Время бесов

Он хотел всего лишь съездить на пикник. Но врата времени отворились и забросили его в далекое прошлое. И теперь он не простой российский парень. Он – БРИГАДИР ДЕРЖАВЫ. В его руках – штурвал истории. В его памяти – будущее России.

Тридцатилетний москвич, обычный горожанин Алексей Григорьевич Крылов во время туристической поездки, в заброшенной деревне знакомится с необычной женщиной Марфой Оковной, представительницей побочной ветви человечества, людьми, живущими по несколько сот лет. По ее просьбе, он отправляется на розыски пропавшего во время штурма крепости Измаил, жениха. Перейдя «реку времени» он оказывается в 1799году[1].

Крылов попадает в имение своего далекого предка. Там он встречает крепостную девушку Алевтину и спасает ее от смерти. Сельская колдунья Ульяна одаряет Алевтину способностью слышать мысли людей, а Алексея, использовать свои врожденные экстрасенсорные способности. Он становится популярным целителем. Однако известность играет с ним плохую шутку: Крылов обращает на себя внимание таинственной организации, ордена «Сатаны» и его пытаются принести в жертву Дьяволу. Ему удается не только избежать страшной гибели, но и спасти солдата Ивана, пропавшего жениха Марфы Оковны. Сатанисты пытаются с ним разделаться и втягивают его в кровавые разборки вроде дуэлей или нападения оборотня.

Праздная жизнь в роли русского барина приводит к тому, что у молодых людей, Алексея и Алевтины, начинается бурный роман, оканчивающейся свадьбой. В самом начале медового месяца его жену по приказу императора ареставывают и увозят в Петербург. Алексей, едет следом. Пробраться через половину страны без документов невозможно и Крылов вынужден неспешно путешествовать вместе со своим предком поручиком лейб-гвардии. В дороге у него завязываются новые знакомства, конфликты и романы. Он становится приятелем генерал-губернатора, любовником жены английского лорда. Во время этого увлечения он вступает в конфликт с камеристкой миледи, Лидией Петровной, как позже выясняется, женщиной, с которой был шапочно знаком ещё в нашем времени. Лидия Петровна испытывает к Крылову фанатическую ненависть и неоднократно пытается его убить[2].

По пути в Петербург в Москве, Крылов уговаривает предка навестить приятеля по полку С.Л. Пушкина и спасает его новорожденного сына Александра. Через новых знакомых, таких как Московский генерал-губернатор Салтыков, Крылову удается узнать причину ареста жены. По слухам, дошедшим до императора, ее посчитали внучкой несчастного Ивана VI, сына принца Антона Ульриха Брауншвейгского, русского императора, в годовалом возрасте заточенного в Шлиссельбургскую крепость. Опасаясь появления претендентов на престол, император приказал провести расследование и, убедившись в отсутствии у деревенской девушки, воспитанной как крепостная крестьянка, преступных намерений, отправляет ее в монастырь[3].

Крылов, оказавшись в столице, хитростью проникает в Зимний дворец, в котором содержат его жену. После короткой встречи с Алевтиной, он случайно сталкивается с императором и вызывает у того подозрение. Алексея арестовывают, но ему удается бежать из под стражи. Однако вскоре, совсем по другому поводу, он попадает в каземат Петропавловской крепости и знакомится с сокамерником, человеком явно неземного происхождения Во время доверителыных бесед «инопланетянин» намекает на существование на земле темных и светлых сил, находящихся в постоянной борьбе друг с другом. В этой борьбе, по его словам, принимает участие и Крылов.

Сокамерники помогают друг другу выжить и вместе бегут из заключения. Новый знакомый, меняет внешность Алексея, превращая его в подростка. По роковому стечению обстоятельств, Крылова захватывает в плен корыстолюбивый чиновник, никогда не оставляющий живых свидетелей Крылов убивает нового противника, бежит из его дома-тюрьмы и оказывается в руках придорожных разбойников. Спасаясь, сам, он помогает спастись сестре главаря банды. Узнав, что его жену по приказу царя отправили в дальний монастырь, он отправляется ее выручать. Оказывается, что забрать Алевтину из монастыря слишком рискованно[4]. Такая попытка может стоить ей жизни, и Крылов решает переждать полтора года, до известной ему даты смерти Павла I.

Оказавшись в знакомых местах, он ищет чем занять досуг и, случайно садится на старинную могильную плиту, оказавшейся «машиной времени» Не понимая, что с ним происходит, он переносится в середину XIX века и оказывается без документов и средств к существованию в 1856 году. Выжить ему помогает внучка знакомого по 1799 году, красавица вдова Кудряшова. У них начинается роман. Организованные орденом сатанистов преследования вынуждают его вместе с вдовой бежать. По пути в Москву, Кудряшову захватывают в плен люди, связанные с сатанистами: они организовали мощное преступное сообщество, зарабатывающее большие деньги на заложниках и вымогательстве. С большим трудом, отбившись от новой напасти, Крылов возвращается в город Троицк, в котором начались его приключения.

Однако там его ожидает арест и неопределенно долгое заключение в тюрьме по ложному обвинению. Что бы отделаться от «оборотня» полицейского, он опять использует «машину» времени, пытаясь вернуться в свое время [5].

Глава 1

Сколько мы ни смотрим в колодец времени, все равно удается увидеть только то, что нужно нам самим. Мы не хотим знать даже то, что делается у нас под самым носом, что же говорить о далеком прошлом, которое надежно скрыто под могильными плитами ушедших поколений? История в своем придуманном виде сохраняется только в подвигах героев и преступлениях злодеев. Время от времени ее перелицовывают, меняют акценты, и черное становится белым, белое – черным. Получается, что главное в этой придуманной истории – это подтверждение наших собственных ошибок и заблуждений.

Поэтому у каждого народа и политического режима собственное видение настоящего и прошлого, свои герои и преступники. Стоит только чуть постараться, и вурдалаки становятся принципиальными борцами за большое человеческое счастье, а их невинные жертвы – исчадиями ада.

Какой правоверный не возрадовался, когда народные герои, шахиды, таранили самолетами здания полные неверных собак, а цивилизованный европеец не пришел в восторг от гуманной миссии НАТО, разбомбившей кровожадную Сербию?!

Можно ли суметь каким-то образом подняться над ненавистью и дать кусок хлеба голодному ребенку вне зависимости от бога, в которого верят его родители, и цвета кожи, дарованному ему природой? Думаю, что это будет самым большим вопросом XXI века. Как сумеют поделить землю сытые и голодные, к чему приведет наша общая глупость и безответственность? Если бы на это был однозначный ответ!

Любому нормальному человеку отвратительно насилие, особенно, когда оно направлено против него лично. Другое дело, когда это касается кого-то постороннего, особенно чужака. Мне случалось наблюдать, с каким пренебрежение к чужим жизням относятся люди, считающие себя избранными судьбой или небесами стоять на вершине власти. А кто из нас не исключителен, если избран провидением жить на этой земле?

Обстоятельства моей жизни сложились так, что и мне приходилось убивать своих противников. Лишая человека (как бы он подл, по моему мнению, ни был) жизни, я каждый раз чувствовал, что делаю что-то не так. Что можно и нужно было бы найти другое решение. К сожалению, обстоятельства большей частью складывались так, что это была единственная возможность защитить собственную жизнь, Однако, после всего случившегося, червь сомнения продолжал точить душу, и укоры совести заставляли просыпаться по ночам.

Главное сомнение было в том, что никто не заставлял меня участвовать в кровавых разборках, вмешиваться в чужие дела, кроме собственной воли. Самым правильным было бы оставаться независимым наблюдателем и смотреть на чужие нравы и жизненные коллизии как многосерийный исторический фильм, поставленный в реальном времени. Правда и то, для этого мне не хватало мягкого дивана и стакана холодного пива. К тому же «плохие парни», встречающиеся на пути, сами не хотели оставить меня и беззащитных людей в покое и провоцировали на ответные, конкретные действия.

Несколько последних месяцев моей жизни, как только я оказался вовлечен в эксперимент по перемещению во времени, заполнились постоянными драками, дуэлями, любовными перипетиями, сделавшими ее, жизнь, яркой, насыщенной событиями, но и крайне опасной. Вот и теперь я хочу рассказать о событиях, последовавших после того, как мне пришлось бежать от царской полиции, которой почему-то очень не понравилось мое присутствие на территории Российской империи в октябре месяце 1856 года.

Как часто случалось и случается в нашей стране и в более поздние, просвещенные, времена, полиция, не умея найти аргументов для доказанного обвинения, решила обвинить меня в несуществующем преступлении. Это могло кончиться для меня только одним, пешей экскурсией по только еще осваиваемой Сибири арестантским этапом. Я был не против прогулки, но не такой долгой, и увильнул и от неправедного расследования и несправедливого суда.

Сделать это было не очень сложно. Рядом с уездным городом Троицком, в котором разворачивались полицейские инициативы, существовала старинная крепость, что-то вроде средневекового острога или городища. Во дворе этой крепости была, а, возможно, еще и есть до сих пор странная могильная плита. Кто и зачем смонтировал это сооружение, для меня остается неизвестным, известно другое, у нее есть свойство перемещать предметы из одного времени в другое. Что это за устройство и какой у него принцип работы – я не знаю, но ко времени описываемых далее событий мне уже довелось с его помощью перепрыгнуть из 1799 года, в который я попал, другим, не менее странным путем, в 1856. Имея под рукой такую возможность остаться на свободе, было грех этим не воспользоваться. Поэтому вместо того, чтобы отправится сначала в кутузку, а потом и в Сибирь, я предпочел свободное, а потому и желанное будущее.

Одним из недостатков «генератора времени», как я называл для себя этот таинственный агрегат, были возникающие во время работы высокочастотные колебания, напоминающие ультразвук, от которых очень болели, буквально разламывались, зубы. К тому же у него была еще и «конструктивная недоработка» – невозможность при перемещении определить, в какое именно время ты попадешь. По опыту прежних скачков во времени я подсчитал, что «разрешающая способность» у «генератора» была довольно высокой, перемещал он находящийся на нем предметы со скоростью год в минуту. Потому, чтобы вернуться домой, в свое время, мне нужно было просидеть на этом зубодробильном камне больше двух часов. Сделать это в один прием было нереально.

Когда, увильнув от нежной опеки полиции, я взобрался на это сооружение, довольно скоро понял, что на такой длительный подвиг самоистязания просто не способен. Я сколько мог терпел зубную боль и прочие прелести путешествия, но когда исчерпал все свои резервы стойкости, все-таки вынужден был соскочить с плиты, задолго до необходимого срока.

Оказавшись на твердой, надежной, не вибрирующей земле, я начал яростно чесаться. От микроволновой вибрации нестерпимо свербело все тело. В глазах у меня стоял туман и ноги мелко, противно дрожали. Окончательно прийти в себя я смог только через пару минут.

Суточное время, в котором я оказался, было предвечерним, небо над головой – чистым, а солнце клонилось к горизонту. Я глубоко вдохнул холодный осенний воздух и только после этого посмотрел по сторонам. И сразу же увидел человека с ружьем. Он стоял всего в нескольких шагах от «генератора», повернувшись ко мне спиной, и глядел в сторону почти не изменившегося сакраментального замка. Не знаю отчего, то ли ото всех предшествующих побегу событий, то ли вибрации, но у меня немного съехала крыша. Иначе ничем иным нельзя объяснить дурацкую ошибку, которую я совершил. Вместо того, чтобы тотчас вернуться на «генератор» и, пока он меня не заметил, убраться из этого времени подобру-поздорову, я необыкновенно обрадовался, что тут же на месте смогу выяснить, в какой год попал.

Хорошо, хоть я не сразу бросился к нему с расспросами, а подождал, пока у меня окончательно прояснится в глазах. Тогда я смог разглядеть крепкого сложения мужика в солдатской шинели, плоской каракулевой шапке и рыжих от времени, нечищеных сапогах Он продолжал стоять в той же позе на прежнем месте и пытался прикурить папиросу. На его плече стволом вниз висела трехлинейная винтовка. Удивительно, но даже такое знамение времени меня ничуть не смутило.

– Земляк! – окликнул я его. – Не подскажешь, какое сегодня число?

Человек вздрогнул и круто повернулся. У него оказалась героически заросшая недельной щетиной рожа с твердым подбородком. В меня уперлось два холодных, настороженных глаза.

– Ты кто таков и откуда взялся? – спросил он простуженным голосом.

Красной ленты на его профессорском, каракулевом пирожке не было, но облик был явно революционный. Такие грубые, примитивные, полные суровой пролетарской беспощадности лица я видел в кинохрониках двадцатых-тридцатых годов И вообще, своей винтовкой и разномастной одеждой он очень походил на красногвардейца времен гражданской войны. От такого поучительного зрелища я разом начал приходить в себя и сумел придумать неопределенно-значительный ответ:

– Художник из центра, по заданию, – начал врать я, лихорадочно придумывая, кем можно представить странного человека в старинном, для этого времени, плаще, мягкой широкополой шляпе, да еще и с саблей на перевязи.

– А как сюда попал? – продолжил он допрос, оставив в покое папиросу и взявшись рукой за цевье винтовки.

– Пришел поглядеть усадьбу, где эксплуатировали простой народ, – начал импровизировать я, стараясь говорить беззаботным тоном. Не знаю, поверил ли мне часовой, но винтовку пока оставил на плече и продолжил расспросы:

– А мандат у тебя есть?

– Есть, конечно, – небрежно ответил я, – как же без мандата…

– Покажи.

Требование показать «мандат» окончательно утвердило меня в мысли, что я нарвался на героя революции. Следовало предпринять что-то кардинальное, пока меня не поставили к стенке как классово-враждебный элемент. Я сунул руку под плащ и подошел к часовому вплотную. Сделал вид, что ищу документы во внутреннем кармане.

– Ты, никак, на посту стоишь? – прежним легким тоном поинтересовался я. – Что охраняешь, эту хоромину?

– Не твоего ума дело, – грубо ответил он, наблюдая за моими попытками достать «документы».

Ждать мне было нечего, и я не стал испытывать судьбу, ударил его сначала носком сапога по голени, потом кулаком в солнечное сплетение и, когда он начал сгибаться пополам, добавил крюком в челюсть.

Часовой зашатался, взвыл от боли, но на ногах устоял. Пришлось бить еще сверху, по шее, после чего он, наконец, обмякнув, опустился на землю.

Прежде чем убежать, я ухватился за его винтовку, намериваясь вытащить из нее затвор. Однако, невдалеке прозвучал выстрел и пуля, срикошетив о землю, с визгом пролетела мимо моего уха. Я обернулся и успел увидеть, что в нашу сторону бежит еще какой-то человек, на ходу передергивая затвор ружья. До него было метров двести. Увидев, что я стою на месте и смотрю на него, он начал приостанавливаться, чтобы прицельно выстрелить.

Пришлось оставить в покое оружие поверженного героя и кинуться бежать к выходу. Я несся по двору к воротам замка, петляя, как заяц. Было очень страшно, я уже явственно ощущал, как мне в спину ударяют знаменитые «девять граммов в сердце». Трехлинейная винтовка Мосина в умелых руках всегда была страшным оружием. Опять грянул выстрел, но эту пулю я не услышал. Мне было не до того. Продолжая прыгать из стороны в сторону, я выскочил за ворота и припустился к лесу. Я уже почти добежал до опушки, когда в меня снова выстрелили. Стрелок опять промахнулся, и, пока он передергивал затвор, я достиг густых зарослей и ничком упал на землю.

Дальше я пробирался на четвереньках. Добравшись до больших деревьев, спрятался за ствол толстой березы и только тогда встал на ноги. Теперь попасть в меня было сложно. Я выглянул из-за укрытия, надеясь на чудо, вдруг меня оставят в покое! Увы, его не случилось, теперь уже два преследователя бежали в мою сторону с винтовками наперевес.

Я, стараясь не мелькать между деревьями, подался в сторону и, когда наши азимуты перестали совпадать, опять побежал. К сожалению, этот лес был не настоящим – обычная пригородная рощица. До сумерек было не менее часа, и часовым ничего не стоило здесь меня разыскать. Осталось надеяться только на то, что они не догадаются систематически прочесать посадки.

Играть в прятки против двух винтовок между трех берез было слишком рискованно, как и перебегать большой пустырь до следующего перелеска. К тому же я еще не совсем пришел в себя после длительного пребывания на «генераторе» и внезапного бегства. В голове звенело, ломило зубы и, стоило остановиться, как ноги начинали предательски дрожать.

Зато я понял, что, наконец, попал в двадцатый век. Причем за полчаса сидения на «генераторе» перемахнул не на тридцать-сорок лет вперед, как предполагал, а как минимум на семьдесят. Какая здесь сейчас власть, догадаться было нетрудно.

Единственно, что было непонятно, зачем во дворе замка, у плиты «генератора» поставили часовых? Я даже подумал, не для того ли, чтобы отлавливать возникающие из неоткуда «социально чуждые победившему пролетариату элементы». То, что мне удалось обмануть красногвардейца в «профессорской» шапке и сбежать, было чистым везением.

Перспективы не только ближайшие, но и грядущие складывались весьма неблагоприятно. Судя по всему, воспользоваться «генератором» в ближайшее время я не смогу. Эта дорога домой мне теперь надолго заказана. После нападения на часового, как всегда, бдительность будет утроена. Красные герои начнут играть в солдатиков и не скоро, как это обычно у нас бывает, потеряют бдительность и расслабятся. Я же за это время или попадусь в крепкие руки ЧК, или помру в лесу от голода. Сколько я знаю отечественную историю, в советское время скрываться от властей всегда было очень трудно.

Впрочем, у меня оставался еще один шанс: пробираться в деревню Захаркино Троицкого же уезда и оттуда совершить в обратном порядке путешествие из прошлого в будущее. Эта деревня была первым пунктом в моем проникновении из XXI в XVIII век. Если очень сильно повезет, то, может быть, я сумею выкрутиться, в противном случае…

О том, что со мной тогда будет, не хотелось даже думать.

Пока же, выбрав для укрытия толстое дерево, я следил за окрестностями. Как всегда в тревожном ожидании время почти остановилось. Солнце по-прежнему висело высоко над горизонтом, не желая клониться долу. Моих преследователей не было ни видно и ни слышно Я немного успокоился и даже начал продумывать, как мне ловчее добраться до своей деревни.

Захаркино, выслуженная вотчина моих предков, была ими получена во владение еще при Екатерине Великой. Она находилась в 25 километрах от Троицка, и до нее хорошим шагом можно было добраться за 5 часов. Искать меня будут не там, в стороне, а скорее всего, на губернской дороге. Так что если я отправлюсь туда, то небольшая фора во времени у меня будет. Если, конечно, меня сейчас не обнаружат и не пристрелят здесь, на месте…

Вдруг по напряженным нервам ударил звук близкого выстрела. Я дернулся, но сумел не запаниковать и остался стоять на месте.

– Обходи его! – закричал за соседними деревьями сиплый голос. – Вы, пятеро, слева, вы, пятеро, справа. Окружай! Вон он стоит! Эй ты, художник, сдавайся, а то хуже будет!

Тут же опять грохнул выстрел. Я переместился за деревом так, чтобы оказаться от них укрытым стволом.

– Вижу, вижу! Выходи, тебе говорят, не то стрелять буду! – поддержал товарища второй преследователь. – Лес окружен, все равно никуда не денешься!

Я не стал вступать в дискуссию и трусливо притаился за своим деревом. Постепенно призывы начали отдаляться. Часовые, не меняя реплик, продолжали пытаться взять меня «на понт». Мне осталось подождать, когда им надоест блуждать по темнеющему лесу, и они отправятся восвояси. Я присел на землю и попытался собраться Тем более, что пока ничего страшного не случилось. Минут двадцать от часовых не было ни слуха, ни духа. Солнце, наконец, добралось до горизонта и начало за него опускаться.

Смеркалось даже быстрее, чем я надеялся. Однако, выходить на безлесное место было все еще рискованно. На мою беду на небе ошивалась полная луна и обещала хорошую подсветку местности. Почти затихшие вдалеке призывы сдаваться опять начали перемещаться в моем направлении. Я решил рискнуть и, пригибаясь к земле, побежал в сторону реки. Добираться ближе было до леса, но это был и наиболее опасный, совершенно голый участок местности.

Я пробежал уже метров двести, когда сзади опять послышались выстрелы, причем теперь стреляли не только из винтовок, но и из револьверов. Вероятно, к часовым прибыло подкрепление. Похоже, что мой риск оказался оправданным. До реки было еще далеко, но я с каждым шагом удалялся от опасного места.

Когда покинутая рощица слилась в одно темное пятно, я сбросил скорость и побежал трусцой. Позади опять поднялась стрельба и послышались крики. Было похоже, что там шел настоящий бой.

«Интересно, в кого эти идиоты стреляют?» – подумал я, невольно прибавляя скорость.

Теперь, когда меня было невозможно увидеть из-за расстояния и темноты, пора было успокоиться, но выстрелы по-прежнему заставляли нервничать. Наконец, в лицо пахнуло водной свежестью. У берега реки начались сплошные кочки и колдобины, так что мне, чтобы не поломать в темноте ноги, пришлось перейти с бега на шаг. Стрельба сзади до сих пор не прекратилась, но я уходил все дальше с надеждой никогда не узнать, чем кончилась эта революционная битва.

Скоро стало ясно, что, передвигаясь по бездорожью, мне вряд ли удастся добраться до Захаркино даже к утру. Пришлось выбираться на дорогу. Это оказалось несложно. Злодейка луна светила как хороший фонарь, местность я знал и без труда отыскал дорогу. За сто с лишним лет она ничуть не изменилась, только что выбоины и ухабы стали еще глубже, чем раньше. Впрочем, это могло и показаться.

Теперь по твердому и относительно ровному покрытию я двигался значительно быстрее, чем раньше. Кругом было пустынно, и пока мне никто не попался навстречу. Со страху я долго не чувствовал усталости и резво улепетывал от своих новых противников. Очень хотелось пить, но терять время на спуск к воде я не стал.

К Захаркино я подошел затемно. Перед деревней дорога удалялась от реки, делающей большую петлю. Заходить в деревню мне было незачем. Я свернул перед околицей на тропинку и вскоре оказался на том месте, где когда-то встретил косцов. Они были первыми людьми XVIII века, которых я увидел, когда попал в прошлое. Сначала я даже посчитал их какими-то сектантами, полностью ушедшими от цивилизации в дикую простоту натурального хозяйства.

Теперь по осеннему времени, крестьянам делать здесь было нечего. Пойменные луга были давно выкошены и сено убрано. Я спустился к реке, наконец, напился, умылся и только после этого двинулся дальше вдоль берега. Есть мне пока не хотелось, но, как решать эту проблему, когда она возникнет, я не знал. Современных денег у меня не было, вещей для товарообмена тоже. Просить Христа ради в моей вполне цивильной одежде было нелепо, как и заниматься воровством или разбоем.

К рассвету я отошел от Захаркино уже километров на пять и почувствовал, что так устал, что больше идти не смогу. Мало того, что без привычки к пешей ходьбе устали ноги, мои новые, неразношенные сапоги до крови растерли пятки. Однако, я еще немного помучил себя, но, в конце концов, сдался и устроил привал. Торчать на виду не стоило, кто знает, как теперь были заселены эти места. Не испытывая судьбу, я выбрал уединенное, заросшее густым кустарником место, нарубил саблей еловых веток и, как подкошенный, без сил упал на мягкое, пахучее ложе.

Проснулся я далеко за полдень. На мое счастье, погода была тихая, и небо чистое. Осеннее солнышко хорошо пригревало землю Вымокший ночью плащ высох, и теперь для полного удовольствия мне не хватало только еды. Я спустился к реке и потешил себя мыслью, что если очень прищучит голод, займусь рыбной ловлей

Я нормально отдохнул, и ничто не мешало тут же пуститься в путь Кругом было тихо и пустынно. Я открыто пошел прямо по берегу, больше не опасаясь преследователей. Было почти невероятно, что меня так быстро смогут вычислить и выследить. Поэтому больше беспокоили стертые ноги и то, как бы не пропустить место, где нужно сворачивать в лес. При том, что ландшафт местности за сто с лишним лет почти не изменился, никаких знакомых примет я не нашел.

Когда я проходил тут в первый раз, еще не зная, куда занесла меня судьба, то даже не очень внимательно следил за дорогой Шел себе берегом реки, как на обычной прогулке. Ни о каких путешествиях в прошлое я и думать не думал. Во время одной довольно авантюрной вылазки за город я случайно оказался в глухой, брошенной жителями деревушке. В ней обитала единственная и последняя жительница по имени Марфа Оковна. Нашел я ее, разбитую радикулитом, причем ее скрутило так сильно, что она попросту не могла шевельнуться и, можно сказать, погибала от голода и жажды. Я оказал крестьянке посильную медицинскую помощь и остался на несколько дней в ее доме. Позже, когда мы познакомились, выяснилось, что она не просто пожилая колхозница, а вовсе не обычный человек – представительница немногочисленного племени, живущего в несколько раз дольше, чем мы. Моей новой знакомой оказалось около трехсот лет от роду, и она в такие почтенные лета еще грезила о любви. Именно по ее просьбе я и отправился в то свое первое путешествие. Во всяком случае я был ею как бы командирован в прошлое с конкретной миссией, разыскать ее пропавшего без вести при осаде крепости Измаил жениха.