Артинский ярус. Осень. Постапокалипсис

Дорога в Ад

Свердловская область, Артинский район, райцентр Арти – село Пристань

Октябрь 2020 г.

У каждого свой крест. И чем крест легче, тем человек подлее. В этом вся суть возможности выбора.

Представитель муниципальной власти от участия в Большом Погребении наотрез отказался – случились какие-то срочные дела. Но потребовал, чтобы весь процесс документально оформили под протокол с указанием свидетелей и при точном и полном списке похороненных.

– Постарайтесь без ошибок в именах и фамилиях, а также год рождения обязательно укажите. А печать потом поставим, – добавил Алесей Дмитриевич. – Несложно, в общем-то. Вы уж сами постарайтесь справиться. Но чтоб протокол был правильно оформлен. На днях ждем возвращения из Таиланда главы районной администрации, а уж он-то потребует полный отчет обо всем, что на территории муниципалитета случилось.

Сергей сходил в машину и вытащил из багажника мешок с бумагами погибших – собрали все, что на документы походило: права, паспорта, страховые полисы, даже визитки. Вернулся в кабинет чиновника, бухнул мешок на пол и мрачно сообщил:

– Все, что могу. Сами разберетесь. И чтоб без огрехов и помарок! Орфография – вот что сейчас главное! Все остальное – в Таиланде.

Херовым танцорам, как известно, завсегда яйца мешают. И чем круче херовый танцор – тем круче и пышнее мешающие ему яйца. Или экзотичнее. Тайские, к примеру. Забугорье – это нынче стильно.

Заниматься похоронами Сергея утром нагрузил Виктор Михайлович, после того, как выслушал рассказ о поездке в Екатеринбург. Сергей, завершая перед собравшимся в заводоуправлении народом повествование, предложил собрать команду шоферов, чтобы выбрать из скопища фур на трассе те тягачи, у которых груз поважнее-пожирнее, да и перегнать эту технику на территорию предприятия. Чтоб в стенах и под присмотром. Директор завода сообщил, что этой темой уже занимаются, но как раз никто не занят делом насущным – погибших на трассе водителей и пассажиров в последний путь проводить.

Оказалось, что уже и место для общей могилы выбрано – карьерчик на вершине горы неподалеку от поля, где традиционно проводится Турнир косарей (*10). И еще вчера туда отправилась парочка колесных экскаваторов, которые уже вырыли траншею. Вчера же сборная команда из трех десятков отважных мужиков начала грузить мешки с трупами в фургон. Мужики, конечно же, водки выпили изрядно, и основную часть работы уже завершили. Но выдохлись. Морально. А сейчас нужен импульс и стимул.

– И надо, чтоб кто-то бросился на амбразуру, доказал парням, что дело необходимо до конца довести. Найди нужные слова, взбодри и убеди. Я сейчас тебя послушал, и понял, что у тебя обязательно получится. Ну, а также переговори со священниками, привези их, попробуй сделать так, чтоб все было правильно. Доведи все до логического конца. Мы в тебя верим, – ободрил директор. – И потому на тебе общая могила. Бздеть, в общем, на кладбище будешь.

– Даже поблагодарить за доверие хочется, – ухмыльнулся Сергей. – Звучит грозно и гордо: «На тебе могила, и бзедь, кроме тебя – некому». Незаменимый. Совсем как Сирийский Цирюльник.

– Держи выше. Да не ждать же когда из Таиланда помощь прибудет.

– А Таиланд при чем?

– Скоро узнаешь, – пообещал директор. И оказался прав – оказывается, есть в этом выжившем скорбном мире конторы, которые только на Таиланд и уповают.

С мужиками, которые уже сутки только и занимались тем, что перетаскивали запашистые и подтекающие сукровицей скользкие черные пластиковые мешки с трупами от морга, в который покойники не поместились, в железный фургон, найти общий язык удалось. Сергей просто вкратце рассказал, каким он увидел вчерашний Екатеринбург.

– Вот такая беда, мужики. Не знаю, откуда эта беда к нам пришла, но знаю точно одно – никто тех людей, кто сейчас в Екатеринбурге лежит, не похоронит. Никогда. А мы умерших на нашей земле людей, пусть нам и незнакомых-неведомых, похоронить можем и должны. Пусть не совсем правильно, не по канонам православным и мусульманским, да и человеческим, но уж как сможем. Поможем земле принять их тела, а Богу – их души. Был такой поэт Данте, он про Ад любил писать. И в первом круге Ада у него оседали даже не грешники, а те, которые за всю свою жизнь ни одного настоящего толкового поступка не совершили. Жили-скрипели, не грешили, законы исправно выполняли, но без толку жизнь проживали, воняя, кряхтя и попердывая. Потому и угодили в Ад. Вот такой пессимист был этот итальянский эксперт по загробной жизни. Одно слово – католик. Экзорцист какой-нибудь, вуярист и даже эксгибиционист. Говорят, что дорога в Ад унавожена благими намерениями. Быть может. Но сдается мне, что среди этого навоза самое вонючее дерьмо – равнодушие. Равнодушие ведет в Ад, равнодушие делает человека безучастным ко всему. А вы сейчас поступок совершаете. Пусть не подвиг, но поступок – людей в последний путь отправляете. Грязное, казалось бы дело – набить 80 кубометров трупами. Но нихрена! Достойное и благородное дело, именно сейчас необходимое, к сожалению, как никогда. Иначе докатимся до скотства: – «на кладбище нищий дрищет». Живые и мертвые – но люди! Прежде всего – люди. И будем оставаться людьми. Кстати, пару ящиков водки я вам еще привез, закуски только нет, но сейчас не до закуски. Погрузку закончите, вылезете из этих химгандонов, всполоснете руки-морды – и в центр, в райповское кафе, вас до отвала накормят макаронами по-флотски. Там сейчас всех кормят денно и нощно, и водки наливают. Помяните покинувших этот мир. Но в меру.

Мужики согласно покивали головами – да, дескать, все понимаем. Притаптывая окурки, встали и двинулись на погрузку.

– Круто сказано! А ты раньше некрологи сочинять не пробовал? – спросил его Саныч, директор ритуального агентства «Ангел», приглашенный в качестве погребального консультанта.

– Рука не поднималась.

– А напрасно. Умершим на последнюю дорожку очень важно правильно сказанное слово, куда как важнее, чем живым. Потому что живые еще могут успеть сказать свое, а покойники уже молчат. За них живые должны говорить. Не врать, а четко обозначить пройденный жизненный путь. Я по должности своей много чего на могилах наслушался, напыщенные слова стелются, елей и патока растекаются, а вдумаешься – жил человек грешно и помер смешно.

– Помню, меня как-то прорвало на похоронах отца, сказал правду, когда собравшиеся откровенный междусобойный митинг устроили, пафос рассыпали да попутно себя выпячивали. Многие обиделись. Но потом разошлись, чтоб свое доживать. Народу же как нравится? Чтоб жизнь прожить да поле обосрать. И чтоб обосрать сытно, пышно, дорого-богато. Оставив загаженное поле.

Заехали к Санычу в агентство «Ангел», где плотник Витька по прозвищу «Прости-прощай» как раз завершал сооружение могучего размашистого креста. Сергей попросил к кресту еще сделать табличку с надписью: « 1027 человек. Встретились в Пути со Смертью». Через час все было готово.

Двинулись в сторону карьера, где оборудовали общую могилу. По пути завернули за православным священником батюшкой Антонием и старостой единоверческой старообрядческой церкви Константинычем – оказалось, что старообрядческий батюшка пару недель назад выехал крестить и венчать прихожан Шалинского района и до сих пор не вернулся. У старообрядцев сильны традиции наставничества, потому Никодим Константиныч мог принять участие в отпевании, хотя, конечно, рукоположен не был и никаких прав особых не имел. Отец Антоний прихватил с собой трех бабулек-певчих, чтобы обряд был правильней и качественней. На место общего погребения приехали как раз в тот момент, когда тягач спячивал фургон в траншею, должную стать огромной могилой.

– Вы уж поймите, что нет возможности хоронить людей в земле освященной, как нет и возможности разделить усопших по религиозной принадлежности, – пояснил Сергей священникам. – Никто из нас не знает, от чего случилась погибель, мы видим лишь факт – вот эта фура, полная покойников. Не знаем, что за болезнь, что за напасть, неизвестно, чем это в будущем нам аукнется, но знаем то, что похоронить людей нужно. И не нам их делить на православных и правоверных, потому как младенцы, рожденные в христианских или мусульманских семьях, не спрашивали у родителей насчет их религии. Принимали ту, в которую верили старшие, отцы и деды. Проводим их в последний путь так, как можем. А Бог пусть рассудит…

Духовные отцы согласно кивнули. Тягач, затолкав фургон в траншею, отцепил свой мрачный груз. Прострелили колеса и фура осела. Священнослужители начали службу. Дымок из кадила заструился, запахло ладаном. «Святый Боже, святый крепкий, святый бессмертный, помилуй нас», – затянули старушки из притча. Экскаваторы-бульдозеры, опустив лопаты, начали сталкивать на фуру вынутый ранее из траншеи грунт, преимущественно крупный желтый песчаник. Через полчаса фура, ставшая последним прибежищем для тысячи человек, была засыпана щебнем. Экскаваторы собрали на месте захоронения вполне аккуратный холм.

Саныч и Сергей поддерживали крепкий сосновый крест, пока Витька «Прости-прощай» укреплял его на могиле, обкладывая основание здоровенными двухпудовыми плитами. Затем он произнес вердикт «Выстоит!» и истово перекрестился. Плотник взял шуруповерт и осторожно прикрепил к кресту толком еще не высохшую табличку.

Обошли огромную могилу, поклонились, перекрестились. «Иисус с вами!», – сказал отец Антоний. «С вами Исус!», – произнес наставник Никодим Константиныч, осенив могилу двумя перстами. Споров о верности вероисповеданий промеж христиан не случилось – Константин просто пригласил участников похорон в трапезную единоверческой церкви помянуть упокоенных. Отец Антоний, сославшись, что нужно отпилотировать по домам певчих бабулек, попутно попросив у Сергея «на память» АК-74, отбыл в Арти на своей «Шниве». Витька «Прости-прощай» с парнями из «Ангела» решили вернуться в агентство, прихватив с собой ящик водки и парней-экскаваторщиков. Технику решили перегнать завтра. Ибо смеркалось.

Саныч, Сергей, Никодим Константиныч и подъехавший к завершению похорон Александр решили все же посидеть и умерших помянуть, как по русскому обычаю положено. Александр с Сергеем подсказали Константинычу, что курящим в трапезной будет несколько неудобно, в любом случае придется за ограду церкви выходить, и предложили расположиться где-нибудь на берегу Уфы. На том и порешили.

Никодим Константиныч, как лицо практически духовное, решил съездить за пирогами, капусткой и другими надобностями, а оставшихся на берегу лиц мирских обязал пожарче разжечь костер, чтоб уютней было. И, «коль так уж дело пошло», напористо выклянчил у Сергея пару пригоршней патронов к РПК, «гляжу, валяется этот ручник в твоей „Ниве“ в багажнике, а у меня как раз добрый старый карабинчик КО-44 под стандартный винтовочный 7,62Х54, так отчего ж и не поделиться?». Сергей, конечно, поделился – Судный День встречать нужно во всеоружии. Особенно духовным лицам.

Пояснения:

*10 – В Артях с 2011 года постоянно и традиционно в июле на Петров день (традиционное начало покосов на Руси) проводится Международный Турнир косарей. Собираются не менее полусотни участников – мастеров косьбы из России, Азии и Европы. За ристалищем наблюдают более пяти тысяч зрителей. Красивое и азартное соревнование.

Беседы Судного Дня

Свердловская область, Артинский район, село Пристань, берег реки Уфа

Октябрь 2020 г.

Загустели сумерки. Костер разгорался споро и бойко – расположились на крутом бережке, облюбованном как заезжими туристами, так и местными любителями пикничков на обочине. Пикникующие ранее господа вдоволь оставили сухих колотых дров, потому развести огонь оказалось делом трех минут. Порылись по багажникам авто и извлекли не только треноги с котелками, но и складные стульчаки со столом. Даже навес брезентовый натянули, чтоб осенний ветерок утихомирить. Сказалась, так сказать, сноровка вкупе с упругим жизненным опытом.

На бережку обнаружились заботливо выкопанные в суглинке ступеньки – оборудованный спуск к реке. Освежились-ополоснулись, смыли с рук запах тлена и разложения, набрали воды в котелок, чаек сгоношили. Уфимская водица бодро закипела ключом, бросили в кипяток полпачки заварки – чтоб душу встряхнуть. Прикрыли крышкой, чтоб чаек напрел и раздухарился.

Сергей извлек из машины чекушечку коньячку.

– Давайте, пока ждем Костича, для сугрева, чисто по-русски, слегка взгрогнем. От термина «грог». Хотя, в общем-то, изобретение этого утепляющего состава приписывают английскому адмиралу Эдварду Вернеру, который будто бы имел привычку бродить по палубе в штормовой накидке системы «грогрем». Эти империалисты- англичане, будучи великой морской державой, дело знали туго и умели со штормами бороться. И англичане ром уважали, даже якобы выпили ром, в котором содержалось тело одноглазого адмирала Нельсона. Тело извлекли, а морячки быстренько ром, в котором покойника замариновали, распили-оприходовали. Такие вот были мерзавцы! Поэтому, вероятно, в целях профилактики ром им выдавали только вперемешку с водой. И вот этот самый адмирал Вернер, стоит предположить, спустившись как-то с клотика и поблуждав по промозглым корабельным надстройкам, решил рационализировать порционный настой. И вместо воды употребил необыкновенно крепкий и сладкий чай. Оттого и получил душевное равновесие. Рецепт поимел распространение. А порция – традицию. Стакан и только. Вот не знаю какой, но, наверное, никак не меньше нашего граненыча. Но лишний стакан этого напитка англичан якобы сразу с ног валил. Но мы ж не англичане и чисто только для пользы организма.

И разлил фляжку по кружкам, слегка разбавив коньяк ароматным, с терпким запахом дымка, чайком. Выпили. И тепло плеснулось по телу.

А тут как раз и Никодим Константиныч приехал, вытащил из багажника две корзины со снедью. И продемонстрировал антикварную четверть самогона, которую тут же начали разливать по кружкам, попутно раскладывая изъятые из корзин пироги рыбные, пироги капустные, сальцо с лучком-чесночком и яйца домашние вареные, а также яблочки доморощенные. И вновь подняли кружки, выпили за упокой. И приступили к трапезе.

– И вот, думаю, будут у нас скоро проблемы с яйцами, – проронил Никодим Константиныч, пополам разрезав финкой облупленное яичко, посыпав его солью.

– О чем ты, Костич, и про какие яйца-то глаголешь? – враз осклабились все.

– Не про те, что вы, грешники, сдуру поминаете всуе, а вот про эти самые, что курочки несут. Или несли. Потому что у нас, на Пристани, у многих несушки передохли, враз и сразу по дюжине. Остались только старые боевые кочета, которые борозды не портят, как известно, да курицы, что своей век доживали, а в суп еще не попали. А покупные яйца, сами понимаете, нам сейчас никто уж и не привезет. Да и не только куры перемерли, еще и гуси окочурились, поросята пропали, а в Комарово, вот, так сорок овец высокопородистых, летом нынешним завезенных, потеряли. Говорил я с ветеринаршей Оксаной, да не знает она ничего, и анализы сделать не может – негде сейчас, все ветеринарное хозяйство в Первоуральске было. А какой там нынче может быть анализ? У соседа моего Ефимыча щенок помер, алабай, здоровенный уже, за большие деньги сосед его в Перми купил. Резвый был щенок и жрал, как прорва, прыгал-прыгал по двору и вдруг помер. Так что не только людей этот мор коснулся.

– Кстати, вчера на посту ГИБДД в Дружинино паренек-гаишник тоже рассказывал, что у его отца кони померли. Хотел, говорит, коней развести, чтоб для потехи катать зевак в парке Оленьи Ручьи, купил где-то красавцев, привез и только подружились с коняшками, а они и погибли. Две кобылки и жеребец. А насчет мора – нижнесергинцы на посту пытались было карантин устроить, пару дней, что с Екатеринбурга выживших, не пропускали, пока те автоматы-пулеметы не продемонстрировали, а потом до них дошло, что зараза людей очень выборочно щадит. И тот, кто сейчас живой, – тот уже не помрет. По крайней мере – от заразы, – добавил Александр.

– Ну да, тот РПК, что у меня в багажнике, там как раз и поучаствовал: зять Мишка догадался заехать в военгородок на Вторчермете, немного там прибарахлился, – сообщил Сергей. – Грузовичок фиатовский – штука вместительная. Но самое странное, что нижнесергинцы своих сразу пропускали, про заразу как про грипп обычный думали – если свои да в маске, то порядок, таблеток попьет да прочихается. А тех, кто родом с Артей, Красноуфимска, Бисерти или башкиры – вот тех тормозили. Сутки народ мариновали. А люди и без того в шоке и на нервах. Мишка рассказывал: как подъехали к посту, а там машин двести стоит, и все машины с живыми, с детьми и женщинами, не так, как мертвые автомобили на трассе. Обрадовались – живые все же. А живые люди ждут, когда их пропустят, матерятся и костры из покрышек жгут. И не только жгут, но и автоматы с карабинами расчехляют. Ну и Мишка подсуетился, открыл свой кузов. Паренек-то, который гаишник, на посту вчера весьма виновато себя вел. Но, видимо, про карантин приказано кем-то было. Знать, есть какая-то власть, которая приказывает карантины организовывать. И, похоже, – началось местничество…

– Природа людей такая – делить и распределять. И на этом распределении паразитировать. Мне вот думается, что сама природа взбунтовалась против человеческого паразитизма. И решила освободиться от паразитов, сбросить с себя всех чохом. Как блох пакостных. Только вот нас почему-то помиловала, – сказал Александр, манипулируя четвертью над кружками. – Кстати, пора бы и фонарик засветить, а то маловато света от костра, а темнота сгущается. В кружку хрен попадешь!

– Зачем нам в кружку хрен, в кружку напиток добрый лей. Чтоб угрюмость отгоняло. А вот сейчас выпьем, закусим, и расскажу я вам насчет людской породы, – приподнял кружку Никодим Константинович. – За добрых людей!

Выпили, закусили, вспомнили про чай, который пришлось уже слегка и на костре подогреть. Заодно и костерок разворошили, дровишек подкинули, чтоб горел ярче, коль уж небо безлунное и беззвездное. Отхлебывая чай из кружки и отмахиваясь от зловредного никонианского дымка собеседников-табачников, Никодим Константинович откашлялся и начал:

– Долгим, наверное, рассказ мой будет. Потому в кружки сами подливайте да и меня не забывайте, чтоб в глотке не пересыхало. Мне уж слегка за семьдесят лет исполнилось, потому не обессудьте, если бражничать за вами не успеваю и меру свою блюду. А расскажу я вот про такое дело – недавно еще народ праздновал столетие гражданской войны, кощунственно праздновал, конечно, но многим невдомек было, что гражданская война на нашей земле уж тристо лет идет. Сам я родом не с Пристани, предки у меня – казаки-«некрасовцы», что после Никона под султана турецкого ушли. Ушли не от Руси, а от антихриста. Подальше от лукавого «доброго царя». Да и вся династия Романовых для старообрядцев была династией антихриста – раскол, то есть ревизия веры православной, началась практически вскоре после заступления на престол первого Романова – Михаила. А оперились преобразователи русской церкви при его сыне Алексее да внуке Петре, прозванным Великим. Так случилась одна из масштабнейших трагедий Руси – разделение единого было народа на правых и левых. Все тогда считали себя правыми, а кому-то просто так удобней и выгодней жить было. Несогласные с никонианскими нововведениями уходили в земли, неведомые досель. Дошли до Урала. Другие пошли дальше, в Сибирь. Жили так, как повелось в семье. Такова вера. И не след постороннему в душу старообрядческую лезти. Старообрядцы свои беды и тревоги несут Богу, а отнюдь не властям земным. И вот эти триста лет российской трагедии зря не прошли.