Вскрытие и другие истории

Серия «Легенды хоррора»

Michael Shea

AUTOPSY AND OTHER TALES, VOL.1

Печатается с разрешения авторов и литературных агентств Spectrum Literary Agency и Nova Littera SIA

Перевод с английского:

Наталья Маслова, Роман Демидов, Анастасия Колесова

Copyright © 2008 by Michael Shea. All rights reserved

© Наталья Маслова, перевод, 2025

© Роман Демидов, перевод, 2025

© Анастасия Колесова, перевод, 2025

© Михаил Емельянов, иллюстрация, 2025

© ООО «Издательство АСТ», 2025

Вскрытие

Доктор Уинтерс вышел из крошечного здания автовокзала на пахнущую соснами полуночную улицу. Единственный свет горел в его окне, если не считать люминесцентного циферблата через несколько домов дальше по улице и маленькой неоновой рекламы пива через два квартала. Шумела река. Она бежала по дну глубокого ущелья к западу от городка, но тот был всего несколько улиц в ширину и около мили в длину, поэтому приглушенный рев течения слышался отчетливо – словно призрачный поток тек меж темных берегов-витрин. Пройдя несколько шагов, доктор Уинтерс поставил чемодан на землю, засунул руки в карманы и посмотрел на звезды – бесчисленные, словно камешки в черном заливе.

– Горное селение… шахтерский городок, – проговорил он. – Звезды. Луны нет. Мы в Бейли.

Он обращался к своей раковой опухоли. Она росла у него в желудке. С тех пор, как доктор узнал о ее существовании, он завел привычку иронично с ней беседовать. Так он демонстрировал свое радушие по отношению к этой незваной гостье – Смерти. Она не дождется от него грубого приема, ведь это сделает ее победу абсолютной. Впрочем, разумеется, ее победаи так будет абсолютной, хоть с иронией, хоть без.

Он снова поднял чемодан и пошел дальше. Звездный свет превращал черноту окон в смутные зеркала, отражавшие проходившего мимо человека: поджарого, как ящерица, седовласого (в пятьдесят семь лет) мужчину, прибывшего сюда по делам смерти, носившего собственную смерть в себе самом и даже хранившего одежды смерти в своем чемодане. Ибо тот был наполнен – помимо набора медицинских инструментов и кое-каких предметов первой необходимости – патолого-анатомическими мешками. Шериф рассказал ему по телефону, что тела временно укрыли тем, что было под рукой, и поэтому доктор прихватил мешки с собой, с горьким весельем упаковал их в чемодан, а последний приложил к груди перед зеркалом, как женщина прикинула бы платье, и сказал своему раку:

– О да, здесь хватит места для нас обоих!

Чемодан был тяжелым, и доктор часто останавливался отдохнуть и взглянуть на небо. Та еще ночная работенка – копаться в вонючей бездушной грязи, обратив взгляд долу, под таким звездным куполом! На то, чтобы достать десятерых шахтеров, ушло пять дней. Осеннее равноденствие уже миновало, но температура оставалась неизменно высокой. А на такой глубине под землей, без сомнения, было еще жарче.

Доктор вошел в здание суда через боковую дверь. Его каблуки застучали по укрытому линолеумом полу коридора. Находившаяся в конце этого коридора дверь, на которой было написано «НЕЙТ КРЕЙВЕН, ШЕРИФ ОКРУГА», распахнулась прежде, чем он успел к ней подойти, и друг доктора вышел ему навстречу.

– Черт побери, Карл, ты по-прежнему тощий, как хлыст. Давай сюда свой чемодан. Ты и так уже в хорошей форме. Тебе упражнения ни к чему.

Чемодан повис в его лапище, точно невесомый; бычьи плечи шерифа ничуть не перекосились. Несмотря на подразумевавшееся в его словах самоуничижение, для человека своих лет и размеров Крейвен был лишь слегка полноват. У него было грубо вылепленное лицо, а зеленоватые глаза из-за массивных лба, носа и челюсти казались маленькими, но только до тех пор, пока ты не заглядывал в них и не ощущал скрывавшийся за ними цепкий и проницательный ум. В кабинете шериф до середины наполнил две чашки кофе из кофейника, а потом долил их доверху бурбоном из лежавшей в столе бутылки. К моменту, когда чашки опустели, они закончили обмениваться новостями об общих знакомых. Шериф смешал еще по чашке кофе с бурбоном и молча глотнул из своей, очевидно, готовясь перейти к делу.

– Есть такое выражение – «жестокая справедливость», – сказал он. – Вот теперь я знаю, что это такое. Один из твоих будущих… пациентов? Он был убийцей. Господи, «убийца» – это не то слово. Это еще не самое плохое, что о нем можно сказать. То, что взрыв прикончилего, – вот это была справедливость. А жестокость заключается в том, что он прихватил с собой еще девятерых. И знал бы ты, как это меня злит, Карл! А если твой начальничек-лизоблюд добьется своего, их смертью жестокость не ограничится! Их родные даже компенсацию не получат! Вот скажи мне – он хребет себе еще не поломал? От того, что так сильно прогибается под «Фордемскую страховую»?

– Я так понимаю, ты имеешь в виду почтенного Уоддлтона, коронера округа Фордем. – Доктор Уинтерс глотнул кофе. Потом изящно раздул ноздри, продемонстрировав этим все отвращение, презрение и желчь, накопившиеся у него за четыре года работы патологоанатомом под началом Уоддлтона. Шериф рассмеялся. – По тому, что говорит коронер, редко можно что-нибудь понять четко, – продолжил доктор. – Он помянул твое имя всуе. Страстно и неоднократно. Эти выражения послужили началом его речи. Затем он развил тему строгой ответственности нашей службы перед буквой закона вообще и закона о выплатах материальной компенсации при смерти на рабочем месте в частности. Деньги выплачиваются только родственникам покойных, чья смерть произошлав результате их работы, а не просто в ее процессе. Жертвы маньяка, хоть и погибли на работе, ни в коем случае не подпадают под действие этого закона. После этого мы обсудили трагическую несправедливость того, что страховую компанию – любую страховую компанию – могут обязать выплатить материальную помощь гражданам, не имеющим на нее никакого права, исключительно из-за халатности и некомпетентности ведущих следствие полицейских. Вновь всплыло твое имя, и коронер Уоддлтон подверг его дальнейшему поруганию. «Фордемская страховая», неважно, является она политическим спонсором или нет, – все-таки крупная страховая компания и, следовательно, заслуживает того же справедливого отношения, что и все подобные ей компании.

Крейвен издал злобный лающий смешок и метко плюнул в корзину для мусора.

– Ах, этот беспристрастный слуга народа! Что такое семь вдов и шестнадцать детей-иждивенцев в сравнении с «Фордемской страховой»? – Он осушил свою чашку и вздохнул. – Вот что я тебе скажу, Карл. Мы пять дней откапывали этих людей, а последние два дня вдобавок еще и просеивали половину этой горы в поисках следов взрывчатки, пока страховые следователи стояли у нас над душой, но все, что они смогли сказать, – это что существуют «убедительные косвенные доказательства» взрыва бомбы. Так вот, я этим не удовольствуюсь, потому что не обязан этого делать. Уоддлтон может засунуть свои «исключительные обстоятельства» себе в зад. Если ты ничего не обнаружишь в их телах, значит, на этом со вскрытием будет покончено и их похоронят здесь, как этого желают их семьи.

Доктор улыбался другу. Он допил кофе и заговорил с прежней иронической отстраненностью, как будто шериф и не прерывал его рассказа.

– Затем почтенный коронер с примечательным многословием коснулся темы форм о согласии на вскрытие и злонамеренного воздействия облеченных властью представителей закона на частных лиц. Так получилось, что у него на рабочем столе как раз лежала стопка подобных форм, уже подписанных, и над каждой подписью была пропечатана дополнительная оговорка. Весьма обоснованная. Помимо прочего, она обладала способностью окрашивать лицо коронера в фиолетовый цвет, когда он зачитывал ее вслух. А зачитал он ее мне три раза. Судя по всему, родные погибших были согласны на вскрытие при двух условиях: во-первых, оно должно проводитьсяin loco mortis, то есть в Бейли, и, во-вторых, покойные могут подвергнуться повторному вскрытию или вывозу из Бейли только в случае, если патологоанатом коронера обнаружит конкретные доказательства насильственной смерти. Очень хорошо сформулированная оговорка. Помню, как мне было интересно, кто ее написал.

Шериф задумчиво кивнул. Он взял опустевшую чашку доктора Уинтерса, поставил рядом со своей, наполнил обе бурбоном на две трети и плеснул в чашку доктора немножко кофе. Друзья обменялись спокойными взглядами, как покеристы во время решающего противостояния. Шериф перевел взгляд на свою чашку, отпил из нее.

–In loco mortis. А… что это, собственно, значит?

– «На месте гибели».

– О. Долить тебе?

– Спасибо, я только начал.

Они рассмеялись, умолкли и рассмеялись вновь – иные могли бы заметить, что излишне громко.

– Он, по сути, сказал мне, что яобязан отыскать хоть какой-нибудь повод для повторного вскрытия, – наконец проговорил доктор. – Он душу бы продал – или заложил повторно – за передвижной рентгеновский аппарат. И он прав, конечно. Если в этих телах засели осколки бомбы, это был бы самый быстрый и надежный способ их обнаружить. Меня до сих пор поражает, что ваш доктор Парсонс так и не починил свой рентген.

– Он вправляет кости, зашивает раны, выписывает рецепты, а все сложные случаи передает ниже по склону горы. И даже с этим едва справляется. Пьяницы мало на что способны.

– Все так плохо?

– Он кое-как держится, но и только. Уоддлтон был прав, что не дал ему полномочий патологоанатома. Он и пушечного ядра в дохлой крысе не отыщет. На людях я такого говорить бы не стал, пока он справляется со своими обязанностями, но здесь все знают, что это правда. В половине случаев это его пациенты за ним присматривают. Но Уоддлтон прислал бы тебя независимо от того, кто здесь работает. Для политических союзников вроде «Фордемской страховой» – только самое лучшее обслуживание.

Доктор посмотрел на свои руки и пожал плечами.

– Итак. В числе погибших есть убийца. Так была ли на самом деле бомба?

Шериф медленно поставил локти на стол и прижал ладони к вискам, как будто вопрос поднял у него в голове бурю воспоминаний. Впервые доктор – весь разговор прислушивавшийся к никогда не умолкавшим предвестьям смерти у себя внутри – заметил, насколько его друг устал: руки подрагивают, под глазами синяки.

– Когда я расскажу тебе, что мы знаем, у тебя, должно быть, возникнут предположения насчет того, что я в связи с этим предпринимаю. Но мне кажется, что в этом случае дальше предположений никто из нас не зайдет. Это одно из тех самых кошмарных особых дел, Карл. Тех, до сути которых никто и никогда не докопается.

Ну ладно. Около двух месяцев назад у нас тут пропал человек – Рональд Хенли. Шахтер и надежный, как скала, семьянин. Однажды вечером не вернулся домой, и мы не нашли ни единого следа. Ну что ж, иногда такое случается. Где-то через неделю пропала хозяйка прачечной, Шерон Старкер, и тоже бесследно. Вот тут мы занервничали. Я объявил по местному радио, что в округе, возможно, орудует псих, и дал подробный инструктаж о мерах предосторожности. По ночам мы выгоняли на улицы обе наши патрульные машины, а днем стучались в каждую дверь, проверяя у всех алиби на время обоих исчезновений.

Без толку. Быть может, тебя обманула эта форма и ты считаешь, что я – слуга закона, защитник людей и все такое прочее? Естественная ошибка. Так многие обманулись. Меньше чем за семь недель пропали шестеро – как в воду канули. Мы с моими помощниками с тем же успехом могли круглые сутки пролеживать в постели – ничего бы не изменилось. – Шериф осушил свою чашку. – Но в конечном итоге нам повезло. Только не пойми меня неправильно. Мы не предотвратили преступление в припадке бурного энтузиазма. Однако мы нашли труп – вот только это был не труп кого-то из семерых пропавших. Мы начали регулярно прочесывать леса, окружающие город, с помощью временных помощников из числа шахтеров. Так вот, на прошлой неделе с нами пошел один из этих ребят. Было жарко – такая температура тут уже давненько держится – и очень тихо. Он услышал какое-то гудение, огляделся и увидел, что над развилкой дерева роятся пчелы. Но ему хватило ума сообразить, что в здешних местах они встречаются редко. Так что никакие это были не пчелы. Это были мясные мухи, целое облако чертовых мясных мух, и кружили они над чем-то, завернутым в брезент.

Шериф внимательно изучил свои костяшки. За свою насыщенную жизнь он порой встречал людей, достаточно образованных, чтобы знать, что означает его фамилия,[1] и достаточно опрометчивых, чтобы в открытую над этим потешаться, и костяшки шерифа – покрытые шрамами шишки – красноречиво говорили о том, как он на это реагировал. Он вновь посмотрел в глаза своего старого друга.

– Мы стащили этот сверток на землю и развернули его. Билли Ли Дэвис, один из моих помощников – он был во Вьетнаме, видел там очень, очень неприятные штуки, но держался… Так вот, Билли Ли выблевал на землю свой обед, когда мы его развернули. Внутри был человек. То, что осталось от человека. Мы знаем, что ростом он был шесть футов два дюйма, потому что все кости были на месте, а весил где-то двести пятнадцать или двести двадцать пять фунтов, но сложили его так, что размером он был не больше мешка с бельем. Нетронутыми у него остались только лицо, плечи и левая рука, все остальное ободрали начисто. Это не животное постаралось. Это сделали ножом, и края надрезов были ровные, словно работал мясник. Только в мясе, над которым поработал мясник, все равно остается кровь, сколько ее ни выпускай, а тут ни на брезенте, ни в самой плоти не было ни капли. Она была бледной, как рыбье мясо.

Где-то в глубине тела доктора пошевелился рак. Это была не жадная атака – он с любопытством запустил один-единственный клык боли в новую, еще непокоренную плоть, проверяя, придется ли она ему по вкусу. Уинтерс замаскировал дрожь покачиванием головы:

– Значит, это был запас.

Шериф кивнул.

– Так кладут в морозилку жаркое, чтобы съесть когда-нибудь потом. Я сфотографировал лицо убитого, а потом мы завернули его обратно и замели свои следы. Двое из шахтеров, которых я взял себе в помощники, были опытными охотниками и знали, как вести себя в лесу. Поэтому я поручил им первую вахту. Мы нашли для них хорошие позиции и укрытие и уехали обратно.

Я немедленно взялся устанавливать личность убитого, разослал его описание во все города в радиусе сотни миль. Сам я его в Бейли никогда не встречал, а после того, как мы весь день прочесывали город с фотографиями, стало казаться, что его тут не встречал вообще никто. А потом Билли Ли Дэвис вдруг хлопнул себя по лбу и заявил: «Шериф, а ведь этого парня в городе виделя, и совсем недавно!»

Он после того, как проблевался, весь день ходил сам не свой, а тут вдруг воспрянул. Был твердо уверен, что видел этого парня. Только не мог вспомнить, где и когда. Мы и так с ним бились, и этак. До того дошло, что мне захотелось ухватить его за лодыжки, перевернуть и трясти, пока ответ из него не выпадет. Но толку не было. Когда стемнело, мы вернулись к тому дереву – мы сообразили, где спрятать машины и как к нему подобраться. Уже на подходе я попытался связаться c ребятами, которых мы оставили в засаде, чтобы сказать им, что они могут возвращаться. Они не ответили. А когда мы добрались до места, оказалось, что от нашей ловушки осталось только дерево. Ни трупа, ни брезента, ни специальных помощников шерифа. Ничего.

На этот раз кофе с бурбоном разлил доктор.

– Слишком много кофе, – проворчал шериф, но все равно его выпил. – Одна часть меня хотела грызть ногти и ломать шеи. А другая перепугалась до дрожи в коленках. Когда мы вернулись, я снова отправился на радио, записал экстренное оповещение и заставил ведущего повторять его каждый час. Велел горожанам заниматься любыми делами в группах по трое, ночевать как минимум втроем, выходить на улицу как можно реже, держать оружие под рукой и постоянно друг с другом созваниваться. Звучало это чертовски глупо, но разбивка на пары никого бы не защитила, если бы один из двоих оказался убийцей. Я разослал фотографии трупа по всему штату, я набрал еще больше помощников и отправил их на улицы в качестве подкрепления для ночных патрульных.

На следующее утро случился прорыв. Мне позвонил шериф Рейкхелла – это в соседнем округе. Он сказал, что наш труп очень похож на человека по имени Абель Доэрти, работника местной лесопилки «Кон Вуд». Я оставил Билли Ли за главного и немедленно выехал туда.

У этого Доэрти была старшая сестра-инвалид, с которой он всегда созванивался, когда надолго покидал город, – об этой привычке никто не знал, должно быть потому, что он ее стеснялся. Шериф Пек впервые услышал об этом, только когда сестра Доэрти позвонила ему и сказала, что ее брат уже четыре дня как уехал в отпуск, но до сих пор с ней не связался. И часа не прошло, когда он получил от меня фотографию и опознал жертву. Ая не провел у него в участке и десяти минут, когда туда позвонил Билли Ли. Он вспомнил.

Он видел Доэрти вечером воскресенья, за три дня до того, как мы его нашли. Было это в «Баре дальнобойщиков» на северной окраине города. Он наделал шуму, потому что наклюкался и прицепился к сидевшему там шахтеру, Джо Аллену, который нанялся в шахту за пару месяцев до этого. Доэрти твердил, что никакой он не Джо Аллен, а его старый приятель Сайкс, с которым они вместе проработали сто лет на лесопилке, и вообще, что это за шутки такие, давай-ка тяпнем по пивку, старый приятель, и ты расскажешь мне, чего это ты вдруг от нас уехал и как твои делишки.

Аллена это повеселило. Доэрти хлопал его по плечу, а Аллен хлопал его в ответ и постоянно отпускал шуточки вроде «Налейте ему еще пива, я – заместитель его потерянного друга». Доэрти был таким большим, громким и упрямым, что Билли Ли – и не он один – беспокоился, как бы тот не затеял драку. Но этот Джо Аллен оказался большим молодцом и все разрулил идеально. Мы проверяли его за несколько недель до этого, и остальные шахтеры были от него без ума. Наконец Доэрти пообещал сводить его в другой бар, чтобы отметить начало его отпуска. Джо Аллен поднялся с улыбкой до ушей и сказал: черт побери, хоть он никакой и не Сайкс, он все равно готов пропустить стаканчик с человеком, который умеет пить и угощает. После чего ушел вместе с Доэрти, подмигнув всем на прощание к всеобщему удовольствию зрителей.

Крейвен помолчал. Доктор Уинтерс поймал его взгляд и понял, что перед глазами у шерифа стоят две картины: шутливое подмигивание, насмешившее весь бар, и брезентовый сверток, облепленный ярко-синими мухами.

– Сомнений у меня не было, – сказал Крейвен. – Я велел Билли Ли обыскать комнату Аллена в пансионе Скеттлса, а потом отправляться в шахту и задержать его. С остальным разберемся, когда он будет у нас в руках. А сам, поскольку все равно уже был в Рейкхелле, решил кое-что прояснить, прежде чем возвращаться сюда. Мы с шерифом Пеком съездили в «Кон Вуд» и нашли в картотеке фотографию Эдди Сайкса. Я видел Джо Аллена не раз, и это была его фотография.

Мы узнали, что Сайкс жил один, был непостоянным работником, не особенно распространялся о своей жизни и не видели его довольно давно.

Но один из местных пильщиков мог точно сказать, когда Сайкс покинул Рейкхелл, потому что ходил к его хижине на следующее утро после звездного дождя, который случился около девяти недель назад; поговаривали, что некоторые метеориты могли упасть на землю неподалеку от того склона горы, у которого жил Сайкс. Но тем утром его не было дома, и с тех пор пильщик его не видел.

Столько недель прошло – и вдруг все прояснилось. Час спустя я уже подъезжал к Бейли, вдавливал педаль до отказа, и до города оставалось всего мили три, когда эта хрень рванула. Яслышал, как она рванула – так близок я был к тому, чтобы его повязать. Поверь мне, Карл, я ощущал себя… пулей. Я готов был насквозь прошить этого Сайкса, этого проклятого монстра-каннибала…

Нам пришлось реконструировать события. Билли Ли потерял терпение и отправился за ним в одиночку, но, к счастью, перед этим связался по рации с Трэвисом – вторым моим помощником. Трэвис был на горе, ползал вокруг того дерева в поисках улик, но оказался неподалеку от машины, когда Билли Ли его вызывал. Тот сказал, что только что обыскал комнату Аллена и нашел какую-то странную штуковину. Это была сфера размером с полтора баскетбольных мяча, тяжелая, сделанная из материала, который не был ни металлом, ни стеклом, но чем-то походил и на то, и на другое. Она была полупрозрачной, и он разглядел внутри нее какие-то провода и детали. Больше ничего необычного Билли Ли там не нашел. Он собирался отправиться за Алленом и прихватить с собой эту штуку. Попросил Трэвиса подъехать к шахте для подстраховки. Сам Билли Ли должен был добраться туда первым и арестовать Аллена прежде, чем появится Трэвис.

Все остальное нам рассказал заместитель Тирни, начальника смены. Билли Ли припарковался за конторой, чтобы рабочие во дворе не заметили машину. Потом поднялся к Тирни, сообщить об аресте. Они собрали полдесятка людей. Но, едва выйдя из здания, увидели, как Аллен удирает от патрульной машины. Под мышкой у него была сфера.

Территория шахты огорожена, а Тирни уже успел позвонить и приказать, чтобы все ворота закрыли. Аллен немного попетлял, но вскоре понял, что оказался в ловушке. Сфера замедляла его, но у него все равно была неплохая фора. Он немного поколебался, а потом рванул прямиком к главному стволу шахты. Рабочие как раз спускались в нее в клети, и он рискнул всеми своими костьми, сиганув им вслед, но без проблем приземлился на крышу. К тому времени, как Билли Ли и Тирни добрались до выключателей, клеть опустилась до второго уровня, и Аллен сошел с нее вместе с рабочими. Тирни поднял клеть. Билли Ли приказал остальным взять оружие и следовать за ним, а сам спустился вместе с Тирни. И минуты через две половина чертовой шахты взлетела на воздух.

Шериф замолчал, как будто его прервали – с полуоткрытым ртом, со взглядом, в котором, должно быть в сотый раз, отразилось удивление тем, что больше ничего не будет, что несколько недель смертей и тайн заканчиваются здесь, этой занявшей долю секунды репризой: вновь смерть, вновь безответная тьма, и на этом все.

– Нейт.

– Что.

– Закругляйся и отправляйся в кроватку. Мне не нужна твоя помощь. Ты спишь на ходу.

– Я не на ходу. И я пойду с тобой.

– Расскажи мне, как располагались тела жертв по отношению к взрыву. Я пойду работать, а ты пойдешь спать.

Шериф неопределенно покачал головой.

– Они добывают руду с магазинированием. Штреки – уровни – ответвляются в стороны от вертикального ствола. Шахтеры производят выемку снизу вверх, по направлению к предыдущим штрекам. Выдалбливают большие камеры и оставляют большую часть отбитого камня внутри, чтобы можно было вставать на груды и отбивать потолок дальше. Между камерами они оставляют секции несущих стен, и этих ребят завалило в нескольких камерах от ствола.Их убил обвал. Гора просто завалила их породой, которую они сами же и отработали. До них никакие осколки не долетели. В этом я уверен. Единственные обнаруженные осколки были от стандартных шахтерских зарядов, которые сдетонировали из-за основного взрыва, и они даже близко не долетели. Главный взрыв произошел в том месте, где штрек выходил в ствол шахты, ровно в тот момент, когда туда спустилась клеть с Тирни и Билли Ли. И там не осталось ничего, Карл. Ни сферы, ни клети, ни Тирни, ни Билли Ли Дэвиса. Только камень, перемолотый в тонкую муку.

Доктор Уинтерс кивнул и немного погодя встал.

– Пойдем, Нейт. Я должен приниматься за дело. Мне повезет, если я хотя бы с несколькими из них закончу к утру. Отвези меня туда, а потом поспи хотя бы до этого времени. Ты все равно успеешь увидеть большую часть работы.

Шериф поднялся, взял чемодан доктора и, не говоря ни слова, вывел его из офиса; молчание было знаком согласия.

Патрульная машина стояла позади участка. Теперь доктору виделась в звездах более жестокая красота, нежели часом раньше. Они сели в машину, и Крейвен вырулил на пустую улицу. Доктор открыл окно и прислушался, но шума реки было не различить за ревом мотора. Ряды старомодных парковочных счетчиков отращивали тени под лучами фар – тени, которые уменьшались и исчезали, когда машина проезжала мимо. Шериф проговорил:

– Столько ненужных смертей. Просто так! Даже не для…насыщения! Если это была бомба и Аллен сделал ее сам, он должен был понимать, насколько она мощна. Он не стал бы пытаться провернуть с ее помощью какой-то фокус с исчезновением. И откуда он вообще знал, что этот шар лежал в той машине? Мы выяснили, что Аллен как раз заканчивал смену, но он даже на поверхность еще подняться не успел, когда Билли Ли припарковался подальше от шахты.