Путь облачного света. Книга 2 трилогии «Мир спасет любовь»

Глава 52 Дьявольский обман

ГЛАВА 52. ДЬЯВОЛЬСКИЙ ОБМАН

Чёрные, как обсидиан, глаза Мары смотрели на тело Леры с плохо скрываемой жаждой. Её тело. Ключ к власти над миром людей, как обещал Дэймон.

— Стань у огня, — приказал он.

Мара, исполненная горделивой уверенности, встала перед камином. Пламя взметнулось, облизывая её силуэт. Она поправила складки платья, провела пальцем по перстню на руке — тому, что надел Дэймон. Её губы тронула лёгкая улыбка предвкушения.

Дэймон начал шептать слова. Слова, которые древнее самих демонов, тяжелее свинца. Они падали в тишину, и стены отвечали им вибрацией. Пальцы его сплетались в сложные жесты, от которых воздух густел и начинал светиться багровым.

Дух Хаоса в теле Леры почувствовал это первым. Яд, что был в выпитом вине, не убивал — он пробуждался, становясь ритуальным катализатором. Звуки спутались в оглушительный гул, зрение расплылось, каждое слово Дэймона врезалось в сознание раскалённым клеймом.

Тело Леры Великой сковала судорога. Она выгнулась дугой, пальцы вцепились в алую ткань ложа, и дыхание остановилось.

Дэймон поднял руку. Вокруг Мары вспыхнула фиолетовая энергетическая клетка — ловушка, магический насос, испещрённый рунами подавления.

— Ты думала, станешь королевой в этом теле, Мара? — голос его прозвучал ледяным эхом. — Ты будешь лишь временным сосудом для незваного гостя. А твоё собственное демоническое тело станет его изысканной тюрьмой.

На лице Мары отразился миг чистого, животного ужаса. Зрачки расширились, губы приоткрылись в беззвучном крике. А потом ужас сменился яростью — такой древней и дикой, что, казалось, сами стены содрогнулись.

Она метнулась к краю клетки. Пальцы вцепились в фиолетовые прутья — и разряд отбросил её назад, сотрясая кости, вырывая хриплый вскрик.

Тёмные потоки энергии, похожие на живые, алчные щупальца, вырвались из рук Дэймона и впились в тело Леры. Они не рвали плоть — они вытягивали сущность. Тело Леры задрожало, выгнулось, изо рта потекла алая струйка. Светлые волосы, разметавшиеся по подушке, потускнели на глазах, будто из них выпили цвет. Дыхание стихло.

Дух Хаоса почувствовал, как его вырывают из насиженного, удобного гнезда. Он сопротивлялся — его сила, хаотичная и необузданная, билась внутри мёртвого тела, пытаясь удержаться. Но ритуал был точен и безжалостен. К тому же оставаться в мёртвом теле не имело смысла.

Пронзительный крик Мары и изгоняемого духа слились в единый, нечеловеческий рёв. Тёмный поток Хаоса вырвался из теперь уже бесполезного тела Леры и вонзился в тело демоницы.

Глаза Мары закатились. Белки почернели, заполнившись бушующей чужой силой. Её собственный дух был оттеснён, подавлен, заперт в глубинах её же существа. Тело её содрогнулось в конвульсиях — и затихло.

Теперь в изящной, смертоносной оболочке Мары бушевал древний, деструктивный Странник.

И пока Дух Хаоса боролся в новой, неудобной и враждебной оболочке, Дэймон совершал второй акт ритуала.

Он бережно, почти с нежностью, поднял опустошённое, бездыханное тело Леры Великой. Поправил спутанные волосы, провёл пальцем по бледной щеке, расправил складки платья. Уложил её на своё ложе — алое, как кровь, как пламя, как его одержимость.

Затем достал маленький, чёрный как смоль ларец. «Ловец душ», что когда-то они с Марой добыли в руинах павшего клана. Открыл.

Внутри, мерцая болезненным светом, металась и билась сфера. В ней, крошечная, искажённая болью и тьмой, задыхалась душа. Её душа. Душа настоящей Леры, той, что была похищена при взрыве в прошлой реальности тенями.

Дэймон смотрел на неё, и в глазах его не было ни капли раскаяния.

Ему стоило многих усилий вернуть её из Теневого Предела. Похитить дважды. Все эти кровопролитные войны между демоническими кланами, захват территорий, охота за древними артефактами — всё было не только ради власти. Один из артефактов помог переместиться, и вырвать её душу из потока времени из Теневого Предела у неорганических теней до того, как мир перезаписался. А пока он искал для этой души подходящее тело — он погрузил её в демоническое пламя. Стирал память. Пропитывал своей, тёмной энергией. Лепил заново.

— Теперь, моя любимая, — прошептал он, помещая сферу над сердцем безжизненного тела, — ты вернёшься домой. В очищенный сосуд. И будешь помнить только меня. А его… его ты будешь ненавидеть. Это станет моим величайшим творением.

Он начал финальное заклинание. Воздух затрещал, загудел. Сфера растворилась, и поток искажённого света — уже не золотого, а багрово-чёрного, с прожилками запёкшейся тьмы — устремился в тело Леры Великой.

Пальцы её дёрнулись. Грудь вздыбилась в первом, мучительном вдохе. Веки затрепетали.

Дэймон наклонился, его губы почти коснулись её уха.

— Скоро всё будет так, как я хочу, — прошептал он, и в шёпоте этом было мрачное торжество победителя. — Ты будешь любить меня. И ненавидеть его. Хаос получил себе новое тело демоницы. А я получу тебя.

Глаза Леры открылись.

Но это были не зелёные, ясные глаза целительницы. И не хаотичное сияние Духа. В узких, вертикальных зрачках, полных пробуждающейся тьмы, вспыхнул отблеск багрового пламени. И больше ничего.

В клетке, тем временем, Дух Хаоса в теле демоницы Мары бился о магические прутья. Из его рта вырывались потоки неконтролируемой, дикой энергии. Он ревел — и в этом рёве смешались ярость Мары и хаос Странника. Фиолетовые прутья выдержали.

Игра обмана достигла кульминации.

Мара и Дух Хаоса потерпели сокрушительное поражение в демонической игре теней — в мире, где побеждает сильнейший. Где нет места для компромисса.

Глава 53 Человек - мусор?

ГЛАВА 53. ЧЕЛОВЕК-МУСОР?

Тем временем после того, как Адель ушла, Лео опустился в кресло почти идеального мира и погрузился в раздумья. Потер рукой переносицу, откинул челку, уставился в потолок.

«Похоже, после смерти душа Дэя попала в демонический мир. Судя по моим воспоминаниям о его прошлой жизни, он всегда был странным человеком. Одна его одержимость Лерой чего стоила! Значит, теперь она у него! Но как попасть туда? У меня здесь нет сил, даже домой не могу вернуться!»

Пальцы нервно забарабанили по подлокотнику. Нужно что-то делать, просто сидеть и ждать — смерти подобно.

Лео остался один среди стен, которые умели думать быстрее, чем он успевал задать вопрос.

Разум, вежливый голос из ниоткуда, объяснил про гардероб:

— Каждое утро ты получаешь новую одежду. Никто не носит одно и то же дважды. После использования вещи возвращаются в кабинку, где разлагаются на первоэлементы. Никаких шкафов, никаких «что надеть». Только запрос. Только чистота. Только сейчас.

Он нашёл эту кабинку в прихожей. Она оказалась похожа на зеркальную дверь, за которой ничего не было — лишь слабое мерцание, как в глубине кристалла.

— Чёрная шерстяная кофта, — произнес он неуверенно. — С капюшоном.

Кабинка загудела.

Он почувствовал движение на теле. Тысячи крошечных существ, невидимых глазу, побежали по его плечам, по спине, по рукам. Они были лёгкими, как пыльца, и тёплыми, как чьё-то дыхание. Лео замер, боясь пошевелиться. А потом опустил взгляд.

На нём проявилась кофта. Чёрная, мягкая, идеально сидящая. Капюшон лежал на спине тяжёлой складкой, и от него пахло шерстью и чем-то неизвестным.

— Неплохо, — воскликнул он с улыбкой. Разум не ответил.

С одеждой разобрались. Остались мытьё и еда.

Ванная комната оказалась пустой. Ни ванны, ни душа, ни кранов — только гладкие, матовые стены, которые светились изнутри ровным, спокойным светом. Лео стоял посредине и чувствовал себя глупо.

— Вода? — спросил он у воздуха и огляделся.

Вместо ответа стены дрогнули.

Они не исчезли — они стали другим. Свет погас, и откуда-то изнутри, из самих панелей, потянулся туман. Он ощущался нейтральным, как воздух перед грозой. Туман сгущался, обволакивал, проникал сквозь ткань кофты, сквозь кожу, и Лео чувствовал, как с него смывается не грязь — напряжение. Словно кто-то невидимый снимал с его плеч груз, который он носил годами.

Это длилось пару минут. Или вечность. Он не знал.

Туман рассеялся. Лео стоял сухой, чистый, и его тело наполнилось лёгкостью, как после долгого сна.

— Да, необычно. Я даже не разделся. Теперь еда, — вспомнил он, ощупав себя и выходя в кухню.

Кухня была такой же пустой, как и ванная. Но на столе лежала одна капсула — белая, матовая, размером с крупную таблетку. Рядом — прибор, похожий на микроволновую печь, только без кнопок и экрана.

— Одна капсула — один приём, — пояснил Разум. — Ты кладёшь её внутрь и называешь блюдо.

Лео поднес руку к странной конструкции. Отсек открылся. Внутри было темно и пахло металлом. Он положил капсулу, зажмурился на секунду и сказал первое, что пришло в голову:

— Горячий суп. Хлеб. Что-нибудь мясное.

Отсек закрылся. Загудело. Через несколько секунд раздался тихий звон.

Лео хотел заглянуть, но дверца сама открылась.

На подносе стояла тарелка с дымящимся бульоном, ломоть хлеба с хрустящей корочкой и кусок мяса, политый тёмным соусом. Запах ударил в нос — такой настоящий, такой домашний, что у него перехватило горло.

Он сел за стол. Взял ложку. Попробовал.

Это была скорее память о еде, воплощённая в молекулы. Суп пах детством, мясо — костром, хлеб — чем-то забытым, тёплым.

Лео ел медленно, думая о Лере. О том, где она сейчас. О том, что Дэймон мог с ней сделать. О том, что он, Лео, сидит в рафинированном мире, ест напечатанный суп и не может её найти.

Он доел. Поставил тарелку на поднос. Поднос засветился — и посуда вместе с остатками пищи растворилась в воздухе, не оставив ни крошки.

— Чистота, — сказал Разум. — Никакого мусора. Только то, что нужно. Только сейчас.

Лео вышел из кухни. Квартира Великой снова замерла в своём безмолвном совершенстве. Он посмотрел на свои руки — чистые, тёплые, живые. Они были единственным, что не подчинялось этому миру.

— Разум, — спросил он. — А можно попросить у тебя что-то, что не напечатано? Что-то живое?

Тишина.

— Нет, — ответил Разум. — В этом мире всё создаётся заново. И всё умирает, чтобы родиться снова. Кроме тебя.

Лео остановился у выхода из квартиры Великой и не мог заставить себя открыть дверь.

За ней притаился мир, который он не понимал. Идеальный, рафинированный, счастливый. А он, Лео, был здесь чужим. Потерянным. Без Леры.

— Разум, — сказал он тихо. — Я хочу… напечатать кое-что. Не из каталога.

— Опиши, — ответил голос из ниоткуда.

Лео закрыл глаза. Перед ним возникло лицо Леры. Не то, каким он видел его в последний раз, а то, каким запомнил в первый: улыбающееся, с чуть прищуренными глазами, с прядью волос, упавшей на лоб.

— Маленький камень, — сказал он. — Гладкий, тёплый, серый с сиреневым отливом. Таким, какой бывает на берегу после дождя, когда солнце только-только выглядывает из-за туч.

Он помолчал.

— И пусть он всегда будет чуть тёплым. Как будто его только что сжали в ладони.

Тишина. Потом лёгкий, едва слышный звон, и на столике у двери появился камень.

Он подошёл, взял его. Камень был гладким, тёплым, и в его глубине, если приглядеться, мерцали сиреневые искры.

— Спасибо, — сказал он.

— Это твоя память, — ответил Разум. — Я только придал ей форму.

Лео сжал камень в кулаке и толкнул дверь.

Наружный мир ударил его светом и запахами. За всей этой суматохой ему некогда было даже рассмотреть, как здесь все устроено.

Он ожидал небоскрёбов, бетона, стекла — всего, что ассоциировалось у него с будущим. Но здесь не было ни одного прямого угла. Дома походили на огромные раковины, на сложенные лепестки, на стволы деревьев, которые продолжали расти вверх, даже став жилищами. Их стены покрывала зелень — плющом, цветущими лианами, маленькими кустарниками, растущими прямо на вертикальных террасах. Воздух пах не выхлопными газами, а мокрой землёй и цветами. На улице моросил лёгкий дождик. Пустынные улицы казались безжизненными — лишь одинокая парочка пробежала мимо, шлёпая по лужам под парящим зонтом и весело хихикая. Лео проводил их взглядом, и тоска сжала сердце. У них всё просто. А у него...

Он задрал голову.

Между домами, бесшумно скользили летательные аппараты. Они не гудели и не сверкали огнями — плыли, как рыбы в прозрачной воде, оставляя за собой легкие, тающие следы.

— Как они… — пробормотал он, пытаясь разглядеть хоть какие-то двигатели, пропеллеры, реактивные сопла.

Ничего. Гладкие, обтекаемые формы, похожие на капли ртути, парили в воздухе без всякой видимой опоры.

— Антигравитация? — спросил он у воздуха. — Магнитные поля? Квантовая левитация?

Аппараты не ответили. Они плыли себе дальше, равнодушные к его изумлению.

— В моём мире за такие технологии людей бы разорвали на части, — тихо сказал Лео. — А здесь они… летают. Как ни в чём не бывало.

Он сделал шаг, потом другой. Глаза всё ещё были устремлены вверх, на эти плавные, завораживающие движения.

Он не заметил мальчика.

Ребёнок выбежал — мальчик лет шести, из-за зелёной стены. Малыш держал в руках игрушечного дракона, который, казалось, был живым — он махал крыльями и дышал маленькими облачками пара. Лео отшатнулся, но было поздно. Их столкновение было мягким, — но неожиданным.

Лео потерял равновесие, взмахнул руками и рухнул на землю. Больно. Нелепо.

— Ой, — ахнул мальчик, глядя на него сверху вниз. — Ты смотришь в небо, а надо под ноги.

— Спасибо за совет, — простонал Лео, пытаясь встать.

И тут он услышал звук.

Тихий, механический, похожий на шорох множества крошечных лапок. Он опустил взгляд и увидел, как из трещины в тротуаре (идеального, гладкого, безупречного тротуара) высыпала стайка маленьких серебристых существ.

Они были размером с муравья, но двигались быстрее и целенаправленнее. Прямо к нему.

— Что это? — спросил Лео у мальчика.

— Уборщики, — равнодушно ответил тот. — Они собирают мусор.

— Я не мусор.

— А ты упал. Значит, стал мусором.

Первые «муравьи» почти мгновенно, достигли его штанины. Лео почувствовал, как ткань начала… исчезать. Не рваться, не плавиться — разлагаться на глазах, превращаясь в серебристую пыльцу, которую уборщики тут же втягивали в себя.

— Эй! — он отряхнулся. — Это моя единственная пара штанов!

— Единственная? Ты странный. Закажешь новые, — философски заметил мальчик.

Лео посмотрел на свои брюки. На левой штанине красовалась аккуратная дыра размером с кулак. Сквозь неё виднелось колено — целое, невредимое, но ужасно неуместное в этом идеальном мире.

— Отлично, — хмыкнул он. — Просто отлично.

Мальчик засмеялся и побежал дальше, догоняя своего дракона, который плыл по воздуху. А Лео остался сидеть посреди улицы, с дырой на штанине, с камнем в кармане, с чувством полной, абсолютной потерянности.

Люди шли мимо. Они улыбались, кивали, желали доброго утра. Никто не смотрел на его штаны. Никто не спрашивал, почему он сидел на земле. Им было всё равно. Или они были слишком вежливы, чтобы замечать чужую неловкость.

Лео поднялся и медленно побрел вперёд, теперь уже глядя под ноги. Иногда он всё же поднимал глаза — на летающие аппараты, на дома-раковины, на зелень, которая росла там, где, по идее, не должно было быть никакой земли.

— Как вы это делаете? — прошептал он. — Как вы живёте без проблем? Без страха? Без…

Он не договорил. Потому что знал ответ: они не замечали проблем. Или проблемы здесь решались сами — уборщиками, Разумом, вежливыми голосами из ниоткуда.

А он, Лео, был здесь проблемой. Живой, неуклюжей, дырявой проблемой.

Лео остановился. Достал из кармана камень. Сиреневые искры в его глубине казались сейчас единственным настоящим, единственным живым в этом стерильном мире.

— Я здесь, — сказал он тихо. — Ради тебя. Только ради тебя.

Он спрятал камень, поправил дырявую штанину — бесполезное движение — и направился на свет.

Лео шёл дальше, стараясь не смотреть вверх. Ноги сами несли его к серебристому шпилю, который виднелся между зелёными террасами. Но горло пересохло, и он понял, что хочет пить.

— Вода, — сказал он вслух, надеясь, что Разум слышит его и здесь.

Ничего не произошло.

Он огляделся. В стене одного из домов-раковин он заметил углубление — гладкое, матовое, с едва заметной пульсацией. Похоже на автомат. Лео подошёл ближе, протянул руку. Углубление засветилось, и голос — не Разума, другой, женский, слишком мелодичный — спросил:

— Пожалуйста, назовите ваше текущее эмоциональное состояние для подбора напитка.

Лео замер.

— Что?

— Пожалуйста, назовите ваше текущее эмоциональное состояние для подбора напитка, — повторил голос с той же механической вежливостью.

— Я просто хочу воды, — сказал Лео. — Обычной. Прозрачной. Из-под крана.

— Понимание вашего эмоционального состояния помогает нам подобрать оптимальную формулу гидратации. Доступные опции: спокойствие, радость, умиротворение, лёгкая грусть, творческое вдохновение…

— У меня дыра на штанах, — перебил Лео. — Какой, по-вашему, опции это соответствует?

Пауза.

— Зафиксировано состояние «лёгкая фрустрация». Рекомендуемый напиток: травяной сбор с мятой и мелиссой для нормализации эмоционального фона. Подтвердите выбор.

— Да подтверждаю я, давай уже.

Углубление мягко загудело. Через несколько секунд на гладкой поверхности материализовался стакан — прозрачный, идеально круглый, наполненный зеленоватой жидкостью. Лео взял его. Напиток пах мятой и чем-то приторным, искусственным.

Он сделал глоток. Вкус был… правильным. Слишком правильным. Таким, каким вода должна быть по мнению того, кто никогда не пил настоящей воды из горного ручья.

— Спасибо, — сказал он без благодарности.

— Благодарим за использование. Хорошего дня, — ответил автомат, и его свечение погасло.

Лео пошёл дальше, сжимая стакан в руке. Он выпил всё до дна, потому что пить хотелось по-прежнему, а эта мятная жидкость только раздразнила жажду.

— Разум, — позвал он тихо.

— Я здесь, — ответил голос из ниоткуда.

— Почему у вас всё через эмоции? Вода. Одежда. Еда. Это… странно.

— Эмоции — это данные, — ответил Разум. — А данные — это точность. Мы не хотим ошибаться.

— А если я захочу грустить? — спросил Лео. — Если мне нужно побыть в плохом настроении? Вы и это подкорректируете?

Разум помолчал дольше обычного.

— Мы не корректируем. Мы сопровождаем. Твои эмоции — твои. Мы лишь предлагаем ресурсы для их проживания.

— А если я не хочу их проживать? Если я хочу просто выпить воды, не думая о том, что чувствую?

— Тогда, — голос Разума стал чуть тише, почти человеческим, — тебе будет трудно. Здесь каждое действие — осознанный выбор. Каждый глоток — отражение состояния. Каждая вещь — продолжение тебя.

Лео остановился.

— А если я не знаю, кто я? — спросил он.

Разум не ответил.

Лео выбросил пустой стакан в утилизатор — маленькую серебристую воронку на стене. Стакан исчез, не коснувшись дна, растворился в воздухе, как и всё в этом мире.

Он посмотрел на свою руку. На камне, зажатом в пальцах, всё ещё мерцали сиреневые искры.

— Я знаю только одно, — сказал он сам себе. — Я люблю её. И я найду её. Даже если этот мир разложит меня на молекулы.

Храм вырос перед ним неожиданно.

Он казался величественным. Здание из белого камня, с колоннами, увитыми плющом, и дверью, светящимися изнутри мягким, золотистым светом.

Он шагнул вперёд, в храм, и его шаги уже были твёрже, чем минуту назад.

В храме стояла унылая тишина. Хотя после погрома всё убрали и даже поставили свежие цветы в вазоны, атмосфера оставалась гнетущей. Лео остановился у колонны, всматриваясь в то место,где Дэймон унёс Леру. Он скрипнул зубами.

— Лео... — прозвучал из темноты знакомый хриплый голос.

От стены отделилась огромная тень и скользнула к нему. Лео обернулся — и кровь застыла в жилах.

Виктор. Он выглядел чудовищно. Мертвенно-белое лицо искажала непонятная гримаса, в которой читались боль и подавленный гнев. Красные глаза светились странным огнём. От него пахло гнилью и гарью. Одежда висела лохмотьями, а под кожей, казалось, что-то шевелилось.

Лео машинально отшатнулся.

— Что с тобой?! Как ты попал сюда?!

— Нет времени объяснять, — торопливо зашептал Виктор, хватая его за руку. Ледяными, почти неживыми пальцами, он вцепился в него. — Скоро тень опять возьмёт верх. Мне всё тяжелее её контролировать. Я должен вернуть тебя домой, а ты — спасти Давида. Если ещё не поздно... Тень... Я отравил его, но ты сможешь, я знаю. Пошли к вратам, скорее!

Виктор потащил его к выходу. Лео еле поспевал за ним, чувствуя, как под пальцами дрожит его рука, и под ледяной кожей перекатываются какие-то узлы. Гнилостный запах становился сильнее, но Лео не вырывался. В голове всё смешалось, но паники не было. Только странное, ледяное спокойствие.

Они ворвались в музей. Виктор тащил его через залы, не глядя на артефакты, не сворачивая, нёсся, локомотивом по рельсам. Ноги его подкашивались, но он не останавливался.

— Чтобы открыть врата, я должен выпустить тень, — выдохнул Виктор, когда они оказались у стены с порталом. — И тогда я уже не буду собой. Ты вернёшься один — я должен остаться здесь.