Восьмая нога бога

ПРЕДИСЛОВИЕ ШАГА МАРГОЛДА

Однажды туманным утром за несколько месяцев до описываемых здесь событий ведьма Костогрыза Бородатая в сопровождении двух прислужниц шагала по каменистому берегу родной Стреги. Поиски, занявшие несколько десятков лет, подходили к концу, – предмет, который искала Костогрыза, был где-то поблизости. Надежда на скорое завершение многолетних трудов придала ее лицу – и всегда-то свирепому – выражение почти демоническое.

Стрега – остров на крайнем западе Астригал, и, хотя весь архипелаг с незапамятных времен переполнен коллегиями и затворами ведьм, их хранилищами древних и новых книг, однако именно на Стреге обосновались влиятельнейшие среди сестер-колдуний архивистки. Стрега – астригальская сокровищница Слова, а значит, родной дом могущественнейших его знатоков. Меж этих гениев различают двух – трех Выдающихся, к которым, по общему мнению, относится и Костогрыза.

И в самом деле, поиск, к финалу которого она идет по обкатанной волнами прибоя гальке, – этот поиск начался с сопоставления мелочей, которые могли бы показаться разрозненными фрагментами какой-то головоломки: куплет из темного ангрианского эпода в семь тысяч строк длиной; с полдюжины слов отступления в безумном, полном видений «Геофобионе» Скатагария; никем прежде не замеченное противоречие в «Перечне мертвых звезд» Пунктиля. Эти подробности каждая в отдельности не привлекли к себе внимания величайших ученых мужей (и уж тем более никому в голову не пришло искать связь между ними); только могучий разум Костогрызы прозрел в них возможность обретения бесценного сокровища, почему в то сырое, туманное утро она и спешила положить конец терзавшей ее неизвестности и либо завладеть долгожданной наградой, либо признать, что все эти долгие годы пребывала в заблуждении.

– Здесь! – прогудела ведьма и остановилась посреди маленькой бухточки на истерзанном прибоем каменистом пляже. Она повернулась лицом к морю, сопровождающие опустились на корточки по обе стороны от нее. В таком порядке они шагнули в яростно штурмовавшую берег пенистую волну и, преодолевая ее напор, шли вперед, покуда вода не скрыла Костогрызу по пояс, и тогда она взмахнула рукой навстречу набегающему валу. Тот покорно поднялся на дыбы и изогнулся над тремя фигурами, коснувшись лохматой гривой поверхности воды у них за спиной, так что ведьмы оказались внутри большого воздушного пузыря. Прислужницы Костогрызы опустились на четвереньки, готовые катить его, куда прикажет хозяйка, и все трое отправились в путешествие по морскому дну. Как только прозрачный шар скрылся под водой, колдунья снова взмахнула рукой, и в нем вспыхнул яркий свет, лучи которого распространялись далеко за пределы причудливой сферы, озаряя сиянием холмистое дно, поросшее лесами водорослей.

Костогрыза висела в воздухе и, задумчиво поглаживая клочковатую бороду, направляла своих прислужниц, по-собачьи семенивших рядом. Эти дамы, разница в возрасте которых никак не превышала четырех сотен лет, по сравнению с почтенной повелительницей были сущими девчонками, однако и им спуски в глубокие ложбины и подъемы на крутые склоны усыпанного историческим мусором дна вокруг Стреги давались с болFьшим трудом. Астригалы отразили не одну попытку вооруженного вторжения (в том числе и с воздуха), и потому дно вокруг архипелага без всякого преувеличения можно было бы назвать настоящим кладбищем Честолюбия.

Поиск продолжался долго, но в какое-то мгновение глаза Костогрызы вдруг сузились, а суровые черты ее лица слегка смягчились под влиянием чувства, ставшего непривычным за многие годы тайных усилий и малопонятных исследований: благоговения.

Лучистый шар покатился к гигантским останкам, принадлежность которых неведомому инопланетному существу не могла скрыть даже зеленая мантия водорослей. Описав над ними круг, ведьмы разглядели ноги, крючьями торчащие по обе стороны пластинчатого, точно кованые доспехи, туловища и зазубренные обломки похожих на лезвия крыльев. Среди руин изувеченного тела, напоминавшего пробитый корпус колодрианской военной галеры, – только ни одна галера, ни даже десять, если их составить в ряд, не будут такой длины, как те останки, – лежал в уютном углублении какой-то другой, гораздо более компактный предмет. При виде его покрытая морщинами и рытвинами физиономия Костогрызы сложилась в отвратительную гримасу восторга. Извилистые логические цепочки, которые, исходя из самых замысловатых предположений, выстраивают ведьмы, так часто никуда не ведут, что каждая подтвердившаяся теория и впрямь может служить поводом для ликования.

Открытие Костогрызы и положило начало тем важным событиям, о которых пойдет речь ниже. Авторы повествования – его главные действующие лица: мой дорогой друг Ниффт-Проныра, вор-эфезионит, и нунция Лагадамия, женщина безупречной отваги и честности, как, впрочем, и любой нунций или нунция одного с ней уровня. Я соединил оба отчета таким образом, что рассказчики то и дело сменяют друг друга. Полагаю, это поможет читателю уследить за всем, что происходило в нескольких местах одновременно.

Однако если отчет нунции воспроизведен почти дословно, то рукопись Ниффта мне пришлось несколько сократить, так как он, прочитав рассказ Лагадамии, включил в свою часть общего труда множество замечаний касательно него. А поскольку все они сводились преимущественно к попыткам оправдаться в глазах читателя или ответить колкостью на колкость, то я и отрезал их, как лишние ветви, со стройного ствола убедительного повествования вора. Читатель и сам увидит, что буквально каждая вторая страница его рассказа подверглась подобным сокращениям. Лакуны, которые образовались на месте удаленных мною особенно длительных периодов, не имеющих отношения к главной теме, помечены знаком (…).

Хагия, подмостки нашей мрачной драмы, – третий по величине остров астригальской девятки, в северной оконечности которого по каким-то неизвестным причинам никогда не селились сообщества ведьм. Холмистая, изрезанная речными долинами Северная Хагия с древних времен была страной скотоводов и пахарей. Ну и, разумеется, последние несколько веков ее столица, город Большая Гавань, что в устье реки Хааг, служит важнейшим перевалочным пунктом для товаров и денег, которые оседают на складах и в подвалах банкирских домов этого огромного торгового улья, куда слетаются предприимчивые пчелы со всего Южного Агона. Хотя город, лежащий на перекрестке торговых путей, которые соединяют процветающие хозяйства Ингенской Плеяды, Эфезионского архипелага и южной оконечности Большого Мелководья, самим своим географическим положением был предназначен для этой роли, эра его коммерческого господства началась, конечно же, с приходом А-Рака, чьи храмы встали вровень с самыми могущественными финансовыми учреждениями стремительно развивающейся нации.

Историографу не пристало выносить суждения касательно религиозных культов, принятых в той или иной стране, да я и не хочу предвосхищать подробный рассказ Ниффта и Лагадамии на эту тему. Как бы мы ни относились к заключенной обитателями Северной Хагии сделке – я говорю о Договоре с А-Раком, – ни один способный к состраданию человек не станет отрицать, что перед последней ценой, которую им пришлось заплатить, немеет Осуждение и увлажняется слезами Жалости суровый взор Порицания.

«Эпос об А-Раке» Таргвада, переведенный с верхнеархаического Роддишем Минускулонским, пожалуй, точнее всего воспроизводит то порождаемое чудовищным божеством ощущение угрозы, о котором писали поколения иностранных наблюдателей и комментаторов.

ЭПОС ОБ А-РАКЕ

ЛАГАДАМИЯ 1

Сначала мы доставили груз ведьмам-гербариям с Карналианских гор, сразу за Лебаноем, что на восточном побережье Большого Мелководья, а уже от них получили следующий заказ, который и привел нас на Хагию.

Гербариям мы привезли (с немалыми трудами, поскольку тропы в горах узки и круты, а деревушка примостилась чуть ли не на самой вершине) гриф-грифа, моча которого входит в состав самых действенных ведовских снадобий. Как только мы передали груз с рук на руки, старшая ведьма пригласила меня к себе в кабинет – так она именовала наполненный одуряющим ароматом сарай для сушки трав и кореньев, посреди которого стоял простой деревянный стол.

– У грифа клык сломан, – угрюмо буркнула она, имея в виду глубокую трещину в бивне нашего недавнего подопечного.

– Угу, – выдавила я, так у меня перехватило горло от неимоверно кислого вина, угощения ведьмы. – Скотина! Просунул когти сквозь прутья и сломал спицу тележного колеса… (Для доставки тяжелых грузов мы обычно пользуемся четырехколесной телегой, а не двухколесной повозкой, которой вообще-то отдаем предпочтение.) Чтобы спасти телегу, моим людям – Рашлу и Оломбо – пришлось колотить его дубинками до тех пор, пока он не отключился. Тогда-то клык у него и треснул.

У самой старшей ведьмы – звали ее Радакс – клыки так сильно выдавались вперед, что вполне сошли бы за небольшие бивни.

– Норовистая поклажа, – снисходительно согласилась она. Взвешивая на перепачканной землей шершавой лапе мешочек колодрианских ликторов – наш гонорар, – она буравила меня взглядом, словно сомневаясь, стоит ли продолжать разговор, но наконец, расплатившись со мной, все-таки сказала: – Я тут как-то услышала, что моей сестрице, двоюродной, правда, нужна помощь команды нунциев, вот вроде твоей, любезная госпожа. Не здесь, в Северной Хагии. Платит в три раза больше моего, ехать-то придется через места, где отпрыски тамошнего паучьего бога кишмя кишат, ну и все такое.

Но не о царском вознаграждении задумалась я, выслушав это предложение. Не обратила я сначала никакого внимания и на то, что остров этот лежит в той части света, где мне еще не доводилось бывать, хотя обычно подобные соображения имеют для меня значение. Маршрут, по которому нам придется следовать согласись мы на эту работу, – вот что меня заинтересовало. Хагия лежит к юго-юго-востоку отсюда, значит, нам придется пересечь все Большое Мелководье наискось, и, стало быть, дорога проведет нас прямо через плавучие города архипелага Гидробани, в многолюдных борделях и игорных притонах которого мой единственный сын, бесценный Персандер, следуя собственному противоестественному выбору, обучается навыкам Игры, а именно: как заманить клиента, заговорить его, запудрить ему мозги, обдурить, раскинуть кости, выманить у него денежки и обобрать до нитки.

Возлюбленный мой Персандер, мой дорогой, но своевольный сын, от которого я в порыве слепой ярости отреклась и которого прогнала с глаз долой на веки вечные! Конечно, «отреклась» звучит несколько смешно, если учесть, что с тех самых пор, как мой Персандер возмужал, я и видела-то его не чаще раза в год. И все-таки наш разрыв, и особенно злые, горькие слова, которые я бросила ему на прощание, – вот что неотвязной болью точило мне сердце. Я и сейчас не уступлю лучшим бегунам, доведись мне хоть день и ночь бежать по горной тропе, однако всякая женщина в полном расцвете сил знает, что пуще золота надо дорожить оставшимися годами и что, коли размолвка меж двумя любящими сердцами не кончится вскоре, то, быть может, не кончится уже никогда.

Сколько горя узнала я за два года, что минули с тех пор, как я приняла свое скоропалительное решение! Дня не проходило, чтобы я не повторяла про себя тот разговор, подыскивая другие, не столь запальчивые слова. Два года мы уже потеряли! Никто не знает, что его ждет завтра, а уж нунция и подавно… Вот и мне стало казаться, что мы никогда не увидимся вновь, мой драгоценный сын и я.

А тут вдруг мои профессиональные дела принимают такой счастливый оборот, который позволит мне наконец увидеться с Персандером и не кривя душой сказать, что случай привел меня в его края, а тоскующее сердце заставило сделать последний шаг, и вот я пришла просить прощения за те жестокие слова и снова прижать к сердцу мое драгоценное дитя.

– Ну, так кто же эта клиентка, – без долгих околичностей спросила я, – и что я должна ей привезти и куда?

– Похоже, госпожа недавно овдовела и хочет, чтобы останки ее мужа перевезли через всю страну в один храм, рядом с которым он родился и вырос и где желал лежать после смерти. Он был набожным, знал всякие правила и ритуалы А-Ракова культа, ну и прочее, хотя его вдова, если верить моей сестрице, скорее из сомневающихся или вовсе неверующих, как, говорят, и все хагияне, которые величают А-Рака богом только на словах.

– Так, значит, ее муж уже умер? – осторожно переспросила я.

– Да, не сомневайся.

– И… его забальзамировали или что-то в этом роде?

– В ящике, просмолили на совесть. Все, что от тебя нужно, это приделать к его гробу пару крепких колес и прокатить через всю страну, а потом засунуть в пустую нишу одного из храмов.

– А что же она так далеко за помощью послала, ей ведь еще и ждать придется, пока мы приедем в…

– Ну, так она ведь не кому попало доверилась, а сестрице своей, разве нет? А мы, родичи, не можем подвести ее, раз она нам доверилась, – нет, мы должны приискать для нее нунцию самой высокой пробы, а не первую попавшуюся, ведь в низинах страны А-Рака опасностей хоть отбавляй.

Хотя предложение и показалось мне в высшей степени странным, я согласилась, дав, однако, понять, что окончательное решение приму только посовещавшись с командой, которая меня единодушно поддержала. Члены моей команды – Шинн и Бантрил (они сами впряглись в легкую повозку, когда мы путешествовали налегке, и служили погонщиками, когда приходилось доставлять тяжелый груз), а также Оломбо и Рашл (наши копейщики) – соблазнились предложенной платой, а если маршрут внушал им какие-то опасения, они, как и полагается первоклассным нунциям, ничем этого не выказали и, не моргнув глазом, одобрили мое согласие. Радакс немедленно выдала нам деньги на проезд до Хагии и половину обещанного вознаграждения – вторую половину заплатит Помпилла, вдова, которая нас нанимает, как только мы прибудем в Большую Гавань, сообщила она.

Меня насторожило, что ведьма выложила, по-видимому, из собственного кармана весьма значительную сумму ради какой-то дальней родственницы. Ведь не могла же эта самая Помпилла переслать Радакс столько денег заранее, не зная, сможет та помочь ей или нет? Но я немедленно прогнала эту мысль. Мой сын – вот о ком я думала, и это поручение казалось мне удобным предлогом, чтобы увидеть его вновь.

Мы вернулись на побережье, в большой промышленный город Лебаной, и в его оживленной гавани нашли каравеллу, которая с грузом соленых полипов и маринованных двустворочниц направлялась на Хагию через архипелаг Гидробани – последнюю большую стоянку уходящих в дальний рейс кораблей. Капитаны давно уже поняли свою выгоду: – чем больше матросы пропьют да проиграют накануне, тем проще управляться с ними в дальнем переходе, а уж если оберут их в порту до нитки, так и вовсе хорошо – когда деньги нужны до зарезу, будут работать как миленькие. В порту Гламары, самого крупного плавучего загона, куда стремятся все жаждущие стрижки бараны, мы бросили якорь с наступлением ночи, когда отражения веселых огней яркими пятнами заплясали на волнах, а бревенчатые основания города-притона загудели, точно большой барабан, откликаясь на пьяные вопли и топот глупцов, которым не терпится расстаться с содержимым своих кошельков. Именно Гламару, как я слышала, мой сын Персандер избрал местом своего ученичества.

Наш капитан Плект, циник и хвастун, хотя и не лишенный определенного лоска, посоветовал искать его в салонах, где играют в глифриг и разгадывают рунные загадки.

– Когда молодец хочет, так сказать, пробиться, нунция, то, коли ума и смелости ему не занимать, он начинает с глифа и рун, которые дают ему возможность развернуться.

Я решила выпить немного вина, что вообще-то не в моих правилах, но в тот раз мне нужно было немного расслабиться, чтобы сохранить благодушие. Ни в коем случае нельзя позволить презрению, которое я испытывала по отношению к этому месту и его завсегдатаям, вырваться наружу, иначе все мои расспросы ни к чему не приведут, а у меня от одного только вида этих освещенных разноцветными фонарями переулков, по которым шатались между притонами пьяные горластые гуляки, сводило зубы. Мои спутники, как назло, настроились следовать за мной по пятам, а при них я пить стеснялась.

– Слушайте, может, вы, того… пойдете поиграете или еще что? – не выдержала я. – Мне надо сосредоточиться! Увидите его, дайте знать – я буду идти прямо на запад, вдоль того большого проспекта, и заходить во все притоны глифдрыгов и руно-сокрушителей подряд. А это еще зачем, Рашл?!

Из рукава у него выглядывал обрывок цепи, намотанной вокруг локтя. Чуть раньше я видела, как Оломбо сунул небольшую дубинку из железного дерева в один карман, а медный кастет – в другой. В ответ на мой изумленный вопрос они лишь переглянулись украдкой и пожали плечами. Мои жилистые возницы, Бантрил и Шинн, угрюмые немногословные уроженцы тундры, повернулись спиной, стоило мне перевести на них взгляд. Неужели и Бантрил припрятал что-то на груди под камзолом, или мне показалось?

– Да ну вас, оставьте меня наконец! – прикрикнула я на них. – Дайте мне сосредоточиться и подумать!

Я смотрела, как они уходили. Вот они остановились, перебросились, похоже, несколькими словами, потом разошлись по разным сторонам бульвара и вскоре пропали из виду.

Я опрокинула в себя еще один бокал вина. Вздохнула. Разжала стиснутые в кулаки руки. Примерила пару-тройку любезных улыбок, которые, я надеялась, облегчат мои поиски в этом городе негодяев. И тронулась в путь.

По обеим сторонам бульвара нескончаемой процессией тянулись салоны, игорные залы и прочие злачные логова, увешанные фонарями, как ночные красотки – поддельными драгоценностями, и от самих их названий у меня немедленно разлилась желчь: «Золотая ручка», «Перо в бок», «Воровской рай», «Толстый лодырь», «Колода и кости». Вежливо улыбаясь, я стала спрашивать у прохожих, в каких из этих притонов орудуют глифовые шулера и мошенничают чтецы рун, но не услышала в ответ ничего, кроме оскорблений да непристойных шуточек.

Заходя то в одно место, то в другое, я дружелюбно беседовала с зазывалами и привратниками: с напомаженными сводниками, усатыми проходимцами, нарумяненными шлюхами обоих полов, в кудрях и с подведенными глазами, с напудренными сутенерами и зубоскалами-официантами, которых я, все так же любезно улыбаясь, благодарила за их веселые дерзости.

Наконец я приспособилась различать – через окна – нужные мне крытые красным фетром столы для чтения рун и расставленные ровными рядами стеклянные статуэтки – «глифы». Теперь, не тратя времени на разговоры, я пробиралась в самые притоны, где мне приходилось то переступать через блевотину какого-нибудь перебравшего весельчака, то отскакивать в сторону, чтобы не попасть под горячую руку взбешенного проигрышем картежника, то уворачиваться от безумных объятий продувшегося вчистую игрока.

И вдруг, о чудо, я его увидела: вот он, мой сын, за столом для чтения рун, учтивый, как всегда, принимает ставки от обступивших его плотным кольцом игроков. Мой дорогой Персандер, такой серьезный, только поглядите на него: воплощение спокойствия в море хаоса; плечи наконец развернулись во всю ширь (как я и предвидела, плечи у него отцовские, – я имею в виду своего отца, а не его), густые брови срослись над переносицей, затенили ставшие загадочными глаза, – все, как я и предполагала. А уши! Прежней очаровательной мальчишеской лопоухости и следа не осталось. Теперь они плотно прилегали к голове – уши мужчины, а не дорогого моему сердцу ребенка!

Увидев меня, он замер, потом знаком попросил коллегу заменить его за столом и направился ко мне. Лицо его оставалось бесстрастным, как и подобает игроку, но, подойдя ко мне, он без колебаний стиснул меня в объятиях.

Я крепко обняла его.

– Сынок мой бесценный! Я помешала! О нет! Я самым непростительным образом навязываюсь, отрываю тебя от дела, стесняю…

– Матушка! Я так рад тебя видеть! Просто слов не нахожу!

И тут я поняла, что и вправду стесняю его, хотя он очень ловко это скрывает. Да и как ему не смущаться? – спросила я себя и все же почувствовала невольный укол ревности. Никто не должен лезть к человеку с нежностями, даже мать, когда он занят своими профессиональными обязанностями! О небо, помоги мне! И я сделала шаг назад и улыбнулась, словно он был всего лишь близким другом. Однако во всем этом чувствовалась такая фальшь, что я и опечалилась, и рассердилась одновременно.

– Мы идем с поручением на Северную Хагию, наша каравелла стоит в порту. Мне необходимо было повидаться с тобой, чтобы… сказать, что я по-прежнему тебя люблю.

– Северная Хагия? Большая Гавань?..

Похоже, он не одобрял моего намерения. Я разозлилась еще больше, мне показалось, что его недовольство вызвано обычным упрямством. Но в следующее мгновение я поняла, что его волнует А-Рак и исходящая от него опасность. Это меня обрадовало. Только я начала успокаивать моего дорогого сына, как вдруг здоровенный краснорожий хлыщ с курчавыми бакенбардами в полфизиономии, одетый в тогу из какого-то серебристого меха, жестом собственника опустил свою лапу ему на плечо.

– Эй, вещун! Я как-никак монеты на кон поставил! Моя ставка в игре, и нечего тут банкометов менять у меня под носом, я не вчера родился! По-твоему, я не знаю, что это плохая примета, что ли? Коли ты и впрямь тут работаешь, так давай возвращайся на место!

– Господин, – холодно начал Персандер, изящным движением стряхнув руку неучтивца со своего плеча, – вы не правы и ведете себя не…

«Невежливо»,– вот что он, вне всякого сомнения, собирался сказать. Впоследствии я неоднократно во всех подробностях вспоминала то мгновение, когда совершила непростительную для матери вещь: встала на защиту собственного сына, как будто он сам не может постоять за себя! Изо всех сил я старалась молчать, сохранять спокойствие, и мне это почти удалось, но, когда мой сын назвал этот раздутый денежный мешок господином, я взорвалась.

Перебив Персандера на полуслове, я шагнула к игроку.

– Неужели ты думаешь, что кто-то может принять тебя за новорожденного? – рявкнула я. – Тебя, жирный вонючий кусок баранины? Не терпится расстаться со своими денежками, так иди спусти их в очко! Что, сомневаешься? Ничего, дело привычки, со временем понравится, верь мне. Лиха беда начало! За игорным-то столом их просаживать ума у тебя хватает, а?

– Да как ты смеешь, наглая сука, а? Этого еще не хватало!

На негодующий вопль болвана немедленно примчались его телохранители: трое дюжих ветеранов с дубинками и кинжалами в руках. Обычная ссора начала стремительно перерастать в непоправимое бедствие, и заварилась настоящая каша. Персандер, отбросив всякую учтивость, завопил:

– А ну, прочь отсюда! – и выхватил короткий меч из аккуратно пристроенных у него на пояснице ножен. Откуда ни возьмись – и как они здесь оказались? – выскочили Рашл и Оломбо и навалились на наемников с дубинками, а за ними – Шинн и Бантрил каким-то чудом возникли с другой стороны. Местные громилы тоже не теряли времени: они окружили нашу компанию со всех сторон, отрезав пути к отступлению.

Неожиданное столкновение, по счастью, несколько охладило пыл обеих сторон, и потасовка кончилась раньше, чем дело дошло до мечей. Телохранители игрока недосчитались, по приблизительному счету, доброй дюжины целых ребер на всю компанию, их завернутому в тогу куску баранины я собственноручно так начистила физиономию, что любо-дорого поглядеть, а вот Рашлу, к сожалению, сломали руку. Задерживать до полного возмещения убытков нас, нунциев, не имели права. Довольно и того, что нас под конвоем доставили на корабль, а Плекту велели, не теряя времени, собирать команду, ставить паруса и выходить в море, что он и исполнил несколькими часами раньше, чем намеревался. Для Персандера, я знала точно, эта история закончится по меньшей мере серьезным ущербом его профессиональной репутации. Поговорить после скандала нам не удалось.