с моей мамой.

— Да, я считаю, это поможет решить деловые и личные вопросы.

— Ева, пожалуйста, у нас с Новгородом нейтралитет. Ты сейчас разрушишь всё.

— Чтобы построить что-то новое, нужно разрушить старое.

— А-а-а! Лада, за что ты меня настолько жестоко испытываешь?! Зачем подарила моё сердце ей?! — кричал Артур в небо.

Я треснула ему подзатыльник.

— Тебе во мне что-то не нравится?

— Не нравится. Хуже — я тебя люблю.

— Пока я слышу только слова.

В моей голове зазвучал голос Гамаюн: «Ты знаешь, что всё время вашего воркования вас подслушивают».

— И кто? — ответила я у себя в голове.

— Твой будущий свёкор.

— И что? Судя по взгляду, он не доволен и отказывается от слов, где он говорил о замужестве своего сына. Но кажется, ты его заинтересовала.

— Я этому старшему не игрушка, и скоро эта сволочь признает меня. А Новгород преклонит колени перед своей новой Королевой.

— Не зря я выбрала тебя своей хозяйкой. С тобой не соскучишь ложку

Я посмотрела в сторону «Житницы Очага», и мы встретились грозными взглядами с Микулой. Я улыбнулась и помахала ручкой, а он от злости сломал ложку.

Глава 4

Как только я попрощалась со своим будущим любимым свёкром, я взяла Артура за руку и играя на его глазах любовную парочку пошли в ЖивоФарм.

Я взяла Артура за руку — не нежно, а почти судорожно, переплетая наши пальцы так крепко, словно меня могло унести ветром. Мои лисьи уши нервно прижались к волосам, выдавая истинное состояние под маской высокомерия. Мы нацепили улыбки беззаботной влюбленной парочки и неспешно направились в сторону ЖивоФарма. Я намеренно замедлила шаг, чтобы каблуки моих туфель мерно цокали по брусчатке, заглушая слишком громкий стук моего собственного сердца.

— Слушай, Артурчик, — начала я нарочито равнодушным тоном, разглядывая пыльные витрины закрытой аптеки. Сквозь стекло виднелись ряды склянок со светящимися отварами мха. — А правда, зачем ты остался в Шэтленде? Ты же полностью овладел своим зверем. Мог бы вернуться в Новгород, найти себе нормальную девушку из хорошей семьи, которая пахнет лавандой, а не гарью плачущего леса. Зачем тебе терпеть меня?

Артур остановился так резко, что инерция бросила меня вперед. Его широкая ладонь мертвой хваткой сомкнулась на моем предплечье, разворачивая к себе. Он возвышался надо мной гранитной скалой, заслоняя тусклый свет неоновых вывесок. От него пахло озоном, старой кожей куртки и едва уловимым мускусом пробуждающегося медведя.

Он внимательно заглянул мне в глаза, сканируя зрачки вертикальными щелками своих собственных. Вокруг его радужек вспыхнуло мягкое золотистое сияние древней силы.

— С чего ты вдруг завела этот разговор? — его голос прозвучал низко, с рокочущими нотками хищника, который недоволен тем, что его потревожили во время отдыха.

— Я поставила на кон всё — нашу любовь, — мой голос предательски дрогнул на слове «всё», но я заставила себя смотреть ему прямо в переносицу, избегая прямого зрительного контакта. — Хочу знать, за что сражаюсь.

— Ты серьезно? — он перебил меня, и в его тоне прорезалась сталь. — Ты до сих пор спрашиваешь, за что сражаешься?

— Я хочу услышать это вслух, — я демонстративно опустила пушистые белые уши вдоль головы, имитируя щенячью грусть, хотя внутри всё сжималось от страха отказа. — У меня богатое воображение. Без твоих слов я могу надумать себе такую паранойю, что сама сбегу в монастырские шахты Каганата.