Мир после: Водный мир

– Если откажешься – попадешь в отсек «С», оттуда прямо на стол к кровопийцам, – зло хмыкнул мужчина. – А найдешь себе жену, детей начнете плодить – появится шанс прожить пару десятков лет.

– Это не жизнь! Лучше смерть! – крикнул Истер, а в углу, уткнувшись лицом в подушку, зарыдала девушка. – У этой хоть шанс есть: понравится кому-то из кровопийц, нарожает сыновей какому-нибудь наследнику рода – и станет одной из них, долгая богатая жизнь впереди.

Девушка зарыдала еще сильнее, и другая подсела к ней, поглаживая по плечам.

– Замолчи лучше. У нее младенца забрали.

В комнате повисла гнетущая тишина, Истер опустился на пол, уткнувшись лицом в колени. Его объял ужас: он в ловушке! Он оказался на фабрике Правящих, в самом страшном месте, откуда нет выхода, кроме как на смерть. Лучше бы он умер!

Ночь тянулась бесконечно, словно каждую секунду растягивали, чтобы с щелчком отпустить и взять за следующую. Истер то ходил по почти пустой комнате, в которой кто-то спал, кто-то тихо молился, то ложился на пустую постель и глядел в потолок, вспоминая все то, что было в его прошлой жизни и, скорее всего, больше никогда не повторится.

Мама была единственным человеком, для которой его происхождение было ясным и понятным, она любила его беззаветно, без оглядки на красные глаза, потребность в человеческой крови, приступы безудержной ярости. Она принимала его таким, каким родила – полукровкой, ребенком с грани двух миров. Часто, когда он возвращался с улицы с очередными синяками и следами драки, она садилась рядом и рассказывала Истеру, что он плод огромной любви, которая вспыхнула между его отцом, Инеем Ораком, и совсем юной дочерью сельского старосты…

– Как ты попал сюда, мальчик?

Он вздрогнул, когда одна из девушек села рядом с ним и зашептала.

– Как и все.

– Неправда. Я хорошо вижу в темноте, я вижу твои глаза, ты же полукровка с Восточных островов, убивший сына Орака.

– С чего ты взяла?

– На корабле, когда нас только везли сюда, я познакомилась с одним человеком, который рассказывал о мальчике, сыне Правящего и простой женщины, который отправился в Красный город, чтобы найти мать.

– Кто был этот человек?

– Он сказал, что тот мальчик его внук, вслед которому он плыл, чтобы остановить, но старика поймали.

– Мой дед? – с горечью прошептал Истер. – Он здесь?

– Нет, он бросился в море, когда услышал от стражника на пристани, что того мальчика схватили и отдали львам. Мне очень жаль, – девушка мягко коснулась руки Истера, принося соболезнования. – Ты действительно был сыном того Правящего? – он тихо кивнул в темноте, чувствуя, как горе снова заполняет его сердце. Он не был очень близок с дедом, но больно потерять последнего родного ему человека, который к тому же отправился его спасать. – Как это возможно?

Истер некоторое время смотрел на незнакомую девушку, с которой завтра они отправятся на заклание, на фабрику, откуда никогда не выйдут живыми, где либо сгинут, став пищей чужого народа, либо станут послушным поголовьем крупного скота для размножения.

– Он тогда не был Правящим, – Истер никогда и никому не рассказывал историю своего рождения, которую много раз слышал от мамы. – Он только превращался.

– Никогда не слышала о таком, – задумчиво произнесла девушка. – Ты убил Правящего, но ты жив. Ты уникальный, понимаешь?

– И что?

Она пожала плечами, ничего не ответила, потом встала и отошла, уже больше не пыталась заговорить с ним, и Истер снова погрузился в свои невеселые мысли, не зная, что делать: сразу же напасть на стражу, когда они придут, или подождать. Он помнил слова Ярика о том, что он, как и Кристин, обладает магическими способностями, но совершенно себе не представлял, что нужно сделать, чтобы начать колдовать.

На задворках сознания теплилась мелочная надежда на то, что Ярик или Смотритель хватятся его, что его уже ищут по всему Красному городу, что еще немного – и его отсюда заберут.

– Встаем!

Истер вздрогнул и проснулся. Он так устал и измучился, что отключился и даже не услышал, как за ними пришли Стражи фабрики. Люди зашевелились, вставая, медленно и неохотно собирая вещи, и, щурясь, выходили в неестественно освещенный коридор.

– Ты! Детеныш! Вставай!

– Не трогайте его, он и так немой, – вступилась за Истера девушка, которая вчера заговорила с ним. – Зачем резать связки тому, кто и так от рождения не говорит?

Страж с сомнением посмотрел на Истера, потом на девушку.

– Она правду говорит? – сурово спросил он у остальных пленников.

– А разве вы слышали от него хоть слово за это время? – язвительно ответил Правящему мужчина, стоявший рядом с девушкой. – Парень нем, как рыба, оставьте его в покое.

– Сейчас проверим, – стражник подошел к Истеру, но парень сразу понял, что сейчас произойдет, и смог приготовиться к боли. Ему в руку воткнулась острая пика, но Истер не издал ни звука, только сжал челюсти: и не такое ему приходилось терпеть в темнице, когда из него пытались вырвать признание, кто он и откуда. Нужно всего лишь молчать и смотреть в пол. – Ладно, – твердая рука ухватила его за подбородок и подняла лицо мальчика вверх, но Истер прикрыл глаза, жмурясь от света. – Ладно, других изъянов в нем нет, так что этого сразу в поселение, передашь в шестой общинный дом, пусть забирают.

Истера кто-то схватил за руку и потянул прочь. Мальчик оглянулся на девушку, которая спасла его, но она не смотрела на него, впившись руками в мужчину, стоявшего рядом.

Нет более мирного места, чем фабрика Правящих. Там нет насилия, нет болезней, убийств, жестокости, несправедливости. Нет грязи и нищеты.

Так говорили Снабженцы, когда появлялись в деревне. Так было всегда: сначала они звали добровольцев, но таковых никогда в их селении не бывало, и тогда людей забирали насильно. Их селение находилось во владениях небольшой семьи Правящих, и Истер знал, что на фабрике Байрока никого из знакомых не встретит, но все равно вглядывался в каждое лицо, встреченное им на коротком пути до «общинного дома номер шесть».

Эти лица были красивы, такие же добрые и милые, как те люди, которых Истеру довелось встретить на фабрике Орака, пока он искал мать. Они так же останавливались, отрываясь от своих дел, и с такой же жалостью смотрели на худого озлобленного мальчишку, которого вели через чистый убранный двор с дорожками от ступеней аккуратных каменных домиков. Яркое солнце делало белые занавески в окнах еще более белыми, а чистые стекла окон – еще более блестящими.

Истер шел и все сильнее ненавидел это место, от которого так ярко разило искусственностью. Нет, конечно, все эти встреченные им кроткие люди жили здесь, убирали, обрабатывали поля, что виднелись за каменной оградой домов, женились и рожали детей. Но детей тут не было, ни одного ребенка, который бы играл во дворике, копался в земле или гонялся за собакой. Здесь и собак не было, и деревьев. Только эти люди, чистые, красивые – и камень, из которого были сделаны ограды, скамейки, дома, даже кадки.

– Стой, я позову главу общины, он подберет тебе семью, – спокойно проговорил провожавший Истера Правящий. Парень скривил губы, увидев, как люди обступают Стража, словно дети – приезжего фокусника, а тот не обращал на них внимания, идя к распахнутым дверям большого дома.

Истер из-под полуопущенных ресниц оглядывался, пытаясь найти среди этих убогих стадных существ хотя бы один осмысленный взгляд, хотя бы надежду на то, что здесь можно отыскать единомышленника, что не все эти люди настолько похожи на животных, что даже передвигаются кучками.

Вот стоит парень лет семнадцати, высокий, крепкий, а рядом с ним девушка, беременная. Но глаза у обоих наивные-наивные, почти детские. Можно быть уверенным, что они просто мечтают отдать своего ребенка на воспитание в питомник и видеть его раз в пятьдесят лун, пока к семи годам судьба малыша не определится: на корм, на размножение или, если совсем не повезет, в паразиты, как та парочка, которых Истер встретил вчера. И можно было без сомнения утверждать, что и эта пара выросла в питомнике под надзором нене.

Нет, ему нужно искать диких, тех, кто был привезен сюда, но лишен голоса и возможности что-то сделать. Истер был уверен, что дикие должны выделяться из общей массы, и он обязан их найти, если собирается отсюда выбраться. А если не выбраться – то поднять бунт, и будь что будет. Он не станет еще одной коровой в стаде, не позволит превратить себя в пищу или биологический материал. Или зверюшку для опытов.

– Мальчик, подойди сюда.

Истер вздрогнул и поднял тяжелый взгляд на мужчину лет сорока пяти, красивого, сильного. Видимо, это и был глава общины. Люди, стоявшие рядом и следившие за каждым движением новенького, нахмурились, заметив странные глаза Истера, но он был уверен, что радужки уже не светятся: с момента, как он глотнул крови, прошло уже достаточно времени.

– Мы не знаем, как тебя зовут, так что имя тебе даст твоя приемная мама, которая возьмет тебя к себе в дом и будет отвечать за твое будущее, – мужчина говорил тихо, ровно, но при этом очень ласково, добродушно. – Ты должен быть ей благодарен и помнить, что она будет очень страдать, если ты что-то натворишь или решишь омрачить нашу жизнь жестокостью или уничтожением себя.

Истер молчал, просто смотрел на этого человека, затем перевел взгляд на девушку, – ей было около пятнадцати – которая выглядывала из-за ограды и внимательно смотрела на новичка. Ее глаза были другими, не такими, как у окружавших Истера людей. Она была дикой.

– Кивни, если ты меня понимаешь, мальчик, – осторожно попросил Глава, видимо, опасаясь, что новичок не говорит на общем языке. Истер кивнул, снова глядя на мужчину, который теперь на местном уровне решал его судьбу. – Хорошо.

– Рауль, пора пожелать доброго пути нашим родичам, – у каменной ограды появилась высокая статная женщина с длинными черными волосами, за ней из дома вышли четверо мужчин разных возрастов, к ним тут же присоединилась та девушка с другим взглядом. Истер пристально на нее посмотрел и увидел слезы отчаяния и мольбу в ее глазах. И сразу догадался, куда провожают родичей эти люди.

Истер подскочил к главе и начал тыкать пальцем в обреченную группу, а потом на себя, пытаясь без слов сказать, что он хочет с ними. Ему нужно было выйти отсюда вместе с этими людьми, тогда у него появится шанс бежать. Единственный, наверное, шанс.

– Что? Нет-нет, тебе нельзя, твоя очередь еще не пришла, ты всего лишь мальчик, ты еще дашь нашему селению потомство, когда вырастешь, – покачал головой глава. – Пойти по белому пути и вознестись рядом с нашими хранителями могут лишь избранные, те, кто это заслужил, или те, кто не нужны общине и могут послужить величию хранителей, – он оглянулся на девушку, по щекам которой текли слезы. – О, краса моя, не плачь, хранители оказали тебе огромную честь, выбрав. Ты станешь женой одного из хранителей, а потом, возможно, сама примкнешь к ним.

Или станешь их пищей, подумал про себя Истер, вставая перед девушкой и упрямо глядя на главу.

– Я сказал нет, – покачал головой мужчина и развернулся, чтобы попрощаться с уходящими, но Истер слишком хорошо понимал, что провести тут годы в ожидании он не может. Он схватил руку главы и впился в нее зубами, с наслаждением ощущая на языке вкус горячей человеческой крови.

Мужчина закричал, отдергивая руку, и с первобытным страхом травоядного перед хищником отскочил в сторону, не понимая, что делать.

– Отправь меня с ними, или я перегрызу все твое племя, – прошипел Истер, вытирая рукавом со рта кровь. Глаза его стали блестеть на солнце. Наверное, именно это – яркие радужки, а вовсе не выпитая кровь – подействовало на окружавших его людей, ведь только у Правящих могли так гореть глаза, а про то, что Правящие – кровопийцы, вряд ли знает тут хоть одна живая душа.

– Хранитель, хранитель, – благоговейно зашептали испуганные люди, а глава пал ниц, бессознательно зажимая рану.

– Простите меня, хранитель, я не знал. Я никогда не видел таких юных хранителей… – растерянно лепетал мужчина, который мог бы одной рукой скрутить Истера, одолеть. Но глава был беспомощен в своей стадной психологии выведенного животного, которое никогда не нападет на пастуха.

– Никто не должен знать, – четко заметил мальчик, только теперь осознав, какую власть над этими людьми он имеет, всего лишь унаследовав глаза отца. – Я выйду вместе с вашими родичами, так нужно.

– Конечно, хранитель, – закивал глава, и все остальные его поддержали. – Возможно, вы хотите выбрать себе кого-то?

– Нет, – с отвращением ответил Истер. – Мы уходим, – и он кивнул четырем мужчинам и девушке, чтобы они шли. – Продолжайте церемонию прощания с родичами.

Истера передергивало от омерзения: эти люди отправляли родных на смерть, но не знали об этом, они были уверены, что делают для них благо. Дед когда-то говорил, что в жизни питомцев нет даже понятия «смерть», они ничего о ней не знают, потому что у них нет убийств, никто не умирает естественной смертью, даже мертвого младенца мать никогда не увидит, потому что родившегося ребенка ей не отдадут, а сразу отнесут в питомник. Счастливый мир без страха, смерти и жестокости, но Истер бы все отдал за то, чтобы его не существовало.

Наконец, их повели к каменным воротам из селения, через которые мальчик вошел каких-то полчаса назад. Высокий забор не оставлял шанса перелезть и сбежать, и Истер в очередной раз уверился в том, что иного выхода для него не было. Сейчас он шел прямиком на стол Правящих, но, по крайней мере, у него оставался шанс выбраться. В селении у него бы такого шанса не было. Об этом кричали глаза девушки, которая теперь шла рядом с ним и испуганно на него косилась.

Они вышли на дорогу, которая связывала несколько селений, – фабрика Байрока огромна по своим масштабам – где их встретили Стражи. Истер тут же опустил глаза – эти товарищи уж точно знают, что Правящих такого юного возраста не существует. Мальчик успел только порадоваться, что среди конвоиров нет того, который привел его в селение, иначе у него бы были проблемы.

Кажется, всю обреченность их пути знали только Истер и девушка, мужчины радостно и бодро шагали по дороге к очередной ограде, за которой уже была мостовая, ведущая вверх к дворцу Байрока. Истер кинул взгляд влево, где виднелось здание питомника, потом оглядел улицу в надежде увидеть красные плащи товарищей по «зверинцу», но улица была пуста.

– Ты предназначена для кого-то из кровососов? – тихо спросил Истер у девушки, когда Стражи, особо не охраняя еще живую пищу, повели группу людей ко дворцу.

Она осторожно кивнула, показав на горло, и мальчик сжал кулаки от злости – у незнакомки были обрезаны голосовые связки. Она не сможет закричать и позвать на помощь, хотя это и было бы бесполезно. Безмолвная игрушка для какого-то отпрыска паразитов, который в будущем убьет ее так же, как его отец убил его мать.

Их ввели во дворец каким-то незнакомым Истеру путем, почти сразу они натолкнулись на женщину, живую женщину, которая на подносе несла фрукты и стакан с соком.

– Завтрак принца Лектуса, – пролепетала покорная женщина, прошмыгнув мимо группы людей и скрываясь за дальней дверью.

– Идем, девочка, тебя покормят, а потом отведут к господину Игнатусу, – Страж улыбнулся и взял девушку за руку, она только успела бросить на Истера затравленный взгляд – и исчезла за поворотом.

– А вы сейчас по одному будете входить в эту дверь, чтобы принять оказанную вам хранителями честь, – спокойно проговорил второй Страж, подходя к дверям, за которыми скрылась служанка, кормившая Лектуса. И Истер впервые понял, что правильно поступил, присоединившись к этой группе: если там Лектус, то Принц его узнает, да и Байрок вряд ли не вспомнит узника с глазами кровососа.

Истер с ужасом, который может испытать только семнадцатилетний мальчик, прошедший через все, через что он уже прошел, смотрел, как радостно и спокойно входили в двери люди, как они шли к смерти, до последнего не осознавая, не испытывая страха, потому что они никогда в жизни ничего не боялись. Ведь страх портит кровь, она становится горькой, так говорил дед…