- -
- 100%
- +
Преступление без наказания
Так, как сейчас, Георгий не ненавидел еще никогда. Униженный и раздавленный, он сидел на солнцепеке, глядя на лысоватый затылок Михаила. Тот торжествовал, упивался тем, что в очередной раз растоптал Георгия, унизил перед всеми. Хотя, временами создавалось впечатление, будто подлец этого и вовсе не заметил, ведь наносить вред было просто в его природе. Время от времени Михаил поворачивался вполоборота, демонстрируя свой гадкий самодовольный профиль. И почему никто из окружающих не замечает, какая гадость этот Михаил? Дрянь, не человек. Ведь Георгий отнюдь не единственный, кого он обобрал нагло и беспринципно. В этих краях он появился полгода назад, и сразу же все встало с ног на голову. Постоянные конфликты, отсутствие взаимовыручки и уважения.
Но, казалось, никто, кроме Георгия, этого не видел. Все сохраняли подобострастное молчание. Особенно противно было смотреть на тех, кому Михаил вдруг невзначай оказывал знаки внимания. Слабаки тут же расплывались в фальшивой улыбке и готовы были сделать и отдать все, что он у них требовал.
«Убью, – пульсировало в разогретом докрасна мозгу Георгия. – Вот прямо этой лопатой, сейчас».
Рука дрожала на рукоятке, а воображение уже рисовало сладкие картины того, как Михаил лежит на земле и корчится от боли, оглушенный неожиданным ударом. Наплевать на то, что будет потом. Главное – отомстить за позор.
Недруг продолжал удовлетворенно улыбаться. Это Георгий мог понять по тому, как торчали в стороны его шершавые уши, поросшие гадким рыжим пушком. А Лена? Эх, Лена. Одна из немногих здесь, кто казался Георгию умным и честным человеком. А теперь и она присоединилась к толпе обожателей этого пустозвона. Сейчас она стояла совсем рядом, ее золотые волосы взлетали на ветру, словно облачка морского песка под теплым бризом. И улыбалась своей очаровательной, мягкой улыбкой. Только теперь не Георгию, как было прежде. Его она больше не удостаивала и взглядом. Женщины! Предательницы по натуре, они, видимо, уже рождаются такими. Тот, кто сильнее, наглее, всегда получает, что хочет. Она и не посмотрит на то, что он – глупец и пройдоха. И лицемер вдобавок.
«Убью, – снова повторил Георгий про себя. – Лучше понести наказание, но сохранить свое лицо».
Солнце пекло так сильно, что, казалось, его горячее желтое сияние сейчас нарушит все законы физики и просто съест тени деревьев. Георгий явственно представлял те испытания, через которые ему придется пройти после совершения задуманного, но ничего не мог с собой поделать. Уже не первый месяц он сдерживался, уговаривая себя, что Михаил образумится и прекратит свои нападки, но этого не происходило. Даже напротив: давление усиливалось с каждым днем. Подлец просто не оставлял ему другого выхода.
Отерев рукавом вспотевший лоб, Георгий стал дожидаться удобного момента. Сейчас Михаил наклонится, и тогда удастся угодить ему в самый затылок. Да покрепче, чтобы раз и навсегда. Как в кино.
Сказав какую-то очередную гадость (Георгий не расслышал, какую именно, но по тону понял, что это было что-то очень злобное), обидчик, наконец, нагнулся. Георгий двинулся на него, изо всех сил сжимая рукоять, занес над головой рывком правую руку и …
– Жорик! Ты что это делаешь, зараза такая! – громко взвизгнула мама. – А ну брось сейчас же лопатку! Брось, я тебе сказала!
От неожиданности Георгий выпустил оружие из рук. Пластмассовый совок упал, угодив Мише прямо в темечко. Жертва мужественно потерла голову ладонью, после чего присвоила лопатку с довольным видом.
– Забирай у Миши свои машинки и пошли домой кушать. Я тебе сколько раз говорила не снимать панамку, когда играешь на солнце? Зараза!
Иван да Марья
Когда Иван открыл входную дверь, в холодный сырой подъезд полилась уютная сладковатая теплота его дома. Несколько секунд он помедлил в проеме. Стоило войти в прихожую, снять пальто и ботинки, как пряное, едва уловимое ощущение сразу же улетучится. Дорогой сердцу дом – словно дорогие духи: первые секунды ты наслаждаешься их ароматом, но быстро привыкаешь и равнодушно принимаешься за свои обычные дела.
Маленькая жемчужная ракушка бра, жившая по соседству с зеркалом, бросала полосатые отсветы на золотистые обои.
«Не спит. Ждет», – заключил Иван и тихо притворил за собой дверь.
И в каком она теперь настроении? Он бросил взгляд на наручные часы. Пол-одиннадцатого. М-да… Следует готовиться к худшему. Перевалило за десять, значит, будет двухдневная «молчаливая забастовка», которая непременно закончится слезами. Нехорошо. Еще и за три дня до такого события! В этот раз он не на шутку оплошал. Можно, конечно, назавтра отправиться в ювелирный и купить ей новое серебряное колечко. Она давно уже заглядывала на одно, с лазуритом. Но явиться в пол-одиннадцатого с севшим мобильным телефоном было уж слишком! Колечко могло не помочь.
Не исключено, впрочем, что Маша увлеклась чтением и не ждала его целенаправленно. Тогда все обойдется несколькими упреками и парой колкостей. Они поужинают вместе, и Иван поделится с ней одной своей идеей. Еще в обед, в типографии, ему страшно хотелось рассказать ей о новой задумке, но телефон предательски угас в тот самый момент, когда он набирал номер. А по пути домой Иван наскочил на Костю и коньяк, и последовал за ними, словно колесо, что оторвалось от брички и летит в кювет.
– Ау, Маш? – несмело позвал Иван, осторожно подселяя свое пальто к розовой болоньевой куртке. – Ау?
Тишина обиженно глянула на него из спальни и отвернулась.
– Я вам денежки принес, за квартиру, за январь! – весело процитировал Иван. Его провинившийся ум всегда выдавал череду каких-нибудь глупостей, никак не относившихся к обстоятельствам, но немного смягчавших напряженную обстановку. – Ау? Кто сказал «мяу»?
Из комнаты послышалось едва уловимое шуршание, и опять все стихло. Иван раздвинул бамбуковые шторы и просунул голову между бряцающими палочками, сверкая глуповатой, приправленной коньяком улыбкой.
Маша сидела в кресле из зеленого флока, величественно выпрямив спину. Как многие женщины высокого роста, обычно она сутулилась, подсознательно желая казаться более хрупкой. Но в моменты ссор всегда выпрямлялась, отчего становилась гораздо выше Ивана. На крупных ярких чертах ее лица запечатлелась глубокая печаль. Пожалуй, даже слишком глубокая для той причины, которой она была вызвана. Если бы тоска Сары Вудраф была настолько же выразительной в тот момент, когда Чарльз Смитсон нашел ее в семейном отеле Эндикоттов, он не стал бы медлить с признанием до утра и, возможно, не потерял бы свою возлюбленную навсегда.
– Машуня, я пришел, – сообщил Иван и вышагнул из бамбукового дождя с победным видом, словно конферансье в конце удачного концерта из-за кулис. – Ты рада?
Она швырнула в него яростный взгляд и разомкнула надутые губы, чтобы сказать что-то резкое, но передумала, гордо отвернулась к окну и процитировала наигранно патетическим тоном:
Пробило десять. В доме тишина.
Она сидит и напряженно ждет.
Ей не до книг сейчас и не до сна,
Вдруг позвонит любимый, вдруг придет?!
(Героиня цитирует отрывок из стихотворения Э. Асадова «Обидная любовь».)
Обрадованный неожиданным прощением, которое прозвучало в этом родном, низковатом и оттого глубоком голосе, Иван бросился на пол перед креслом и погрузил лицо в полы ее халата, пахнувшего луком, жареным до корочки мясом и, отдаленно, стиральным порошком. Ему повезло. Сегодня, должно быть, выпал один из тех замечательных волшебных вечеров, когда Маша находилась в игривом расположении духа. Еще немного она поиграет в уязвленное самолюбие, а потом станет шутить, увлеченно рассказывать о том, где была, и показывать в лицах тех, кого встретила за этот долгий день их разлуки.
– Ванька, встань-ка!
Иван получил болезненный щелчок по макушке, но остался неподвижным.
– Не встану. Соскучился.
– У Верки был, а коленок не натискался?
– Статьи тискал, очерки тискал, Верку – не тискал! И вообще, чего ее тискать, она старая.
– Ах, ты ж скотина! Она на три года меня моложе!
Иван поднял хитрое лицо и теперь получил щелчок по лбу.
– Чем это ты так пахнешь? Мяско на ужин?
– А что, Верка больше не кормит своих хахалей?
– Машуня, я был у Костика. Мы выпили немного, поговорили.
Она помолчала, шевеля ногой так, что его голова раскачивалась на коленях, как неваляшка. Потом сказала:
– Я знаю, что у Кости. Я его Любе звонила еще в семь.
– Причем же тут тогда Верка?
– А притом. Ты мог быть и у нее. Гипотетически.
– По лбу ты меня треснула совсем не гипотетически.
– А ты не заслужил? Через три дня наша свадьба, а ты даже не вспомнил, что сегодня после работы должен был идти со мной за платьем.
– Ах ты черт!
Иван прикусил губу и устремил на нее снизу-вверх умоляющий взгляд.
– Как же это я забыл!
– Как-как, как всегда. Рюмка коньяка, и понесся Ваня по кочкам.
– А что же теперь делать?
– Теперь – подбирать туфли под то дорогущее платье, которое я выбрала без тебя.
Огонек в ее глазах будто сигналил азбукой Морзе: «Ты ведь хочешь на него посмотреть? Ведь хочешь?»
– Покажи мне его, пожалуйста, – попросил Иван, и она тут же оттолкнула его и вспорхнула с кресла.
Через пару секунд из-под покрова стрекочущей полиэтиленовой пленки появилось нежно-бежевое платье с мелкими цветочками, вышитыми шелком и бусинами под жемчуг.
– Ты же, вроде, хотела белое?
– Хотела. Но это мне очень понравилось. Да и зачем белое? Свадьба-то у меня не первая.
– Оденешь?
Она отрицательно покачала головой:
– Нет уж. Только через три дня. Чтоб хоть какой-то сюрприз. Кстати, насчет сюрпризов: Наденька прислала посылку. Я сегодня забрала.
– Да ты что? Давай откроем!
– Не знаю. Наверное, это подарок к свадьбе. Нужно подождать.
– Машик, ты ведь знаешь, что мы все равно не дождемся. Тем более, там письмо будет. Ты дотерпишь?
Маша глянула на него притворно осуждающе. Потом спрятала платье в шкаф и вынула оттуда небольшую картонную коробку, покрытую бежевым скотчем и разноцветными наклейками. Иван тем временем уже достал из секретера канцелярский нож.
Устроив посылку в центре дивана, они сели по обе стороны от нее и некоторое время, словно сговорившись, не приступали к разоблачению этой маленькой тайны. Разглядывали надписи, проводили пальцами по гладкой ленте скотча, над которой пару недель назад, наверное, трудились заботливые и любящие руки Надежды.
– Ну что, режем? – спросил, наконец, Иван.
– Режем!
Застрекотал рвущийся картон, и на пол, словно огромные конфетти, полетели обрывки бумаги.
– Гляди быстро, письмо есть?
– Не торопи меня.
Маша наклонилась над ящиком и выудила белый незапечатанный конверт. На одной его стороне темно-красным карандашом был нарисован большой рубин, отбрасывающий почему-то желтые треугольные лучи, как солнце в мультфильмах.
– Ну, читай!
– Не торопи!
Маша достала из кармана очки, надела их на кончик носа и вынула из конверта небольшой блокнотный листок.
– «Дорогие бабушка и дедушка! – начала читать она. – Поздравляю вас с сорокалетней годовщиной свадьбы. Будьте и дальше такими же огурцами…»
– Огурцами? – переспросил Иван. Маша глянула на него поверх очков и кивнула.
– «…будьте и дальше такими же огурцами. Хоть свадьба рубиновая, на настоящий рубин денег у меня все равно нет, потому посылаю вам бумажный. Пусть сверкает на тумбочке у дедули (вы ведь не выбросили свою доисторическую тумбочку?)»
– Еще чего! – перебил Иван.
– «Так как вы у меня – два живеньких кренделька, посылаю вам по спортивному костюму (надеюсь, за год вы не растолстели и не усохли слишком, тогда костюмы должны подойти). Еще прилагаю две пары шерстяных носков, чтобы лечиться после здорового образа жизни. Носки связала сама, когда болела гриппом. Не пропали твои уроки, бабуля!»
– Языкатая, как ты, – заключил Иван. – Читай дальше.
– «В этом семестре я, кажется, буду отличницей. Аж самой противно. Очень жаль, что не могу быть на свадьбе. Но уже через месяц я приеду, и мы закатим свой отдельный пир, с рубиновым вином! Люблю вас, позвоню, чтобы узнать, дошла ли посылка. Ждите!»
Маша осторожно свернула письмо и сняла очки.
– Ну что, сначала мяско, потом мерить подарки?
– Спрашиваешь! Конечно!
Снова забряцали бамбуковые шторы, и под малиновым абажуром в кухне зажегся свет.
Персональный рай Виталия Заикина
Виталий Заикин стоял на коленях вот уже четыре минуты. Руки его были сложены ладонями вместе на уровне груди, глаза закрыты. Веки слегка подрагивали, губы шевелились, произнося беззвучные слова. Коленные чашечки начинали болеть от того, что тело Виталия вдавливало их в твердую поверхность пола всем весом крепкого тридцатилетнего мужчины среднего роста. Но Виталий терпел. Молиться следовало не менее пяти минут в день, иначе шансы на достижение поставленной цели могли сократиться. То, что поза, в которой он ежедневно возносил свои просьбы к небу, причиняла некоторые неудобства, было даже лучше. Хоть боль в коленных чашечках и не могла сравниться с изощренными самоистязаниями, которые практиковали миряне в средние века, но все же это, в некотором роде, являлось жертвой со стороны Виталика во имя собственного светлого будущего. Таким образом он как бы говорил: «Вот видишь? Я терплю, а ты за это сделай меня директором филиала». Фразу эту Виталик не смел формулировать даже про себя. Он знал, как никто другой, что в диалоге с вышестоящими наглость и дерзость могли сослужить дурную службу. Однако ожидание снисходительности в качестве вознаграждения за лишения было вполне оправданным.
Виталий Заикин не был глубоко верующим человеком. Даже в случае крайней необходимости он вряд ли смог бы внятно объяснить разницу между Буддой и Христом, или Магомедом и Николаем Чудотворцем. Молился он на всякий случай. Никто не знает наверняка, как устроена великая корпорация мироздания. Нельзя исключить, что высший разум все-таки существует и неусыпно следит за ним, Виталиком. Пять минут в день – не такой уж большой труд за то, чтобы иметь небольшой небесный бонус.
Кроме утренней молитвы, Заикин применял и другие духовные практики. Во время обеденного перерыва, прикончив взятую из дома овсянку и запив ее несладким зеленым чаем, он закрывался в кабинете и сосредоточенно визуализировал свою мечту. Легкомысленные его сотрудники в этот момент уплетали вредную пищу и бесполезно сотрясали воздух столовой, болтая о всяких глупостях, о которых назавтра никто из них и не вспомнит.
Виталик же ценил каждую минуту. Он представлял себя в должности директора филиала во всех мельчайших подробностях, как рекомендовал автор популярной книги «Мечта – работа – результат».
Вот он сидит в высоком кожаном кресле. На теле – удобный дорогой костюм. Серый, без отлива. Рубашка нежно-сиреневая (пастельный тон), темно-фиолетовый галстук. На ногах – черные туфли с длинными носами. На запястье – часы той марки, имя которой произносят гордо и громко. Дизайн, однако, минималистический. Сдержанность – залог элегантности. Он видел стол со стопками договоров, именную печать в лакированном футляре ручной работы, деревянную подставку для ручек, к спинке которой прикреплена мишень для мини-дартса. Возле стеклянного столика в углу кабинета возится секретарша Анна в белой, чуть прозрачной блузке, облегающей черной юбке и очках в современной бордовой оправе. На стенах висели грамоты, врученные Виталию самим Леонидом Черным за отличную службу.
Иногда, когда вялые после обеда сомнительного качества сослуживцы нехотя возвращались на свои места, Виталий забывал убрать с лица выражение величественной снисходительности и сменить его обычной отсутствующей миной, чем очень удивлял коллег.
К двум вышеперечисленным процедурам присоединялся плакат, висевший в однокомнатке Виталия по правилам Фен Шуя. Это был очень необычный коллаж, изготовленный из газетных и журнальных вырезок, который изображал различные атрибуты светлого будущего Заикина.
Ввиду всех духовных мер, предпринимаемых Виталием для достижения поставленной цели, неосведомленному обывателю могло бы показаться, что Заикин был лентяем, ждущим манны с неба. Но такой вывод был бы крайне ошибочным и несправедливым. Виталик прекрасно понимал, что человеку, не имеющему влиятельных родителей и полезных связей, занять достойное положение можно только лишь путем самоотверженного труда на благо общества и непрерывной работы над собой. Как говорил Георгий Владимирович Пяльцев, нынешний директор филиала, «под опущенную крышку моча не течет».
Потому к работе Заикин относился ответственно, с рвением. Именно это позволило ему за пять лет работы вырасти из ассистента специалиста в руководителя отдела. И прогнозы на будущее были крайне благоприятными.
Едва длинная стрелка настенных часов тронула отметку «12», подтвердив показания короткой, давно застывшей на семи, Виталий поднялся с колен и поправил брюки.
Пора. Пора отправляться на работу. Предстоящий путь в офис был самым радостным и волнительным за все пять лет службы. Накануне вечером Пяльцев объявил, что уходит в главный офис на повышение.
– Коллеги, прошу поздравить меня с промоушеном. В пятницу выставляюсь, – радовался толстяк.
Со дня на день ожидался приезд Черного, который должен был принять окончательное решение. Заикин знал, что на должность директора Пяльцев порекомендует именно его, а с мнением Георгия Владимировича руководство считалось.
– Ну что, Виталька, высидел ты, наконец, свое золотое яйцо! Будем тебя двигать, – сообщил он Заикину с заговорщическим видом.
Старенькая Тойота дребезжала по проспекту, приближая Виталия к его мечте. Сработало! Удалось! Возможно, уже в понедельник он получит то, к чему так долго стремился. Выходя из машины осторожно, чтобы не испачкать свой самый лучший костюм (Виталик решил носить его все время до приезда Черного), он сиял, словно плафон новой люстры. В голове крутился торжественный припев песни “We are the champions” группы Квин.
Проходя через турникет, он заметил, что на стеклах осел многомесячный слой пыли. Нужно будет сделать внушение уборщикам, чтобы привели офис в нормальное состояние. В холодном, по-утреннему необитаемом вестибюле расчесывалась кадровичка Елена. Она то и дело резко наклоняла голову, перекидывая копну светлых волос на лицо, затем выпрямлялась, таким образом придавая волосам дополнительный объем и распространяя вокруг себя цветочный запах шампуня. Завидев Виталика в зеркале, она кинула, не поворачиваясь:
– Привет, Виталька!
– Здравствуй, – глухо отозвался Заикин. Приветствие Лены его несколько обеспокоило. Придется потрудиться над тем, чтобы установить субординацию с особо дерзкими сотрудниками. Директор без авторитета – смерть филиала.
К работе Виталий приступил вдохновенно. Ему предстояло передать дела преемнику и следовало все привести в надлежащий вид.
– Виталь, ты не хочешь с нами пообедать? – в который раз предложила Света. Девушка давно имела виды на одинокого руководителя отдела и никак не могла смириться, что служебные романы для столь ответственного сотрудника изначально были закрытой темой.
– Нет, Света. Спасибо, – отказался Заикин.
Девушка не спешила оставлять его в покое и явно искала тему для продолжения разговора.
– А ты знаешь, что в час дня СИО приедет? – снова спросила она.
Виталий застыл, ладони его моментально вспотели.
– Это точно? Откуда ты узнала?
– Секретарша Пяльчика сказала.
Вот оно! Заикин с трудом овладел собой, чтобы не выказать эмоций перед надоедливой Светланой.
– Ты иди, иди. Не успеешь поесть.
– Ну ладно.
Она повернулась, живописно вильнув бедрами, и пошла к выходу, громко цокая каблуками.
С этого момента время почти остановилось. Загустело, будто закипевшая манная каша. Секунды складывались в минуты нехотя и медленно, словно торговые представители, собирающиеся на утренний брифинг.
Когда коллеги Виталия вернулись, не было надобности спрашивать, приехал ли Черный. Все трое работников синхронно и молча уселись за компьютеры и принялись старательно выполнять свои обязанности. Светлана и Катерина собрали волосы в скромные хвостики, а вечно взъерошенный Сергей был аккуратно причесан.
Приехал!
Заикин смотрел в монитор своего лэптопа, не видя его, и ждал. Ровно в четверть второго зазвонил его телефон.
– Виталий Степанович, зайдите в мой кабинет, пожалуйста, – холодно отчеканил Пяльцев.
– Есть, – ответил радостный Заикин.
Всего один этаж отделял его от первой значимой победы. Он считал шаги.
– Проходите, вас ждут, – мило улыбнулась секретарша Анна и указала на слегка приоткрытую дверь. Заикин вошел.
Запах приятного мужского одеколона и дорогого табака наполнял большой квадратный кабинет, оформленный в бежевокоричневых тонах. В глубоких креслах сидели трое мужчин. Они встали, когда Виталик появился на пороге. Пяльцев, Черный и незнакомый молодой человек по очереди пожали руку Заикину и снова сели.
– Виталий Степанович, – начал Пяльцев, почему-то глядя на левое ухо Заикина, – познакомьтесь. Это – Константин Леонидович Черный, новый директор нашего филиала. Молодой человек чуть заметно кивнул и покровительственно улыбнулся.
«Новый директор нашего филиала», – отозвалось в голове Заикина, но слова задержались где-то на поверхности мозга, не впитавшись в него, как капля растительного масла, скользящая по плотной непористой губке.
– Виталий Степанович – наш лучший специалист, – продолжал Пяльцев, обращаясь к гостям, – Он быстро введет Константина Леонидовича в курс дела.
– Мы будем крайне признательны, – пробасил Черный-старший и сложил обе руки на выпуклом животе, туго обтянутом пиджаком.
– Константин Леонидович приступит к работе в понедельник, просим вас оказать поддержку. Сейчас можете быть свободны.
«Новый директор нашего филиала». Фраза снова попыталась проникнуть в одеревеневший мозг Виталия. Он стоял, не двигаясь, и ничего не отвечал.
– Вы можете быть свободны! – громко повторил Пяльцев и посмотрел, наконец, в глаза Заикину. Взгляд его был беспокойным и удрученным.
– Слушаюсь, – ответил Виталий и пошел прочь.
Ожидание и волнение, которые до этого момента густели в его груди, вдруг превратились в твердые жгущие комки. Один застрял в районе солнечного сплетения, второй – в горле. Стало невыносимо трудно дышать, грудь пронизывала режущая боль. Виталий схватился за галстук, чтобы ослабить петлю, но не успел этого сделать и упал на пол приемной.
***
– Разряд! – скомандовал врач неотложки.
Последовал глухой удар, затем тихое гудение.
– Ничего, – отозвалась зрелая худощавая женщина, следившая за маленьким экраном кардиомонитора.
– Еще!
Снова послышался гудок дефибриллятора, постепенно переходящий в писк.
– Разряд!
Удар. Тело Виталия неестественно дернулось, конечности судорожно приподнялись и снова упали на ковер приемной.
– Ничего.
Врач медленно поднялся на ноги и отер лоб рукавом голубой форменной рубашки.
– Все, готов.
Секретарша Аня испуганно вдохнула и прижала обе ладони ко рту.
– Попробуйте еще! – запротестовал побагровевший Пяльцев. – Ему тридцать лет. Этого не может быть!
– Может, может, – устало заверил врач. – В наше время все может быть. Витя, – обратился он к санитару, – сворачиваемся. Вызывай Омегу.
Присутствующие – секретарша Аня, Пяльцев и оба Черных – стояли молча, не отрывая глаз от бездыханного тела Заикина. На лицах их было брезгливое любопытство, какое обычно испытывают люди, ставшие свидетелями страшного происшествия, не имеющего прямого касательства к ним самим.
Наблюдал за происходящим и сам Виталий. За двадцать минут до приезда скорой сознание его легко и беспрепятственно отделилось от материальной оболочки, корчившейся в инфарктных судорогах. Словно осадок, выпавший из сульфатного раствора в результате химической реакции, его выбросило вверх, освободив от жгущей грудь боли. Увидев себя со стороны и осознав, что произошло, он запаниковал, стал метаться по приемной, обращаясь к суетящимся вокруг тела людям. Но никто не слышал и не замечал его. Вскоре он понял, что все попытки привлечь к себе внимание тщетны и остановился в углу, в отчаянии наблюдая за напуганными сотрудниками, за врачами, хлопочущими над тем, что перестало быть им, Виталием, еще до того, как Анна истерично кричала в телефонную трубку на оператора скорой помощи.
– Звоните родным, – посоветовал врач перед уходом.
– Кажется, у него нет никого, – ответила секретарша и всхлипнула.