- -
- 100%
- +
Из документов всероссийских и местных съездов, совещаний, конференций преподавателей различных учебных дисциплин: естествознания, обществоведения, литературы и др., важны стенограммы обсуждений содержания антирелигиозного материала, оценки его и методов введения в учебные дисциплины.
Особую ценность для исследования представили школьные программы и школьные учебники Наркомпроса РСФСР, сравнительный анализ содержания которых по годам позволяет воссоздать требования к ним относительно изменения содержания, помещение в них антирелигиозного материала и практику реализации этих требований, установить качество учебного материала. Не менее интересны местные (от республиканского до районного уровня) школьные программы и учебники. Сравнительный анализ их содержания дает возможность проследить ход их изменений по годам, практику введения в общеобразовательный процесс.
Важные данные содержатся в опубликованных выступлениях, статьях, брошюрах, сборниках статей, отдельных книгах партийных, государственных и общественных деятелей. В них излагаются политические мотивы и цели изучаемой проблемы, содержание их претензий друг к другу, или одной общественной или государственной структуры к другой. В исследовании использованы работы И.В. Сталина; руководителей Наркомпроса РСФСР – А.В. Луначарского, А.С. Бубнова, Н.К. Крупской, М.С. Эпштейна; педагогов-теоретиков, работавших в разных структурах Наркомпроса, – П.П. Блонского, С.Т. Шацкого, А.П. Пинкевича, В.Н. Шульгина, М.В. Крупениной, М.М. Пистрака; руководителей профсоюза учителей – А.А. Коростелева, комсомола – А.В. Косарева, А.А. Северьяновой, СБ (СВБ) – Е.М. Ярославского, Ф.Н. Олещука, М.С. Кобецкого, И.А. Флерова, Н.К. Амосова и др.
Отдельно выделим статьи руководителей разного уровня, активистов введения антирелигиозного воспитания, рядовых учителей в центральной и местной печати. В них важны свидетельства как идеологической и политической направленности, так и оценки практической стороны процесса, позволяющие выявить, преимущественно в 1927–1928 гг., наличие альтернативных позиций. Опубликованные в изданиях местных органов управления народным образованием, они содержат ценные сведения, свидетельствующие о том, что практика на местах не являлась полным отражением тех процессов, которые планировались в центре.
В целом опубликованные документы позволяют воссоздать основные черты политики и практики замены безрелигиозного воспитания антирелигиозным. Вместе с тем периодическая советская и партийная печать, как центральная, так и местная, не дает достаточно объективной информации в силу пропагандистской направленности. Она используется преимущественно для иллюстрации доктринальных установок и практических шагов руководства образовательным процессом, а не ее результатов, которые, как правило, были куда более скромными.
Большая часть неопубликованных документов впервые вводится в научный оборот. Для выявления архивных документов изучены фонды Российского государственного архива социально-политической истории (РГАСПИ) и Государственного архива Российской Федерации (ГАРФ).
Наиболее ценными и наименее введенными в научный оборот явились документы фонда ЦК КПСС, его Оргбюро, Секретариата, Агитационно-пропагандистского отдела, Антирелигиозной комиссии ЦК (ф. 17). Из ставших доступными наиболее важны следующие виды документов: постановления, стенограммы, протоколы заседаний Оргбюро и Секретариата ЦК ВКП(б), доклады, планы, отчеты, подготовленные к заседаниям, директивные письма ЦК, служебная переписка, письма граждан в ЦК. Помимо этих документов в фонде ЦК отложились аналогичные виды документов Бюро и Секретариата ЦК ВЛКСМ, Наркомпроса РСФСР и ЦС СВБ СССР, направляемые в ЦК ВКП(б). Эти документы позволяют раскрыть механизм принятия партийных решений, установить взаимодействие общественных и государственных органов, реализацию решений и контроль над их исполнением. Отметим и то, что часть фонда остается на секретном хранении. Для получения необходимых сведений предпринято выявление документов в других архивах. Например, важнейшее циркулярное письмо ЦК ВКП(б) «О мерах по усилению антирелигиозной работы» выявлено в фонде Комиссии по делам культов при Президиуме ВЦИК в ГАРФ. Аналогичным образом уточнялся по документам фонда Совнаркома РСФСР процесс законодательного оформления постановлений ЦК, например, о включении работников по антирелигиозной пропаганде в штаты отделов народного образования.
Важнейшим источником стали документы фондов Наркомпроса РСФСР (ф. 2306), его Главного управления социального воспитания и политехнического образования (ф. 1575), особенно школьного отдела, различных комиссий Главсоцвоса: по книге, по учебникам, по нацменкниге, а также школьной и научно-педагогической секций Государственного ученого совета (ГУСа) (ф. 298), хранящиеся в ГАРФ. Из использованных видов документов назовем постановления коллегии Наркомпроса, протоколы заседаний коллегии Наркомпроса, совещаний инспекторов школьного отдела Главсоцвоса, тезисы докладов, доклады и отчеты инспекторов Главсоцвоса и организационно-планового управления (ОПУ) Наркомпроса. Отметим информативность отчетов инспекторов ОПУ, позволивших установить реальное положение с антирелигиозным воспитанием в школе. Важная информация, свидетельствующая о препятствиях в выработке общей позиции, содержится в проектах информационных и методических писем и в рецензиях на них сотрудников Главсоцвоса и его комиссий. Из содержания этих документов использовались данные об указаниях центрального аппарата, что позволило выявить как реакцию на них, так и ход их исполнения местными органами. Неопубликованные стенограммы всероссийских и местных съездов, конференций, совещаний преподавателей естествознания, обществоведения, других учебных дисциплин позволили дифференцировать отношение учителей и авторов программ и учебников к наполнению содержания учебного материала антирелигиозным материалом.
Важнейшим и крайне интересным видом документов для исследования является служебная переписка различных структур центрального аппарата Наркомпроса между собой, так и с ЦК ВКП(б), различными общественными организациями, в том числе с ЦС СВБ, с органами народного образования разных уровней, с авторами учебных программ и учебников. Из нее автор черпал оценки как организационной стороны работы всей системы, взаимодействия ее составных частей, так и стороны содержательной: отношений и оценок инструктивных, методических писем, переработанных программ и учебников, т. е. учебных материалов, наполняемых антирелигиозным содержанием.
Исследован фонд Центрального совета СВБ СССР и редакции газеты «Безбожник» (ГАРФ, ф. 5407). В нем отражена деятельность этой общественной организации. Сохранились стенограммы съездов, пленумов, конференций СВБ, протоколы заседаний рабочего президиума и исполбюро ЦС СВБ и его местных органов, положения, инструкции, планы, доклады, отчеты, директивные и информационные письма, письма, статьи и заметки, присланные в редакцию газеты «Безбожник». Особо ценными стали письма граждан, в том числе и педагогов, поддерживающих курс на антирелигиозное воспитание.
Богатейший материал хранится в личных фондах Н.К. Крупской, А.В. Луначарского, Е.М. Ярославского в РГАСПИ.
В личном фонде Н.К. Крупской (ф. 12) сохранились документы научно-педагогической секции ГУСа (которую она возглавляла), отсутствующие в самом фонде ГУСа. В частности, в личном фонде Крупской хранится стенограмма пленума научно-педагогической секции 1931 г., на котором обсуждался проект программ для начальной школы. В фонде хранятся другие важные документы, отражающие роль и Крупской, и школьной секции ГУСа: стенограммы заседаний, отчеты, доклады инспекторов, в том числе и Главполитпросвета (который также возглавляла Крупская), наконец, директивные письма, ею подписанные, а также проекты школьных программ с ее замечаниями и пометками. Крайне важны переписка Крупской с партийно-государственными деятелями, известными педагогами-теоретиками (С.Т. Шацким, В.Н. Шульгиным и др.), рукописи ее статей и выступлений.
Не менее содержательным является личный фонд наркома просвещения РСФСР А.В. Луначарского (ф. 142 в РГАСПИ). В нем также сохранились документы, направленные наркому, но отсутствующие в фонде Наркомпроса и его структурных частей, такие как отчеты и доклады заместителя наркома В.Н. Яковлевой, председателя Главсоцвоса М.С. Эпштейна, председателя ЦК Рабпрос А.К. Аболина, других деятелей профсоюза учителей. Важны тезисы доклада Луначарского к выступлению на XIV Всероссийском съезде советов, его доклады на конференции преподавателей естествознания и на II съезде СВБ СССР, переписка с партийно-государственными деятелями: В.Н. Яковлевой, К.А. Поповым, А.Я. Вышинским и др., рукописи статей наркома просвещения.
В личном фонде председателя Антирелигиозной комиссии ЦК ВКП(б), председателя СВБ СССР Е.М. Ярославского (РГАСПИ, ф. 89) отложились документы, отражающие роль ЦК в продвижении нового курса в антирелигиозном воспитании. Здесь хранятся проекты постановлений Политбюро ЦК, выписки из протоколов его заседаний с оценкой хода и содержания работы как СВБ, так и Антирелигиозной комиссии, служебная переписка Ярославского с Политбюро, с И.В. Сталиным, А.В. Луначарским, его доклады на заседаниях Оргбюро ЦК. Весьма содержательны доклады Ярославского на учительских конференциях, съездах СВБ, рукописи статей с авторской правкой.
Особую группу документов в личных фондах составляют письма граждан наркому Луначарскому, Крупской, Ярославскому. Отметим, что письма к Крупской выделены в особый фонд (ГАРФ. ф. 7279). В них отражено отношение родителей и учителей к проведению антирелигиозного воспитания. Особо негативную реакцию на него содержат письма к Луначарскому в ответ на его статью «Антирелигиозная борьба в школе» («Известия», 26 марта 1929 г.).
Документы личных фондов дают возможность установить личную роль каждого в продвижении антирелигиозного воспитания в школе, позицию на разных этапах процесса, мотивы и аргументы.
Исследованный корпус документов в целом достаточно обширен и разнообразен, репрезентативен, представляет возможность воссоздать весь арсенал сил и средств, направленных на реализацию антирелигиозного воспитания в школе, выстроенную систему их взаимодействия, конкретных участников этого процесса.
Монография состоит из введения, шести глав, заключения и списка использованных источников и литературы.
Огромная благодарность за ценные рекомендации и предоставленные материалы доктору исторических наук, профессору Тамаре Юсуфовне Красовицкой.
Глава I. Дискуссия 1927–1928 гг. о безрелигиозном или антирелигиозном воспитании в школе
Исторические условия и предпосылки дискуссии
…кто соблазнит одного из малых сих, верующих в Меня, тому лучше было бы, если бы повесили ему мельничный жернов на шею и потопили его во глубине морской.
Мф. 18:6Большевики изначально стремились использовать общеобразовательную школу как базу для пропаганды собственной идеологии[25]. В программе РКП(б), принятой на VIII съезде в марте 1919 г., декларировалась главная задача партии: превратить школу «в орудие коммунистического перерождения общества»[26]. В представлении большевиков к концу 1920-х годов было накоплено достаточно идеологических ресурсов для построения социалистического общества. Основная ставка делалась на подрастающее поколение.
Общеобразовательная школа должна была сыграть одну из основных ролей в воспитании молодых людей в духе строительства нового счастливого общества, что, вместе с тем, предполагало и воспитание в духе борьбы со всеми препятствующими этому строительству факторами.
Религия, говорившая о небесном, противоречила планам построения земного рая и являлась, с точки зрения коммунистической идеологии, одним из основных препятствий для развития социалистического общества. Именно поэтому Коммунистическая партия на рубеже 1920–1930-х годов встала на путь бескомпромиссной борьбы с религией. Эта борьба предполагала, помимо репрессивных действий, наступательную атеистическую пропаганду, объектом которой стали, прежде всего, дети и подростки. Переход общеобразовательной школы от безрелигиозного к антирелигиозному воспитанию был призван не только обеспечить формирование у школьников стойкого атеистического мировоззрения, но и способствовать вовлечению их в практическую борьбу с религией.
Что же подразумевалось под понятиями «безрелигиозное» и «антирелигиозное» воспитание в условиях советской действительности конца 1920-х годов применительно к общеобразовательной школе? Под безрелигиозным воспитанием в школе понималось, прежде всего, материалистическое естественно-научное просвещение, одной из задач которого являлось формирование атеистического мировоззрения у школьников. Антирелигиозное воспитание предполагало вовлечение школы в активную борьбу с религией и Церковью и было призвано пробудить в учащихся резко негативное отношение к вере. По словам видного деятеля русской эмиграции профессора В.В. Зеньковского, если безрелигиозная позиция отрицает существование Бога, «тогда она неизбежно перейдет в борьбу с «предрассудком» религии»[27]. Большевики, временно допуская безрелигиозное состояние, не исключали при благоприятных обстоятельствах возможность направить школу на активную борьбу с религией.
Дискуссия 1927–1928 годов о необходимости замены в школе безрелигиозного воспитания антирелигиозным возникла не на пустом месте. Советская власть создала необходимые предпосылки и условия для ее проведения.
11 декабря 1917 г. Совет Народных Комиссаров (СНК РСФСР) принял внесенное народным комиссаром просвещения А.В. Луначарским постановление «О передаче дела воспитания и образования из духовного ведомства в ведение Народного комиссариата по просвещению». Согласно постановлению все церковно-приходские школы передавались в ведение государства[28]. По декрету СНК РСФСР от 20 января 1918 г., школа отделялась от церкви. Преподавание различных вероучений во всех государственных и общественных, а также частных учебных заведениях, где преподавались общеобразовательные предметы, запрещалось. Теперь граждане могли обучать и обучаться религии только частным образом[29].
Постановление Государственной комиссии по просвещению от 18 февраля 1918 г. «О светской школе», определяя «религию делом совести каждого отдельного человека», объявляло государство нейтральным, т. е. не становящимся на сторону того или иного вероисповедания. В этом же постановлении отмечалось, что «государство не может брать на себя религиозное воспитание детей»[30].
Запрет преподавания Закона Божия в школе вызвал протесты разных социальных слоев. «Многие из родителей продолжают настаивать на том, чтобы преподавание “Закона Божьего” было допущено в школе для желающих в качестве необязательного предмета», – писал в 1920 г. Е.А. Преображенский в статье, подготовленной для «Азбуки коммунизма»[31].
В 1919 г. в партийно-просвещенческих кругах появился проект, согласно которому разрешалось преподавание Закона Божия во внеурочное время. Эта мера должна была умиротворить крестьянство, недовольное его отсутствием в школе. Против проекта активно выступила Н.К. Крупская, написавшая специальное письмо в ЦК РКП(б). «Разрешение доступа попам в школу дает попам известную государственную санкцию, что укрепит их влияние», – уверяла она[32]. Вместе с тем, Н.К. Крупская предлагала охладить пыл неистовых антирелигиозников, провоцировавших конфликты на местах. «Тон задает “Беднота”, “Коммунар”, Демьян Бедный, – отмечала она в том же письме, – а на местах усердствуют: запрещают детям ходить в церковь, срывают с них кресты, издеваются всячески над попами, вообще бесчинствуют. Вот это надо запретить, а не разрешать попам учить в школах»[33].
Закон Божий так и не допустили в школу, но агрессивная антирелигиозная пропаганда только усилилась. На фоне проводившегося Советским государством изъятия церковных ценностей в 1922–1923 гг. комсомольцы предприняли попытки проводить т. н. «комсомольское рождество» и «комсомольскую пасху». Уличные антирелигиозные шествия и карнавалы комсомольцев могли только напугать и вызвать отвращение верующих, да и просто нравственных людей. Неоднозначную реакцию вызвали эти кампании комсомола в руководстве РКП(б), в том числе и у В.И. Ленина. «Я помню, как я пришла к Владимиру Ильичу, – вспоминала Н.К. Крупская, – и говорила, что мы отпустили столько-то тысяч на комсомольское рождество. Он говорит: “А какое вы имели право? Хотя антирелигиозная пропаганда – это хорошая мысль, но деньги-то советские и расходовать их нужно по-советски”»[34].
Но «допускаемые» для улицы и для клубов формы агитационной работы комсомольцев и пионеров скептически воспринимались органами руководства народным образованием. В статье «О коммунистическом образовании и воспитании в школе» (Бюллетень Отдела народного просвещения Москвы, 1921, № 4) говорилось о необходимости постановки в школе антирелигиозной пропаганды. Однако отмечалось, что «необходимо при этом быть очень чутким к психологии учащихся, дабы не допустить обратных результатов»[35].
Несмотря на осторожность органов просвещения в религиозном вопросе, первый вариант школьных программ, подготовленный Государственным ученым советом (ГУС) в 1924 г., помимо материалистического естественнонаучного просвещения заострял внимание на социальной роли религии и предполагал ведение школой антирелигиозной пропаганды. В программе помимо специальной комплексной темы «Небо и Земля», подчеркивающей противоречия между научным и религиозным объяснением мира, содержались подтемы, преследующие цель показать социальную роль религии и Церкви с точки зрения классового сознания: «Освобождение от эксплуатации и религиозного рабства. Антирелигиозность рабочего класса. Обман народа через школу, печать, религию в буржуазных государствах. Роль духовенства (эксплуатация трудящихся, распространение предрассудков и суеверий)…»[36].
Вопрос об усилении в школе антирелигиозной пропаганды ставился в середине 1920-х годов некоторыми педагогами, но особого резонанса ни в учительской, ни, тем более, в широкой общественной среде не приобретал.
«Помню, на одной из учительских конференций в 1925 г., – вспоминал учитель из деревни Челдак Омской губернии, – я предложил внести в повестку дня вопрос о методах антирелигиозной пропаганды. Конференция большинством голосов отклонила это предложение как ненужное, а один из участников конференции даже сказал, что если мы это возьмем на себя, что же будет делать тов. Ярославский?»[37]. В том же 1925 г. на имя Е.М. Ярославского пришло письмо просвещенца из Ленинграда, который ставил вопрос о «системе антирелигиозного воспитания в школе». Этот вопрос, писал он, «становится непосредственной очередной задачей, которая требует своего разрешения или, по крайней мере, принципиального освещения и обоснования». Этот педагог указывал на отсутствие партийных директив по проведению антирелигиозной работы в школе, на неразрешенность этого вопроса Ленинградским губернским отделом народного образования (ЛОНО), на отсутствие кадров педагогов-антирелигиозников[38].
Несмотря на прямое указание первого варианта программ ГУСа вести антирелигиозную пропаганду в школе, большинство учителей игнорировало эту работу либо по той причине, что были верующими, либо не зная, как лучше подать этот материал. «Убежденных учителей-атеистов очень мало», – признавали педагоги-антирелигиозники[39]. Но там, где работал убежденный педагог-атеист или значительное влияние на школьников оказывала пионерская организация, антирелигиозная пропаганда велась и иногда приводила к конфликтам между школьниками и учителями. Ученик одной из железнодорожных школ, увидев в церкви преподавательницу, рассказал об этом в классе. Учащиеся этого класса, связанные с отрядом пионеров, выразили свое неудовольствие учительнице на уроке. Та, в свою очередь, назвала сообщившего об этом ученика «шпионом», вызвала его мать. В результате «мать избила сына до крови»[40].
Такие факты заставляли руководство Наркомпроса осторожно подходить к антирелигиозной работе в школе и несколько смягчать акценты в своих рекомендациях. «Ко времени второй половины 1925 г. стали раздаваться усиленные жалобы на формы проведения антирелигиозной пропаганды в школе, – писала Н.К. Крупская в 1929 г. – Наркомпросу была дана определенная директива в этом направлении»[41]. Вместо антирелигиозного воспитания стали употреблять термин «безрелигиозное воспитание». «Помнится, под влиянием необходимости покончить со всякой религией, изъять из обращения всякие сравнения социализма с религией и был кем-то пущен в ход термин “безрелигиозное воспитание”», – вспоминала Н.К. Крупская в другой статье[42].
А.В. Луначарский, выступая 3 апреля 1929 г. в Академии коммунистического воспитания, свидетельствовал, что установка на «безрелигиозную» школу была дана еще В.И. Лениным. «Владимир Ильич, – вспоминал Луначарский, – предостерегал Наркомпрос против того, чтобы он преждевременно не ставил вопроса об активном проведении атеизма через школу, и указывал нам причины, по которым этого делать не следует»[43]. Одновременно с этим Ленин настаивал на удалении из школ религиозной символики: крестов, икон и т. д. И, как отмечал Луначарский, это удалось осуществить с большим трудом, уладив происходившие на этой почве конфликты с родителями и учителями[44].
Одной из главных причин осторожного подхода к антирелигиозной работе в школе, которую называл В.И. Ленин[45], являлась религиозность массового учительства. Выступая на I съезде Союза безбожников (СБ) в апреле 1925 г., А.В. Луначарский разъяснял позицию власти по отношению к верующим учителям: «Никакого гонения на религиозных учителей или устранения их от работы нельзя допускать, за исключением тех случаев, когда учитель в свою школьную работу вносит свои религиозные предрассудки. Если он это делает, то мы его немедленно устраняем. Но его личных религиозных воззрений мы касаться не можем, и те некоторые начатки борьбы с личными религиозными воззрениями учителей, которые были, мы пресекли, так как они привели к чрезвычайно неблагоприятным результатам. Мы имели ряд явлений, когда по устранению такого учителя, с приездом нового крестьяне забирали из школ своих детей»[46].
Осторожностью в религиозном вопросе можно объяснить выпуск научно-педагогической секцией ГУСа методического письма «О безрелигиозном воспитании в школе I ступени». Автор письма А.Л. Катанская писала, что «никакого особенного внедрения антирелигиозности в душу ребенка совершенно не нужно»[47]. «Метод воинствующего безбожия должен быть совершенно устранен, – отмечала Катанская, – надо отказаться от насмешек и издевательств над верой своих отцов… где сами верующие являются жертвами темноты и эксплуатации, которым мы должны помочь убеждением, а не принуждением»[48]. И далее: «Воинствующее безбожие очень часто дает противоположные результаты, озлобляя искренно верующих, а у слабых и неустойчивых создавая раздвоение: показное безбожие и угодливость, с одной стороны, и внутреннюю, скрытую религиозность, с другой»[49]. А.Л. Катанская делала вывод, что чем «объективнее, спокойнее и научно обоснованнее будет антирелигиозная работа, тем глубже и прочнее будут ее результаты»[50].
Но она же, автор методического письма, рекомендовала методы, ничем не отличавшиеся от метода «воинствующего безбожия». Например, устройство под Пасху, во время заутрени, в школе суда над Библией и над праздниками, с приглашением на это мероприятие пожилых крестьян[51]. И отчасти права была Н.К. Крупская, писавшая в статье «Об антирелигиозном воспитании в школе» в 1928 г., что «тот, кто прочел не только заглавие письма Катанской, но и самое письмо, знает, что там идет речь не о нейтральном в отношении к религии воспитании, а о самой заправской антирелигиозной пропаганде, о внедрении в школу атеизма»[52].
Тем не менее второй вариант программы ГУСа, подготовленный в 1926–1927 гг., воспринимался частью просвещенческой общественности как следствие установки Наркомпроса РСФСР на «безрелигиозную школу». «Если в первом варианте сильно подчеркивалась борьба за мировоззрение и слабо борьба за навыки, – писал директор Института методов школьной работы В.Н. Шульгин, принимавший активное участие в разработке второго варианта[53], – то во втором чрезмерно подчеркивалась борьба за навыки и отодвигалась борьба за мировоззрение»[54]. Другой известный педагог М.В. Крупенина в статье «Программы ГУСа в свете воспитательных задач школы» отмечала: «В самом деле, если первый вариант был перегружен обществоведческим и природоведческим материалом, то второй вариант, “облегчая” школу и учителя, чрезвычайно затруднял ему антирелигиозную работу снятием, например, комплекса “Небо и Земля”»[55].
Программы ГУСа 1927 г. представляли так называемую комплексную систему. Во введении к программам комплексная система определялась следующим образом: «Когда в программе говорится о комплексной системе преподавания, то имеется в виду отражение связей между основными жизненными явлениями (природа, труд, общество). Понимание этих связей является сутью образовательной работы»[56]. Программы, представлявшие явления в их взаимосвязи, ставили целью сформировать у школьников материалистическое миропонимание[57]. Большое значение отводилось естествознанию. В методической записке по природоведению приводились слова Н.К. Крупской: «В деле разрушения всяких предрассудков, суеверий и религиозности в том числе, ничто так радикально не действует, как привычка добираться до причин явлений. Если мы всерьез хотим вести антирелигиозную пропаганду, мы должны поставить на должную высоту преподавание естествознания»[58].