Счастье с опечатками

Роковая сучка

Давайте знакомиться, меня зовут Маргарита Дроздова.

Марго – так называет меня только лучшая подруга Ленка. По ее мнению, я живу катастрофически скучно, без всякого драматизма, и мне будет нечего поведать внукам. «Марго, ты не можешь целый день сидеть дома и есть чипсы из пакета». – «Могу, Лена. Смотри».

Для мамы я – Маргарита. Когда она называет мое полное имя, это предвещает долгий и неприятный разговор. «Маргарита, я в твои годы уже троих воспитывала». «Маргарита, как ты могла упустить Олега? Признайся, ты до сих пор ревешь в подушку! Олег был такой хороший мальчик».

Мама, Олег был хороший мальчик, но лет так десять лет назад. Потом он стал мужчиной, который храпит, оставляет мокрое полотенце на кровати и в итоге трусливо сбегает к другой женщине. Кстати, ее зовут Карина, она носит бежевое, занимается пилатесом и, судя по ее соцсетям, ни разу в жизни не ела после шести.

Для коллег я – Дроздова. «Дроздова, зайди». «Дроздова, тут в рукописи герой срывает с не е платье в третьей главе, а в четв ертой она снова в платье – объяснись!» «Дроздова, проверь тираж». Я им – Дроздова. Они мне – источник стабильного дохода и бесплатного кофе из капсульной кофемашины, которую Аркадий Львович купил в офис после того, как мы перевыполнили план по продажам серии «Огни страсти». Кофе, если честно, паршивый, зато бесплатный.

Ах, да, я работаю в издательстве. Мы публикуем дамские романы с идеальными героинями, за которыми гоняются принцы на белом коне. А когда дело доходит до постельной сцены эти богини непременно оказываются в комлекте, в которых трусы и лифчик совпадают. Да-да, такое бывает в вымышленном мире.

После развода я живу в съемной однушке с видом на МКАД, кормлю облезлого кота в подъезде, а самый страстный мужчина в моей жизни – курьер из «Яндекс Еды», он знает меня по имени и иногда кладет в мой заказ лишний соус к разочарованию другого клиента.

Утро понедельника не обещало ничего выдающегося. Я стояла перед зеркалом в прихожей и смотрела на сво е отражение с тем выражением лица, с каким хирург смотрит на безнад ежного пациента.

Пуховик – черный, длинный, с капюшоном, который если натянуть, превращает в меня в головастое чудовище из фильма «Чужие», но только не в женщину, от которой мужчины теряют рассудок.

А ведь мне всего тридцать четыре, не шестьдесят. Тридцать четыре – это возраст роковых женщин. Моника Беллуччи в тридцать четыре снималась в ч ем-то таком, от чего у мужчин потели ладони, а я выгляжу так, будто собралась зимовать с пингвинами, а черный пуховик напялила специально, чтобы меня не выгнали из стаи.

– Нет, – сказала я отражению. – Сегодня – нет.

Я повесила пуховик обратно и открыла ту часть шкафа, куда обычно заглядываю только по большим праздникам, ну или в день свидания, которых у меня не было уже почти год. И вот передо мной она – красная дубленка.

Она была куплена три года назад, в приступе отчаянного оптимизма – примерно в тот период, когда я записалась на курсы испанского, купила абонемент в спортзал и решила, что стану женщиной, которая пь ет просекко по вторникам. Испанский продержался два урока, спортзал – полтора месяца, просекко – чуть дольше, а вот дубл енка осталась. Красная, с пушистым мехом внутри, роскошная, как обещание лучшей жизни. Я надела ее, посмотрелась в зеркало – ну, другое дело.

Но дубленке нужно было соответствовать. Нельзя надеть красную дубл енку с джинсами, которые я носила последние три недели не снимая. Из недр шкафа – из самых дальних, археологических сло ев – были извлечены ч ерные палаццо. Тонкая шерсть, широкие штанины – те самые брюки, в которых ходят по улицам, как по подиуму. К ним идеально подошел белый кашемировый свитер. Хотя есть подозрение, что кашемировая там только этикетка.

Я отставила в сторону свои старые разношенные ботинки и надела абсолютно новую пару – она, наконец, дождалась своего звездного часа. Высокий каблук и острый нос подходили моему новому образу. Это была обувь красотки, которая знает себе цену, или хотя бы помнит себя счастливой до замужества.

В отражении зеркала на меня смотрела новая Маргарита, она бы вполне могла пить просекко по вторникам и даже текилу по понедельникам, и не на свой кухне, а где-нибудь на берегу океана. Нимфа, на которую оборачиваются мужчины под шипение своих силиконовых ланей со стрелками до ушей.

– Вот так, Маргарита, – сказала я себе. – Сегодня ты будешь роковой сучкой!

Но оставался один нюанс. Зима. Минус двенадцать. Палаццо – из тонкой шерсти. Между шерстью и минус двенадцатью должна находиться прослойка – и этой прослойкой стали колготки: отвратительного бежевого цвета и предательски скользкие.

Я натянула колготки под палаццо, застегнула ботинки, надела дубл енку, проверила сумку – телефон, ключи, проездной, пачка салфеток на всякий случай, – и вышла из дома.

Первые минут пять вс е шло прекрасно: я красиво дефилировала в каше из снега и реагентов в сторону метро.

А потом случилась катастрофа. Колготки решили, что не только у дубленки, но и у них сегодня звездный выход и начали медленно сползать. Когда они достигли естественной преграды, я ускорила шаг, как будто это могло помочь, но стало еще хуже. Тонкая шерсть палаццо и синтетика колготок потянули за собой трусы, наглядно демонстрируя физический принцип трения в действии. Я пыталась подтянуть исподнее и колготки через карман брюк, но он оказался маленьким, почти бутафорским. Видимо, дизайнер решил, что женщина в палаццо не нуждается в карманах. У не е нет ни телефона, ни ключей, ни сползающих колготок – ничего, что нужно было бы положить в карман или откуда-то подтянуть.

– Тварь, – заорала я. Проходивший мимо мужчина на всякий случай ускорил шаг. С каждым движением колготки сползали ещ е на миллиметр, пока не собрались складками где-то в районе колен, превратив мои ноги в нечто странное. В метро я забилась в угол вагона и, прикрываясь сумкой, запустила руку под палаццо и вернула колготки на место, но было понятно, что это ненадолго.

Роковая сучка, значит.

Доковыляв до издательства с опозданием, я отправилась прямиком в туалет с твердым намерением избавиться от колготок. Пока я возилась с переодеванием, наэлектризованные штанины нацепляли на себя белые ворсинки с кашемирового свитера и выглядели так, как будто на них всю ночь спала стая котов. Но меня уже было не остановить, я нацепила на голые ноги ботинки и с гордым видом покинула дамскую комнату. Так я поняла, что роль роковой сучки не для меня.