Нити судьбы
- -
- 100%
- +
– Я, кажется, не прошу у вас ничего особенного, – начал я, с отвращением сознавая, что голос у меня начинает звучать просительно, – мне нужно всего на всего узнать, что здесь происходит и почему вы все темните...
– Молодой человек! Что вы себе позволяете! – начал генерал, потом поправился. – Вы сами не понимаете, что хотите. И почему вы решили, что я должен заниматься вашими проблемами?
– Вы еще помните, что я вчера спас вам жизнь? – начиная по-настоящему злиться, спросил я.
– Ну и что, разве я спорю, только при чем здесь это? И прошу запомнить, я всего на всего слуга закона и не могу переносить свои личные отношения, – он замялся, не находя нужных слов и кончил с офицерской прямотой, – если совершил преступление – имей мужество нести за это ответственность!
– Понятно, – сказал я, – а теперь рассказывайте, что произошло, пока я спал.
– Нечего мне тебе рассказывать, – перешел на «ты» почти интеллигентный генерал, – дом окружен, и самое лучшее для тебя – сдаться правосудию! Я, возможно, и замолвлю словечко, но отвечать тебе за содеянное всё равно придется по всей строгости закона. Учти, чистосердечное признание и раскаянье смягчают участь!
– Учту, – пообещал я, – а теперь рассказывай все подробно и не крути.
– Нечего мне рассказывать! – сердито ответил он. – Когда стало известно, что ты скрываешься в этой квартире...
– От кого стало известно и кому? – перебил я его наводящим вопросом.
– А если от меня? Или ты думаешь, что я, генерал милиции, стану покрывать государственного преступника и террориста?
– Понятно, значит, заложил меня ты.
– Не нужно, не нужно таких слов! – жестко сказал он. – Что значит «заложил», мы с тобой что, криминальные подельники?! Я только выполнил свой долг и доложил руководству, где скрывается... Где ты прячешься от возмездия!
Я всегда знал, что спорить на нравственно-этические темы с генералами – самое последнее дело, потому опустил свою оценку его поступка и перешел к конкретному допросу:
– Кто блокировал дом?
– Понятно кто, наш ОМОН, а на что ты рассчитывал?
Ни на что подобное я не рассчитывал и попенял себе за легкомыслие и неосторожность. Мне вчера показалось, что этот Перебатько относительно приличный человек, но я ошибся.
– Если не хочешь усугубить свою вину и подставить хозяев, то лучше сдайся, – продолжил он. – Всё равно мы тебя возьмем, только за одно ОМОН разгромит квартиру, и Дашку посадят как твою сообщницу. Если у тебя есть хоть капля чести и совести...
О совести он помянул зря.
В таком контексте это прозвучало слишком вызывающе.
– Совести в твоём понимании у меня нет, и никогда не было, – разочаровал я его, – а выведешь отсюда меня ты. Долг платежом красен.
– Вывести тебя? – засмеялся он. – Кто это заставит меня сделать? Не ты ли?
– А кто же еще? Конечно я.
Александра Богдановича такая самоуверенность окончательно развеселила, он опять засмеялся и посмотрел на меня весело, почти с восторгом.
Я его радость не разделил и стоял над ним, как грозный рок.
– Ты, вообще, представляешь, что несешь? – поинтересовался он. – Ты знаешь, с кем говоришь?! Это конечно прикольно, но всему есть мера. Да тебя пришьют, как только ты отсюда высунешь нос!
– Это вряд ли, – небрежно ответил я. – Видишь дырки на груди? Это автоматная очередь и, как видишь, ничего, жив-здоров. Ты и правда поверил в бурятского шамана? Я, друг Саня, пришелец из другого времени и убить меня здесь просто невозможно. Твои омоновцы разве что мне одежду могут испортить. А вот я, когда вернусь в наше время, выловлю тебя недоделанным курсантиком, и выдеру тебе из жопы ноги.
– Ты из другого времени? – не поверил он. – Такого просто не может быть! Время это время, и никто не может...
– Многие могут. Ты думаешь, Моргунов откуда взялся? Я его последний раз двести лет назад видел. Тогда он от меня ушел, теперь... Ну, это не твои заботы. Тебе, если хочешь остаться в живых, нужно меня отсюда вытащить. Это твоя главная задача.
Перебатько посмотрел на меня мудрым взором старого, опытного человека и усмехнулся:
– Зачем же тебе, чтобы меня поймать, возвращаться назад в прошлое, когда я вот он здесь! Попробуй справиться, а я посмотрю, как это у тебя получится!
Я, честно говоря, не понял, чего ради он меня провоцирует. Однако Перебатько тотчас все объяснил:
– Все оружие в квартире, дорогой «пришелец», давно заблокировано! Так что у тебя есть один выход – сдаться!
– То есть, как это заблокировано? В каком смысле?
– В самом прямом! Чудо современной техники! Во всём этом доме невозможно ни из чего выстрелить, здесь не сможет ничего взорваться, так что рассчитывать тебе просто не на что!
Он даже подмигнул мне, довольный произведённым эффектом. Всегда приятно оказаться победителем!
– Разве я что-нибудь говорил о взрывах и стрельбе? – безо всякой рисовки, удивленно, спросил я. – Зачем мне, старый хрен, нужно оружие, когда я могу голыми руками свернуть тебе шею.
– Это я старый хрен! – вскинулся генерал, – да я тебя на одну руку положу, другой прихлопну!
Он вскочил со стула и встал в какую-то восточную боевую позу, выставил вперед скрюченные руки и начал переступать на месте, поводя плечами и бедрами. В трусах с кривоватыми ногами и варикозными венами, Перебатько выглядел не очень грозно, но мне было не до выяснений, кто из нас круче и сильнее.
– А такое ты когда-нибудь видел? – поинтересовался я, вытаскивая кинжал. – Работает безо всякой электроники!
Афганский кинжал, добытый мной в бою, выглядел, прямо скажу, страшновато. На востоке знали, чем и как напугать противника: кривой, со сходящим в острие клинком, он тускло блестел смертью.
Генерал прервал свой боевой танец и отступил. Лицо его, как и вчера после пожара, посерело, сделалось старым.
– Ты не посмеешь меня тронуть! Меня, старого человека?! Никогда. У тебя рука не поднимется! – негромко сказал он побелевшими губами, потом не удержался от угрозы. – Тебе это даром не пройдет!
– Какая мне разница, сколько зарезать гадов, одного или десяток? – грустно сказал я, примеряясь куда лучше ударить клинком. – Семь бед, один ответ! Всё равно мне отсюда живым не выбраться, а помереть с тобой за компанию будет не так обидно.
– Погоди, погоди, – бормотал Перебатько, отступая, – что мы звери, ведь всегда можно договориться!
Я уже не раз наблюдал, как многие люди, облачённые властью, оставшись без полномочий и помощи холуев, терялись в самых простых ситуациях, Привычка загребать жар чужими руками полностью лишала их даже самых элементарных навыков самозащиты. Бывшие почти всегда ломаются первыми и опускаются ниже всех прочих.
– О чем нам с тобой говорить, я тебе больше не верю. От тебя кроме пакостей всё равно ничего не дождёшься, – грустно сказал я. – Зачем мне иметь за спиной пятую колону!
– Погоди! Ну что ты выделываешься! – начал он и тут же заюлил. – Ты не знаешь, я очень большой человек! От меня многое зависит! Если ты меня грохнешь, то сделаешь большую ошибку! Ты не думай, я хороший человек! – торопливо говорил он, отдаляя завершающий штрих наших отношений.
– Вижу, я спас тебе жизнь, а ты меня продал даже не за тридцать серебреников, а просто так.
– Ошибся и признаю! – заговорил он, проникновенно предано заглядывая в глаза. – Да, это была моя большая ошибка! На ошибку имеет право каждый! Скажи, что делать и я все для тебя сделаю! А тебя правда пуля не берет?
Мне кажется, осуждать Александра Богдановича, не скажу за трусость, скорее за некоторую робость, которую он проявил в этот момент, будет не совсем корректно. Стоит только представить нашу с ним себе ситуацию, и каждый здравомыслящий человек признает, что сохранить хладнокровие, когда на тебе надеты не первой свежести трусы, а на тебя наступает заросший щетиной жлоб со здоровенным кинжалом в руке, очень не просто.
– Значит, хочешь жить? – спросил я, загоняя бедного старика в угол.
– Хочу, – честно признался он. – Проси что хочешь, только не убивай!
– Ладно, тогда прикажи, чтобы немедленно сняли блокаду дома.
Перебатько тотчас пощелкал себя пальцем по уху, где у него была спрятана телефонная раковина и начал скороговоркой отдавать команды:
– У меня осложнения, – бормотал он, – немедленно убрать, я говорю немедленно убрать оцепление, и переходите к третьему варианту!
Абонент, как мне показалось, его не понял, потому что Александр Богданович дальше говорил раздраженно, невольно повышая голос.
– Говорю тебе, я тебе приказываю, перейти к третьему варианту! Родичев, ты что глухой? К третьему!
Неизвестный мне Родичев и тут, вероятно, что-то недопонял, потому что генерал еще больше повысил голос:
– Я тебе сказал, перейти к третьему... у меня осложнения! Он меня взял в заложники! В обыкновенные! Что значит, не можешь запустить третий? А кто может? Он как там оказался? Ладно, дай мне его...
– Перетекеев это я. Узнал? Приказываю немедленно снять оцепление и перейти к третьему варианту. Что? Да, говори.
Слушать Перетекеева ему пришлось долго. Я мог только следить за выражением лица Александра Богдановича, и представлять о чем идет разговор. Генералу приходилось нелегко. И правду говорят: «Тяжела ты шапка Мономаха». Наконец он не выдержал и взорвался:
– Как это снайперов нет? Ты что мне голову дуришь, какие еще у них стрельбы?! Кто приказал? Я такого не помню. Ладно, давай опять Родичева.
– Ну, как с такими людьми можно работать! – пожаловался он мне и заорал генеральским покриком:
– Родичев, это я. Выполнение операции возложено на тебя? Так какого ты... я тебе что приказал? Хочешь неполного соответствия?
Я уже не рад был, что затеял всю эту канитель и почувствовал себя на совещании лишним. На генеральские крики прибежала хозяйка и смотрела на нас испуганными глазами.
– Если нет снайперов, сам лезь на крышу! – вопил, между тем, Перебатько.
– Что случилась? – спросила меня Анна.
– Генерал хочет, чтобы меня застрелили снайперы, а их отослали на тренировку, – объяснил я.
– А кинжал вам зачем?
– Хочу зарезать Александра Богдановича.
Перебатько каким-то чудом отвлекся от руководства операцией, услышал, что я сказал и неожиданно сник.
Он посмотрел на нас с хозяйкой старыми усталыми глазами и сказал неведомому Родичеву:
– Все отменяется, уводи людей.
Однако и этого Родичев, скорее всего, не понял, и генерал вновь взорвался непарламентскими выражениями. Потом обратился ко мне:
– Можешь идти куда хочешь, я приказал...
– Хорошо, собирайся, – согласился я. – Пусть возле подъезда поставят машину. И учти, стоит тебе дернуться!
Я для наглядности поиграл клинком.
– Ты хочешь, что бы я вышел с тобой? Но я же распорядился, ты ведь сам все слышал!
– У тебя пять минут на сборы, – коротко сказал я. – И лучше не финти, иначе будет только хуже.
Глава 19
Снайперов, как и докладывал Перетекеев, на крыше не оказалось, как и вообще людей во дворе. А вот Родичев расстарался, прямо возле подъезда стояла здоровенная машина с тонированными стеклами и открытой дверцей. Я втолкнул на водительское место генерала, а сам сел сзади. Само собой кинжал, как главный аргумент, оставался на виду.
– Куда ехать? – недовольным голосом спросил Перебатько.
– Вперед, – ответил я.
Он тронулся с места и сделал последнюю попытку спасти мою душу:
– Зря ты не сдаешься. Все равно тебя рано или поздно поймают, сейчас такая техника сыска! Мы преступников под землей ловим. Может быть, убить тебя и нельзя, но посадить на пожизненное, можно.
– Направо, – сказал я, когда машина подъехала к выезду из двора.
– Значит, я поворачиваю направо и еду в сторону Садово-Сухаревской улицы, – четко повторил он приказание.
Что с ним делать дальше я пока не придумал. Оставлять в заложниках – лишние хлопоты, отпустить, того хуже. Александр Богданович будет землю грызть, что бы меня поймать и отомстить за свой страх и моё ослушание. Пришлось выбрать хлопоты.
– Теперь куда? – спросил он, когда мы доехали до Садового кольца.
– Направо.
– Теперь мы едем в сторону Красных ворот, – сказал он.
Улицы, как обычно, были плотно забиты машинами, так что ехали мы медленно, и преследователям не составляло труда следить за нами даже без дополнительной информации генерала. На классическое бегство от погони наше продвижение никак не походило, Перебатько правила движения не нарушал и старательно тянул время.
– У вас есть с собой радиомаяк? – спросил я, когда мы выехали на Садовое кольцо.
– Есть, – неожиданно для меня, правдиво ответил он, – всем нашим сотрудникам полагается носить маяки с собой, чтобы в диспетчерской всегда знали, где кто находится. Только его нельзя снять, он вставлен в, – он чуть замялся и ляпнул, – прямо в мозг!
– На перекрестке поверните на Рязанский проспект.
– Есть повернуть на Рязанский проспект! – четко повторил генерал.
– А теперь, – тихо зашептал я в его, не радиофицированное ухо, для убедительности приставив нож к горлу, – осторожно вытащи рацию и передай мне.
– Я... – начал, было, он, но, почувствовав, как острие врезается в кожу, откинулся на спинку, вытащил из уха крохотный, не больше обычной беруши, приборчик и без пререканий передал его мне.
– Вот и хорошо, – похвалил я его покладистость, – а теперь жми прямо.
– Это нечестно, – спустя минуту сказал Перебатько и больше со мной не разговаривал.
На окраину Москвы до дома моего одноклассника Льва Николаевича мы добирались почти два часа. Езда по городу больше напоминала пытку. Бедный генерал совсем измучился и костерил всех дорожных нахалов и чайников, которые нам попадались на дороге.
Правда и сам он ездил не так, что бы слишком умело, сказывалось отсутствие опыта. Для конспирации мы остановились на автостоянке возле какого-то большого магазина.
– И зачем мы сюда приехали? – недовольно спросил он, когда я заставил его выйти из машины. – Что, ближе магазинов не было?!
– Иди и не разговаривай, – сказал я. – Учти, твоя судьба в твоих руках. Будешь себя хорошо вести, выйдешь на свободу с чистой совестью!
До нужного дома мы добирались пешком. Александр Богданович неодобрительно рассматривал переполненные помойки, облезлые стены домов, неубранные дорожки.
– И что мы будем делать в этих трущобах? – не выдержав молчания, спросил он.
– Мне нужно встретиться с одним человеком.
Металлическая дверь в подъезд Льва Николаевича оказалась открытой. Мы рука об руку вошли в грязный, разрисованный подростками подъезд. Лифт, как и прежде, не работал, и на шестой этаж поднимались пешком. Генералу это не понравилось, и пока мы шли, он, не переставая, ворчал.
На лестничной площадке Льва Николаевича меня ожидал первый сюрприз. Некогда капитальные входные двери стояли прислоненными к стене со срезанными петлями. Мы заглянули в прихожую. Дверь в квартиру моего приятеля исчезла, и на ее месте зиял пустой проём. Особого труда, чтобы догадаться, что здесь произошло, не требовалось.
– Похоже, это ваши постарались, – сказал я Перебатько.
– Нет, – он профессионально оценил ситуацию, – у нас другой почерк, это больше похоже на твой любимый «Зет».
В квартире было тихо. Устраивать засаду за сорванными дверями было бы нелогично, так что в квартиру я вошел без особых предосторожностей. Здесь все было кувырком, вещи раскиданы, сторожевое телевизионное устройство расстреляно.
– Ну и что дальше? – спросил генерал, рассматривая разгромленное жилье.
Ответить я не успел. Прикрытая в гостиную дверь отворилась и в холл выглянула Электра. Сначала она увидела генерала и испугалась, но увидела меня и успокоилась.
– А, это ты, – сказала она. – Нет, ты только посмотри, что они здесь наделали!
– Кто они? Где все и что случилось? – растеряно спросил я.
– Я сама ничего не знаю, – ответила она. – Мы вернулись вчера утром, и я сразу же поехала к маме. Она совсем разболелась. Я сюда забежала на минутку предупредить, что останусь у нее, а тут сам видишь...
– Понятно, – сказал я, хотя мне ничего понятно не было. – Что с твоей мамой?
– Если бы знать, врачи говорят разное...
– Ладно, пошли отсюда, – решил я. – Попробую тебе помочь, а с этим мы потом разберемся.
– Может быть, теперь ты меня отпустишь? – спросил Перебатько. – Я ко всему этому не имею никакого отношения!
– Ну что вы, Александр Богданович, вы наша последняя надежда. Мы, в крайнем случае, поменяем вас по бартеру на своих друзей. Так что замолчите и не раздражайте меня.
– Кто это? – спросила Электра.
– Наш обменный фонд, – ответил я. – Знакомься, генерал Перебатько.
– Неужели тот самый генерал Перебатько? То-то я смотрю, у вас знакомое лицо, я вас столько раз видела в криминальных новостях, – обрадовалась она. – Вы по телевизору выглядели таким импозантным мужчиной! Мама говорит, что хорошо знала вас в молодости!
– Вот и прекрасно, мы их заново познакомим, – сказал я, подталкивая генерала к выходу.
Александр Богданович нехотя подчинился. Мы вышли из квартиры и беспрепятственно покинули дом. Ехать к Электриной матери на казённой милицейской машине я не рискнул, подумал, что её непременно отслеживают.
Остановил такси. Водитель, услышав адрес, начал ворчать, что в такой поганый район поедет только за два счетчика. Деньги на карточке у меня были, я не стал спорить. Генерал, не скрывая недовольства, забрался в салон. Девушка, не понимая, что между нами происходит, оживленно рассказывала ему о своей матери. Перебатько рассеяно слушал, не выказывая к старой знакомой никакого интереса.
Время было послеобеденное, мы с Перебатько утром не успели даже позавтракать, и теперь, больше знакомства с больной мамой, я хотел где-нибудь перекусить.
– У вас дома есть какая-нибудь еда? – спросил я девушку.
– Можно будет купить возле дома, – сказала она. – У нас в социальном районе все продают с большими скидкам.
– Так вы живете в социалке? – чего-то испугался генерал.
– А что это такое? – спросил я.
– Социальные дома... – начал говорить Перебатько, но его перебил таксист.
– Это где нищие, которых выселили в гетто.
– Ну, зачем вы так, у нас в стране нищих нет. Просто это специальные районы со своей адаптированной инфраструктурой и адресной помощью малоимущим, – объяснил генерал. – Там живут такие же люди, как и везде. Конечно, среди них есть и неблагополучные, пьяницы, наркоманы, но таких у нас единицы.
– Да бросьте вы мутить, – опять перебил его таксист, – там половина пенсионеры, которым нечем было платить за жилье, а половина алкаши и наркоты.
– Я поэтому и работала у Вороновых, – тихо сказала мне Электра, – чтобы выбраться оттуда.
– У каких Вороновых? – живо откликнулся генерал. – У тех самых?
– У тех, – подтвердила девушка.
– Я их хорошо знаю, прекрасные люди из старой русской аристократии! Замечательная семья, пример для подражания! Вы знаете, кто были их предки?
– Знаю, – сказал я, и подумал, что мир и, правда, тесен и знакомство генерала с недавними моими неприятелями может мне здорово пригодиться. – Я с ними тоже немного знаком.
– Вот видите! – еще больше обрадовался генерал, но что мы должны видеть не объяснил.
Такси, между тем, миновало МКАД и тряслось по разбитой дороге между каких-то бетонных коробок, напоминавших промышленные предприятия. В осенней обнаженности они смотрелись сиротливо и безлико.
– Это заводы? – спросил я таксиста.
– Какие там заводы, это и есть социалка, – ответил он. – Вам какой нужен номер?
– Сто семнадцать дробь четыре, – ответила Электра.
– Знаю, я там пару раз бывал, – вспомнил таксист. – Мерзкое место.
– Везде можно жить, – после продолжительного молчания, сказал генерал, – главное оставаться человеком с большой буквы!
Ему никто не возразил, тем более что машина съехала на гравийную дорогу и задребезжала всеми своими разболтанными узлами.
– Вон ваш сто семнадцать дробь четыре, – сказал таксист, указывая на серую громаду дома.
Скоро мы въехали в арку и оказались в большом пустом дворе. То, что казалось заводским корпусом, оказалось прямоугольным домом с общим двором. Я расплатился с водителем, и мы пошли в указанный Электрой подъезд. Вблизи всё оказалось не так уж и мрачно. Во дворе гуляли женщины с детьми и даже росли какие-то деревца.
Мать Электры жила на третьем этаже. Дом был, что называется, гостиничного типа: в бесконечно длинный коридор с обеих сторон выходили двери квартир. Народа здесь оказалось много, по коридору бегали дети, ссорились старухи, из-за некоторых дверей слышались крики и песни.
– Не обращайте внимания, – сказала Электра, – вчера давали пособие.
Она подвела нас к типовой, такой же, как все соседние, двери, приложила ладонь к датчику и она открылась. Мы оказались в крохотной прихожей. Отсюда одна узкая дверь вела в санузел, а вторая, чуть пошире, в комнату.
– Эля, это ты? – тотчас же спросил старческий женский голос.
– Я, мама, – ответила она, – знаешь, кто к нам пришел? Сам генерал Перебатько!
– Кто? Почему? Какой генерал? Саша? – разволновалась женщина. – Ну как ты могла, я в таком виде!
– И еще с нами тот самый Алексей, я тебе о нём вчера рассказывала!
– Ну как же так, как можно, такие гости, а я не могу встать!
– Проходите, – пригласила нас Эля, и мы вошли в маленькую, метров девяти, комнатку с двумя кроватями вдоль стен. На одной из них лежала, закрывшись до подбородка одеялом, женщина. Возле окна притулился столиком с парой стульев. На стенах висели полки с домашней утварью. Всё здесь было чисто прибрано и очень бедно.
Мы с генералом поздоровались и остановились в дверях. Женщина на кровати приподнялась и пригласила садиться, потом спросила генерала:
– Саша, а ты меня не узнаешь?
Перебатько замялся, потом забормотал что-то невразумительное.
– Не узнаешь! – поняла женщина. – Не мудрено, столько лет прошло! Я Марина Неелова, помнишь, – она хотела еще что-то сказать, но закашлялась.
– Марина, да как же, – неуверенно проговорил генерал. – Марина Неелова, да, что-то такое...
– Я тебя часто вспоминала, – откашлявшись, продолжила она. – Ты тогда так внезапно исчез...
– Мама, – вмешалась в разговор дочь, – Алексей экстрасенс, он тебя осмотрит.
– Алексей? – переключилась на меня мать, – Вы, правда, можете помочь? Я когда-то знала одного экстрасенса, его тоже звали Алешей. Ну, что же вы не садитесь?
Мы, наконец, разместились. Женщина всматривалась в своего старого знакомого и на меня не обращала внимания. Я знаком показал Электре, что пора бы кончить вечер воспоминаний и заняться делом. Времени на досужие разговоры у нас не было. Нужно как-то решить со старухой и начинать розыски исчезнувших товарищей.
– Мама, сейчас Алексей тебя осмотрит, а я пока схожу в магазин за едой. Извини, у нас мало времени.
– Да, да, конечно, – виновато сказала Марина, – я все понимаю, только напрасно все это. Видно я своё отжила.
– Ничего не напрасно, тебе ещё жить и жить! Я быстро, – сказала она мне, – тут все рядом.
Электра ушла, а я пододвинул стул к постели больной и начал свои шаманские штучки. Когда я простер над ней руки, женщина вся напряглась, Я поводил над ней ладонями и не нашёл в её состоянии ничего особенного. Обычные возрастные хворобы, высокое давление, повышенный сахар в крови, невралгия.
– Сейчас вас станет значительно лучше, – сказал я, начиная лечение.
Перебатько во все глаза наблюдал за моими пассами, и даже пододвинул стул, чтобы ничего не упустить из виду. Больная сначала вела себя инертно, потом начала вздрагивать и, наконец, откинувшись на подушке, закрыла глаза. Я тоже облокотился о спинку стула и расслабил мышцы.
– Ну и что, помогает? – спросил больную генерал.
Женщина открыла глаза, но посмотрела не на него, а на меня. Потом начал приглаживать волосы.
– Ну, что, помогло? – опять спросил генерал.
– Помогло, помогло, – не глядя на него, ответила она. – Я только ничего не понимаю. Это ты или не ты? Ты – Алеша?
– Ну, да, меня зовут...
Она внимательно смотрел мне в лицо и мне самому стало казаться, что я её тоже где-то видел. Лицо у Марины было полным, расплывшимся и я никак не мог ни за что зацепиться.
– Ты Алексей Крылов? – опять спросила она.
– Да, – подтвердил я. – А вы... ты... господи! Марина?!
– Узнал, – вымучено улыбнулась она. – Сильно постарела? А ты совсем не изменился! Сколько же лет прошло!
На этот вопрос я не ответил, смотрел, вытаращив глаза, на свою бывшую соседку по лестничной площадке. От такого совпадения легко могла поехать крыша.
– Но почему ты Неелова? – начиная приходить в себя, спросил я.
– Ты забыл, что женщины при замужестве меняют фамилии, – ответила она, удивленная неожиданной встречей не меньше меня самого. – Был у меня такой муженек Неелов, был, да сплыл.