Гавриловна

Глава 25

Пётр Иванович развернул платочек, поданный Кирычем, понюхал подношение и горестно охнул:

- Машенька, девочка моя! Как же не углядел то?

Зелёная жижа попыталась просочиться сквозь пальцы доктора, но тот оказался шустрее.

- Не имеете права! – взвыла пойманная за шкирку нечисть. – Я свои права знаю!

- Об стол! – грозно прикрикнул Пётр Иванович.

- Во-во, - поддакнула Ена. – Она Кирыча задушить пыталась….

- Я требую уважительного отношения к пленным по конвенции этой, как её, во, Женевской! – зелень упругим мячиков вырвалась из докторской руки и заскакала по кабинету.

Кирыч лениво проследил за мельтешащей нежитью кошачьим глазом, а потом одним мановением лапы, то есть руки, прихлопнул юркую пакость. Пакость опять разжижилась и размазалась по аристократической длани Кирыча. Пётр Иванович молча достал из шкафа банку.

В банке нежить скукожилась в горошинку и потребовала адвоката.

- И правда, - вздохнул доктор. – Проще прибить!

- Эй! – возмутилось из банки. – Я вам нужна!

- Да не особо, - скривился доктор. – Мы сейчас палец с пером попытаем, и если останутся вопросы к тебе, то твоё счастье…

Пакость обиженно всхлипнула и растеклась лужицей. Доктор, хмыкнул и призвал из ниоткуда столик с нужными инструментами. Ена подалась вперёд, её раздвоенный язычок, любопытно высунувшийся из рта, трепетал от любопытства.

- Нет, - осадил её Пётр Иванович. – Не нужно вам это видеть. Это тайны Машеньки и только я, как верховный маг всея Гуз… в общем без разницы, я сам решу, о чём рассказывать, а о чём нет, -припечатал он и кивнул Кирычу, - забирай свою женушку и разведай, что там с Милой. Эх, Анечку бы подключить, да обидел я её, дуется ещё, наверное.

Доктор щёлкнул пальцами и вокруг него возникла огненная стена. Ена обидчиво скривилась и попыталась заглянуть за огненную завесу, но Кирыч крепко взял её за руку, развернул к себе и, заглянув в глаза супруге твёрдо сказал:

- Уходим. К Миле. Там, наверняка, тоже много интересного.

- Только давай сперва соседей опросим, а? – тут же переключилась на новое приключение Ена. – И я пешком топать не хочу, давай перенесёмся в кусты куда-нибудь, раз за руль не пускаешь!

Кирыч привычно закатил глаза и кивнул.

Парочка замерцала и пропала, как раз в ту секунду, когда всеми забытая Синечка решилась выглянуть из своего укрытия и напросится в попутчики. Кикиморка расстроенно вздохнула и забилась обратно в угол, ждать удобного случая. Зелёная лужица в банке странно пугала её своей… непонятностью и бедная Синечка постаралась забиться в щёлочку поглубже, что бы не чувствовать её давящее присутствие.

А Пётр Иванович положил палец с пёрышком на блюдечко с незабудочками, зажёг щелчком пальцев свечечки из человеческого жира (не зря липосакцию придумали), плеснул в чашу с символами нечто вонючее и нудно забормотал себе под нос. Секунда – другая и глаза доктора остекленели, отражая огонь свечей, как будто это и не глаза вовсе, а зеркала. А за ними… пустота. Да и правда, хоть глаза доктора и были открыты, он не видел ни окружающей его стены из фальшивого огня, ни ритуальной чаши, ни жалких останков на блюдечке. Доктор видел комнату с бежевыми обоями, Машеньку и… себя. Посмотрим и мы.

***

- Не понимаю, зачем тебе это? – старенький доктор с рыжей шерстью на остреньких ушках заботливо прикрыл упакованные в лубки крылья и развернулся к женщине. – Машенька, ты же всё понимаешь….

Женщина была не то, чтобы красива, она была эффектна той самой выверенной в непрестанной заботе о себе красотой, когда каждая чёрточка в макияже, каждая вытачка на платье ведёт к идеальной внешности. С другой стороны, красота и идеальность не совсем одно и то же, а слишком, это всегда слишком, о чем, бы не говорилось.

- Ну почему ты меня так называешь, - возмутилась женщина. – Я Марго. Меня мама так назвала. Меня все так зовут!

- Мы не о том сейчас, - вздохнул доктор, стягиваю свою вечную белую шапочку. – А Марго звучит жёстко, кусаче даже. А ты ведь милая и добрая, где-то глубоко внутри.

Женщина фыркнула, но тут же подорвалась на тихий стон с обитой дорогим шёлком кушетки. Доктор ещё раз вздохнул, вытер шапочкой бисеринки пота с морщинистого лба, и потопал к выходу, но обернулся:

- Машенька, пойми девочка моя, белые крылья — не значит добро. А если и добро, то не для людей, поверь. А у твоего крылатика хозяин есть. И уж там добро совсем не человеческое! Поберегись, ты же ещё молоденькая совсем.

Когда за доктором захлопнулась дверь Марго подошла к зеркалу. То послушно отразило идеальную кожу, подрумяненную в нужных местах, ровную линию губ, абсолютно одинаковые, можно сказать, соболиные брови…. Женщина прижалась гладким лбом к прохладной поверхности и тихонько засмеялась. Ей вторило отражение.

- Получила, что хотела? – насмеявшись, спросило оно. – Ну, играй пока, только в душу не пускай!

- Да откуда душа у ведьмы, - отмахнулась Марго белой ручкой с бледно-розовыми коготками и повернулась к кушетке, где беспокойным сном спал её долгожданный.

От стены отделилась тень, сделала шаг, ещё один, уплотняясь с каждым движением, и вот перед Марго стоит высокий мужчина с тонким лицом, обрамлённым кудрями цвета спелой вишни. Женщина сделала шаг назад и замерла. Мужчина протянул руку с тонкими, благородными пальцами и погладил женщину по напудренной щеке.

- Зачем тебе моя игрушка? – милостиво склонив голову на бок, спросил он. – Он не для таких, как ты. Слишком ранимый, слишком нежный. Он обдерёт свои крылышки о твою колючую душу. А больно будет обоим. Поверь, я знаю.

- Откуда? – пришла в себя ведьма. - Ты не живой и боли не испытываешь. Ходячая мертвечина, не желающая упокоится…

- Как скажешь, - пожал плечами Охрим, а это был именно он. – Я даже не стану препятствовать твоей игре в любовь. Ха-ха! Но плату возьму.

Марго гордо задрала точёный носик, но губы её предательски дрожали.

- А он знает, что это ты его подбила? – гаденько потёр бледные ладошки Охрим.

Марго выдохнула и жёстко посмотрела в глубокие глазищи Охрима. Терять ей было уже не чего.

- Чего ты хочешь?

- Ух ты? – Охрим картинно попятился. – Вижу Марго, не Машеньку. Знаешь, этот лис, он во всех находит то, что ему нравится, впрочем, я тоже. Ха-ха! И ведь оба правы. Что говорит о том, что в вас, людях, намешано столько дерьма, что и нечто хорошее попадается. Ну, или наоборот!

- В нас людях? – подняла безупречную бровь Марго. – А ты не человек?

- Ты же сама сказала: мертвечина! – Охрим вальяжно развалился в кресле и начал расстёгивать золочёные пуговки расшитого магическими знаками, камзола.

Пуговок было много и Марго, как заворожённая смотрела на движение его тонких пальцев, до середины прикрытых кружевом цвета слоновой кости. Или топлёного молока, или…. Марго потрясла головой и наваждение спало. Охрим показал ей язык, тот странно удлинился и моргнул испуганным взглядом на кончике. Сквозь расстёгнутый камзол было видно, как неестественно-бледная, какая-то и правда дохлая грудь шевелится, бугрится и тычется слепыми мордами в разрез рубахи.

- Хочешь к ним? – Охрим сделал приглашающий жест.

Марго гордо задрала голову. Отступать было поздно, да и некуда. На кушетке застонал белокрылый ангел, и оба, и женщина и Охрим, подорвались, в один момент оказавшись рядом. Марго осторожно прикоснулась к золотым кудрям спящего. Охрим недовольно дёрнулся, но впитал чувства женщины, удивлённо хмыкнул и сказал.

- Хорошо, я оставляю его тебе, пока всё не испортишь. Про плату мы потом с ним поговорим. Попозже. А пока развлекайся деточка.

Охрим растаял, оставив после себя запах тревоги и застарелой обиды. На что? Марго села на краешек кушетки и разрыдалась, сама не зная почему.

Охрим вернулся, когда Марго забылась беспокойным сном. Прошёлся по комнате, суя бледный нос во все углы. Покопался в ящиках резного комода красного дерева, презрительно вороша содержимое. Покачал на длинном, ухоженном ногте кружевные труселя, загадочно ухмыльнулся и повернулся к кушетке.

- Не спишь? – скорее констатировал факт, чем спросил он.

На кушетке завозилось и тихонько застонало.

- Больно? – нежные губы Охрима скривились. – Я убью эту женщину!

- Нет! – ангел, забыв про боль, резко поднялся и растопырил перебинтованные крылья. – Не трож её!

Охрим рассмеялся серебристым смехом, от которого было совсем не весело, и покачал головой.

- Она сбила тебя. И это не самое страшное, что она хочет сделать, понимаешь?

Крылатый мужчина стоял, не в силах вздохнуть от накатившей боли.

- Да чтоб тебя! – Охрим подскочил и легонько коснулся широкой груди.

Ангел судорожно вздохнул, как-то по-птичьи вскрикнул и рухнул на пол. От этого звука подорвалась Марго. Толком не проснувшись, она кинулась к опустевшей кушетке, лихорадочно скомкала простыню, как будто её долгожданный мог укрыться там, взвыла чайкой, прижимая белое полотно, местами окрашенное кровью к точёной груди и стекла на пол. Где и обнаружила своего ангела, спящего мирным сном. Марго судорожно засмеялась, размазывая по тугим щекам слёзы облегчения и, обняв мужчину, легла рядом.

Незамеченный ею, Охрим немного постоял в углу, послушал, как судорожное от плача дыхание Марго, сменится ровным посапыванием, подошёл к парочке, постоял над ней, размышляя о своём, о мёртвом, а потом поднял с пола одеяло, накрыл им обоих и растворился в утренних лучах, пробившихся сквозь атласную занавесь цвета шампанского.

***

Доктор вздрогнул и вернулся в этот мир.

— Значит Машенька и Ангел, - пробормотал он. – А я как-то и забыл про это, и похуже дела случались. Эх, недоглядел. Да где уж за всеми ними доглядеть, один Охрим чего стоит?

Доктор вздохнул и погрузился обратно в видения.