Дело Ван Меегерена

Поэтому «обнаружение» подлинников Вермера то там, то здесь не кажется странным тем, кто хочет избежать опасностей безудержной инфляции. Вложение миллионных капиталов в ценную картинну знаменитого мастера спасает деньги от девальвации.

Сам Ван Меегерен действует так же, с той лишь разницей, что он, благодаря своим знаниям и вкусу подбирает коллекцию подлинных полотен выдающихся мастеров. Картины Халса, Дюрера, Терборха делают непомерной и без того баснословную роскошь его дома в Лорене.

У 52-летнего Ван Меегерена скапливается капитал в 4 миллиона франков, вырученных от продажи его трех последних картин. С каждой новой подделкой риск разоблачения возрастает. Но какое это имеет значение? Фальсификатор одержим страстью, которая водит его рукой. Он утратил субъективную способность оценивать со стороны свои деяния. Он сам скажет позднее о своих последних картинах:

– Мне доставляло такое удовольствие писать их! Я уже не управлял собой. У меня не было больше ни воли, ни энергии. Я не мог не продолжать.

И он продолжает. Появляется новая картина: «Исаак, благословляющий Иакова» (120×115 см).

Эта шестая подделка, пущенная в продажу, находит покупателя в апреле 1942 года. Та же цепочка людей (Страйбис – Хоогендайк) ведет к Ван дер Ворму, который уже является владельцем «Игроков в карты». Тот соглашается заплатить за вновь открытого Вермера 1 127 000 гульденов (4 300 000 франков).

Будучи по своей композиции проще, чем предыдущие подделки, «Исаак, благословляющий Иакова» явно свидетельствует о некоторой поспешности Ван Меегерена. Похоже, что фальсификатор, подгоняемый своей страстью, вынужден ускорить процесс создания картины. Он уже менее тщательно выполняет промежуточные этапы своей работы, стремясь быстрее прийти к конечному результату: получить еще один «шедевр». Позднее Ван Меегерен скажет:

– Что касается последних подделок, то, во-первых, я задумывал и исполнял их менее тщательно. (Зачем? Они все равно прекрасно продавались!) А во-вторых, я знал, что как только стала бы известна история «Христа в Эммаусе», то и все другие картины, которыми, кстати говоря, я не могу так гордиться, были бы вскоре признаны принадлежащими моей кисти.

Это заявление Ван Меегерена свидетельствует о том, что он прекрасно понимал тот уже не поддающийся его контролю процесс, который происходил в нем и побуждал его действовать с момента появления «Христа в Эммаусе». Но, оказывается, еще более неконтролируемо дело государственной важности, а в случае с этой картиной речь пойдет именно о таком деле.

Уже во время работы над «Исааком, благословляющим Иакова» Ван Меегерен приступает к созданию еще одного «Вермера», меньших размеров (97×84 см). Эту картину он пишет на подлинном полотне XVII века, на котором первоначально была изображена батальная сцена с лошадьми и солдатами; счистку прежней живописи он производит уже не столь тщательно. Кроме того, он проявляет самоуверенность и идет на дополнительный риск, используя в своей картине синюю кобальтовую краску вместо ляпис-лазури (синий кобальт не существовал во времена Вермера). Центральный персонаж картины по-прежнему напоминает бродягу-итальянца из Рокбрюна. Женский образ на картине явно навеян картиной «Дама в голубом», хранящейся в Королевском музее. Вермер писал «Даму в голубом» со своей жены, но делфтский мастер, не колеблясь, придал те же черты и образу проститутки в картине «У сводни». Таким образом, выбор Ван Меегереном для своей картины именно этого лица не случаен: нет ничего удивительного в том, что развратница на его картине выглядит вполне вермеровской. Картина называется «Христос и неверная жена».

Для продажи своих последних четырех подделок Ван Меегерен использовал ту же цепочку людей: агента по продаже недвижимости Страйбиса и торговца картинами Хоогендайка. Теперь вновь обратиться к ним значило бы подвергнуться определенной опасности. Однако найти новых посредников в 1942 году не такая уж легкая задача. Сфера сделок в области искусства становится все более замкнутой, и фальсификатору приходится обратиться к услугам человека, которого он может контролировать в гораздо меньшей степени. Этим новым посредником становится Ван Страйвесанде. Ван Меегерен передает ему своего «Христа и неверную жену», а затем случайно узнает, что Ван Страйвесанде тесно связан с нацистскими оккупационными кругами. У него сразу же возникает предчувствие опасности: он отнюдь не намерен компрометировать себя связями с оккупантами, допустив, чтобы один из его поддельных «Вермеров» был отправлен в третий рейх. Он вновь обращается к Ван Страйвесанде и ставит ему условие найти голландского покупателя.

Но поздно. Один баварский банкир Алоис Мидль уже прослышал об открытии неизвестной картины Вермера и информировал об этом д-ра Вальтера Хофера, агента гитлеровского режима, которому поручены розыск и экспроприация художественных ценностей в оккупированных странах. Отныне Ван Меегерен уже не может вмешаться и предпринять что-либо. Ван Страйвесанде прибегает ко всяческим махинациям, и в конце концов в сделку вмешается само голландское государство.

В самом деле, за картину назначена цена в 1 650 000 гульденов (около 6 миллионов франков). Немцы требуют покупки этого шедевра голландского национального достояния, и продажа картины превращается в государственное дело. После довольно странных тайных переговоров сделка осуществляется следующим образом: третий рейх расплачивается за эту картину «натурой» – он возвращает Голландии 200 подлинных полотен, которые были просто украдены нацистами во время вторжения и общая ценность которых намного превышает запрошенную цену. После получения этих 200 картин голландское государство выплачивает наличными деньгами запрошенную сумму Мидлю и Ван Страйвесанде, а этот последний отдает около 4 миллионов франков Ван Меегерену. Сделка удалась, но Ван Меегерен не испытывает удовлетворения. Он знает, на кого работают Мидль и Вальтер Хофер – на рейхсмаршала третьего рейха и коллекционера произведений искусства Германа Геринга. Геринг осуществляет эту операцию и как политический деятель, и как расхититель государственных средств: он, конечно, предназначает эту картину для своей личной коллекции…

Ван Меегерен продолжает свою работу по обогащению вермеровского наследия, перейдя от неверной жены к раскаявшейся грешнице. На новой картине (115×95 см), в центре которой фигурирует неизбежный кувшин для вина, изображен Христос с усталым лицом, отвергающий еду, предлагаемую ему служанкой. Его рука, отодвигающая блюдо, написана так, что в продолжение своего движения она направлена к голове раскаявшейся грешницы. Та, стоя на коленях в состоянии полуэкстаза, омывает правую ногу Иисуса; два фарисея на заднем плане напоминают персонажей «Тайной вечери». Явная монотонность, отсутствие порыва, тяжеловатый стиль этой картины свидетельствуют о том, что художник, сам не отдавая себе отчета, работает со все большей поспешностью.

Картина начата в конце 1942 года, когда уже завершаются переговоры о продаже «Христа и неверной жены». «Омовение ног» оставляет желать лучшего и с точки зрения своего технического исполнения. Первоначальная картина неизвестного автора XVII века, называвшаяся «Лошади и всадники», едва счищена. Кроме того, последняя сушка в печи также была не очень удачной: в результате того, что печь была плохо отрегулирована, живопись высохла слишком быстро и в нескольких местах отслоилась, что частично повредило сеть кракелюр. Ван Меегерен довольствуется довольно грубой реставрацией этих мест. Он считает, что такие дефекты будут расценены лишь как воздействие огня.

И действительно, все сходит и на этот раз. Дефекты расцениваются лишь как следствие воздействия огня даже после государственной экспертизы.

Ван Меегерен, не желая, чтобы новый «шедевр» опять попал в Германию, выбирает другого посредника из числа своих бывших товарищей по школе Яна Кока. Ян Кок, как и все предыдущие посредники, не принадлежит к людям искусства; он даже никогда не слышал о Вермере… Он – бывший правительственный чиновник в нидерландской Восточной Индии. Согласно своему обычному сценарию, фальсификатор убеждает посредника вступить в сделку. Кок встречается с де Буром (торговцем картин в Амстердаме, который в 1939 году занимался первым «де Хохом» Ван Меегерена). Тот сразу же приходит к мнению, что «Омовение ног» следует прежде всего предложить приобрести нидерландскому государству. Это единственное средство помешать немцам узнать о новом открытии.

Де Бур начинает переговоры с Королевским музеем.

После ряда тайных контактов между торговцем и различными специалистами национальных музеев голландское правительство решает представить картину на суд совета экспертов. Таким образом, впервые после появлений «Христа в Эммаусе» планируется провести экспертизу. Но на сей раз речь идет о куда менее совершенной подделке Ван Меегерена.

Д-р А.М. де Вилд – химик, Люитвайлер – реставратор картин, д-р Ханнема – директор музея Бойманса, д-р С.Д. Рул – генеральный директор Королевского музея, д-р Я.К. Ван Рехетерен Алтена – профессор Амстердамского университета, д-р Ван Схендел – хранитель Королевского музея, д-р Я.Г. Ван Хелдер – преподаватель в Утрехте и директор музея этого города составляют самый компетентный совет экспертов, который можно было собрать в Голландии в 1943 году. Эти люди изучают «Омовение ног». Все они не слишком восхищены красотой картины. Но лишь один Алтена высказывает предположение, что это подделка. Все остальные убеждены, что речь идет о подлиннике Вермера, правда, несколько разочаровывающем с художественной точки зрения. В результате совет экспертов единодушно, за исключением одного голоса, рекомендует государству купить произведение, несмотря на, казалось бы, необъяснимый отказ продавца де Бурда подвергнуть «Омовение ног» исследованию с помощью рентгенографии! Государство платит за картину 1 300 000 гульденов. Ошибочное решение в какой-то степени объясняется овладевшим тогда всеми психозом сохранение национального достояния. Ханнема впоследствии отметит:

– Всем нам не слишком понравилась эта картина, но мы боялись, что она может уйти в Германию.

Выплаченные 1 300 000 гульденов (4 400 000 франков) распределяются следующим образом: 65 000 – де Буру, 80 000 – Коку и 1 155 000 – Ван Меегерену.

С помощью этой наименее удачной подделки художнику удается осуществить свою, возможно, самую невероятную мистификацию. Это станет его последней подделкой, но его обман, доведенный уже до абсурда, так и не будет никем разоблачен.

Итак, в период с 1935 по 1943 год Ван Меегерен создает тринадцать подделок. Пять из них не были проданы. Остальные восемь принесли 7 254 000 гульденов, то есть примерно 250 миллионов франков, из которых Ван Меегерен получил самое меньшее 170 миллионов.

Вот перечень этих подделок:

«Христос в Эммаусе» Вермера (115×127 см), написана в Рокбрюне (1937 год);

«Любители выпить» де Хоха (80×69 см), написана в Рокбрюне (1938 год);

«Игроки в карты» де Хоха (75×62 см), написана в Ницце (1939 год);

«Искупитель» Вермера (48×30 см), написана в Лорене (1940 год);

«Тайная вечеря» Вермера (184×244 см), написана в Лорене (1941 год);

«Исаак, благословляющий Иакова» Вермера (125×115 см), написана в Лорене (1942 год);

«Христос и неверная жена» Вермера (97×84 см), написана в Лорене (1942 год);

«Омовение ног» Вермера (115×95 см), написана в Лорене (1943 год).

Непроданные картины:

«Пьющая женщина» Халса (78×66 см), написана в Рокбрюне (1935 год);

«Мужской портрет» Терборха (30×25 см), написана в Рокбрюне (1935 год);

«Дама, читающая ноты» Вермера (57×48 см), написана в Рокбрюне (1936 год);

«Дама, играющая на лютне» Вермера (63×49 см), написана в Рокбрюне (1936 год);

«Тайная вечеря» Вермера (146×267 см), написана в Ницце (1939 год).

Деньги от продажи подделок обращались затем в недвижимость (более 50 отелей и домов) или тратились на приобретение подлинных произведений искусства: к 1943 году частное собрание картин Ван Меегерена представляло собой богатейшую коллекцию. В это время художник покидает свой особняк в Лорене и переезжает в Амстердам, в роскошный дом на Кайзерхрахт. Там он уже не оборудует новой мастерской и прекращает писать картины. Больше нет места иллюзиям.

Соляная шахта в Альт-Аусзее (Австрия) в 1945 году, личная коллекция Геринга, искусствоведческая комиссия союзнических держав – таковы факторы, которые привели к странной развязке этой истории.

Когда в соляной шахте в Альт-Аусзее была обнаружена картина «Христос и неверная жена», спрятанная там Герингом, это вначале вызвало радость: шедевр Вермера наконец найден. Следователей интересует лишь один вопрос: кто участвовал в продаже этой картины в нацистскую Германию? Иначе говоря, какие голландские граждане замешаны в торговле произведениями искусства, которая может быть приравнена к сотрудничеству с врагом?

Вначале вовсе не стоит вопрос об удостоверении подлинности «Христа и неверной жены». Никто не думает, что эта картина может быть подделкой, и первоначально расследование носит больше политический, чем искусствоведческий характер. Причем интересно все же отметить, что впервые предпринимается расследование, касающееся происхождения одного из недавно найденных «Вермеров». В самом деле, до сих пор различные эксперты, торговцы и покупатели вполне довольствовались теми объяснениями, довольно логичными, хотя и не лишенными таинственности, которые давали им посредники фальсификатора.

В нацистских архивах обнаруживают следы цепочки, которая от Хофера и Ван Страйвесанде, включая Мидля (который скрылся), приводит наконец к Ван Меегерену. Выясняется, что он – последнее известное звено в этой цепочке людей, связанных с продажей картины. И в конце мая 1945 года люди, ведущие расследование, появляются у Ван Меегерена.

Два офицера в форме голландской службы государственной безопасности не питают ни малейшей враждебности к этому известному благодаря своему финансовому положению художнику. Они хотят лишь получить от него конфиденциальные сведения, которые позволили бы им выяснить подлинное происхождение картины «Христос и неверная жена», учитывая и ценность этого произведения, и размер суммы, вырученной им от сделки. Они абсолютно не подозревают Ван Меегерена в какой-либо незаконной деятельности. Он просто передал картину голландскому торговцу, который взял на себя ответственность переправить ее немцам. К тому же личное богатство Ван Меегерена вполне естественно объясняется успешным ведением дел и умелым управлением своим состоянием: недвижимостью и произведениями искусства…

Но Ван Меегерен не хочет, да и не может по вполне понятным причинам, сообщить хотя бы малейшие точные сведения о некой старинной итальянской семье, которая уступила ему «Вермера». Более того, он выходит из себя и грубо выставляет за дверь двух офицеров. Это уже становится подозрительным, тем более что при таких обстоятельствах утверждение об итальянском происхождении шедевра наводит на новые подозрения: уж не работал ли Ван Меегерен «агентом связи» по переправке произведений искусства между фашистской Италией и нацистской Германией через оккупированную Голландию? И если этот человек отказывается дать объяснения, то не потому ли, что он сам лично участвовал просто-напросто в краже шедевра Вермера?

Версия о таинственном владельце картины, желающем сохранить инкогнито по причинам чисто семейного характера, уже неудовлетворительна. За ней вполне может скрываться человек, сотрудничавший с нацистами. И неожиданно Ван Меегерен понимает, что его аргументы, которые вполне годились для рынка живописи, выглядят совершенно необоснованными для государственных чиновников, которым требуются вполне реальные доказательства для расследования дела политического характера.

На прямой вопрос, имел ли он связи с нацистами, Ван Меегерен отвечает высокомерным молчанием. По мнению следователей, такое поведение неприемлемо и дает лишний повод к серьезным подозрениям. 29 мая 1945 г. Хан Ван Меегерена арестовывают по обвинению в сотрудничестве с врагом. Итак, колесо истории повернулось. Фальсификатор оказывается в отчаянном положении.

Как мы видим, события принимают абсурдный оборот. Обвиняется в коллаборационизме и разграблении художественного национального достояния человек, который на деле позволил вернуть в Голландию 200 подлинных художественных произведений… (как мы помним, именно таким образом расплатился Геринг за «Христа и неверную жену»). Но пока весь мир считает картину «подлинным Вермером», Ван Меегерен остается коллаборационистом. История оборачивается фальшью, поскольку истина принадлежит фальсификатору.

А он продолжает молчать, замыкается в тиши своей камеры, отказывается говорить со всеми, кто его допрашивает, и хранит презрительное молчание. Кроме того, отсутствие наркотиков (в частности, морфия), к которым он пристрастился, мешает ему принять определенное решение.

Полтора месяца он пребывает в опасной нерешительности. Затянувшееся молчание становится для обвинителей своего рода доказательством его виновности.

Наконец 12 июля барьер нерешительности рушится и неожиданно прорывается неудержимый поток признаний вперемешку с бранью:

– Дураки! Вы такие же дураки, как и все остальные. Не продавал я никакого национального сокровища! Я сам написал ее!..

Далее последовали другие, столь потрясающие признания, что очень скоро те, кто вел расследование, потеряли голову.

Они подозревали в нем нацистского агента – и вдруг перед ними предстал самозваный фальсификатор. Теперь уже проблема в том, чтобы проверить его утверждение. Все смещается: чтобы решить политический вопрос, теперь требуются исследования в сфере искусства.

Кроме того, масштабы дерзких притязаний Ван Меегерена порождают сомнения относительно нормальности его психики.

Коллаборационист? Фальсификатор? Патологический фантазер? А может, в этом человеке совмещаются все эти три качества? Кто же он, Хан Ван Меегерен?

Начинается проверка утверждений фальсификатора. Рентгенографический анализ «Христа и неверной жены» позволяет убедиться, что исходным полотном для этого религиозного сюжета послужила сцена охоты, как и указывал Ван Меегерен. Данное доказательство вызывает сомнение: Ван Меегерен мог сам узнать это, подвергнув в свое время картину рентгенографии. Тем не менее Вермер не мог бы написать религиозную сцену поверх сцены охоты. Бесспорно также, что картина написана той же рукой, что и другие произведения Вермера, на авторство которых претендует Ван Меегерен. И остается, наконец, подозрительным происхождение всех этих картин.

Несмотря на точные сведения, сообщенные художником, полиция и служба безопасности требуют дополнительных доказательств. Они хотят быть абсолютно уверенными, что Ван Меегерен способен имитировать мастера XVII века. Эти люди предлагают ему сделать копию «Христа в Эммаусе». Совершенно очевидно, что это свидетельствует об их неосведомленности в искусстве: ведь любой опытный художник в состоянии сделать копию с картины. Ван Меегерен сам презрительно указывает им на бессмысленность их затеи и предлагает другое. При условии, что ему будет предоставлена возможность работать в своей мастерской и полицейский будут добывать ему необходимые материалы (а также морфий), он берется создать у них на глазах нового Вермера в том самом религиозном стиле, который он ему приписал.

В конце июля в своем большом доме на Кайзерхрахт под постоянным наблюдением агентов службы государственной безопасности Ван Меегерен начинает писать своего последнего – десятого – Вермера. Это «Молодой Христос, проповедующий во храме», произведение (размером 149×142 см) столь же вермеровское, как и все остальные. Однако два месяца, которые требуются для создания полотна, проходят, мягко выражаясь, в неблагоприятных условиях. Художник окружен атмосферой подозрительности, отсутствует элементарное понимание со стороны полицейских. В мастерской царит давящая обстановка, из которой, однако, маниакальное вдохоновение Ван Меегерена извлекает пользу. Фальсификатор возвращается к своему первоначальному проекту: он открыто демонстрирует свой талант.

Впрочем, вся Голландия присутствует на этом спектакле. С конца июля в печати развернулась шумная кампания. Все обсуждают сенсационное дело Ван Меегерена. Повсюду ведутся споры. Был ли он соучастником Геринга? Нет, он – гений. Является ли он автором «Христа в Эммаусе» и других «Вермеров»? Да, но можно ли считать это творчеством? Он – фальсификатор. Но тогда он мошенник? И если ему удалось надуть Геринга, сумеет ли он убедить агентов службы безопасности?

А тем временем продолжается создание нового «Вермера». Напряженное ожидание не лишено своеобразия. Фальсификатор выступает с открытым забралом. В одной из газет появляется статья, озаглавленная: «Он пишет ради своей жизни».

Для властей самая неприятная сторона этого дела заключается именно в том простом факте, что Ван Меегерен – не крупный и не мелкий коллаборационист, а выдающийся фальсификатор. Теперь дело становится намного сложнее. Юридически трудно доказать его виновность, поскольку он сам раскрыл себя и поскольку покупатели его подделок отнюдь не случайные люди. Кроме того, задето само государство: налогоплательщики узнают, что в разгар войны они финансировали покупку, мягко выражаясь, дорогостоящей подделки. Этим объясняется довольно странное поведение в данном деле некоторых лиц… Министерские сотрудники, эксперты и светила в области искусства, торговцы картинами – все они оказываются в затруднительном положении. Правительства отнюдь не любят скандалов, затрагивающих их. Необходимо выиграть время. В конце сентября 1945 года Ван Меегерен заканчивает работу над «Молодым Христом, проповедующим во храме». Но следователи, проявляя чрезмерное усердие, требуют все новых разъяснений, все новых доказательств… С процессом по делу Ван Меегерена явно не торопятся.

11 июня 1946 г. наконец назначена по приказу министерства юстиции специальная комиссия по расследованию, в которую входят эксперты, историки искусства, химик. Прошло девять месяцев после окончания последнего «Вермера». Тем не менее интерес публики к делу не ослаб, несмотря на то что критика и искусствоведы всячески старались в течение всего этого времени, что называется, «напустить туману». В бесплодных дискуссиях, насыщенных противоречивыми мнениями, опростоволосившиеся достойные граждане пытаются заставить забыть о своей промашке. Так, Декун утверждал (и продолжает, не считаясь ни с чем, утверждать до сих пор), что «Христос в Эммаусе» и «Тайная вечеря» действительно принадлежат кисти Вермера. Другой специалист высказывает противоположное мнение. Но Ван Меегерен не намерен дать им обмануть свои ожидания и сам побуждает комиссию Кореманса (названа по имени ее председателя) активно действовать.

Ван Меегерен раскрывается здесь именно таким, каков он есть на самом деле: живым парадоксом. Фальсификатор признается, что он фальсификатор, и хочет, чтобы его доказательства стали подтверждением его гения. Он всячески содействует комиссии Кореманса в ее работе, раскрывает мельчайшие подробности своей техники. Он помогает химикам обнаружить присутствие веществ, которые он использовал и следы которых никому никогда бы не пришло в голову искать. Он руководит рентгенологами, тщательно описывая им, чтобы было ранее изображено на полотнах и какие следы первоначальных изображений еще должны просматриваться при рентгенографии. Так, он предварительно делает точный набросок того, что осталось от «Воскресения Лазаря» под написанным сверху «Христом в Эммаусе». Рентгенологи подтверждают факты. Он убеждает специалистов комиссии и, в частности, Кореманса, которые очень серьезно относится к делу и трудится над составлением солидного досье. Он направляет поиски полиции, которая обнаруживает на его вилле в Ницце многие вещественные доказательства.

Так, шаг за шагом подтверждается правота фальсификатора. Доказательства налицо. Оттягивать процесс больше нельзя.

Рано утром 29 октября 1947 года у дверей четвертой палаты амстердамского городского суда собралась огромная толпа. Сюда примчались журналисты со всего мира: из Франции, Англии, Соединенных Штатов, Италии. Слава Ван Меегерена порождена всемирным любопытством.

Уникальный процесс: обвиняемый, выступающий собственным непреклонным обвинителем, делает затруднительным вынесение приговора. Кого судят? Фальсификатора или весь мистифицированный рынок живописи?

Нельзя было, как бы того ни хотели, избежать вызова в суд непогрешимых и все же оплошавших знатоков, честных и тем не менее скомпрометированных торговцев картинами, деловых, но сомнительных посредников, безупречных, но расточительных крупных государственных чиновников. В суде пытаются спасти положение всеми средствами – законными, но чрезмерно поспешными. Им задают вопросы, но не по существу. Они дают показания, но не затрагивают сути дела. На процессе выступают 17 свидетелей, и их всех заслушивают за два часа. В среднем семи минут оказывается достаточным для каждого из них, чтобы уклониться от признаний, которые потребовали бы долгих речей. Такой процесс, который при обычных обстоятельствах затянулся бы на несколько недель, был проведен за один день, а точнее, за пять с половиной часов.