К тебе на полной скорости

«Мне достаточно одного твоего вдоха рядом,

чтобы все мои хорошие намерения пошли к чёрту».

«Ему нужен был красивый фасад. Мне — деньги.

Никто из нас не планировал влюбляться».

Плейлист:

NeonSun — К тебе на полной скорости

Мартин — Фоткаю на глаза

Zayn — Die For Me

Khan — Временно

BeautifulBoys, Ульяна Най — Я утонул в небе

Deadluve — Fading Out of Space

Рубеж Веков, Без пяти — На куски

NeonSun — Под кожей трасс

NeonSun — Купил молчание

Meg Myers — Desire

Finkhouser — Everywhere I Go

Savage Garden — To the Moon & Back

Пролог

Скорость всегда была частью меня, появляясь внезапно. Сначала в уловимом дрожании мотора под пальцами, затем в резком толчке, будто мотоцикл, приготовился к броску. С первым поворотом руля, мир вокруг замирал, и я точно знала, где моё место.

Не помню, когда эта страсть усилилась. Возможно, в тот день, когда в двенадцатилетнем возрасте впервые села на старый мотоцикл отца. С годами поняла, что страх – не всегда преграда. Иногда он – ключ, открывающий дверь к чему-то настоящему.

На скорости город терял свою обыденность, переставая казаться набором проблем и обязанностей. Исчезали мысли о деньгах, усталости и чужих ожиданиях. Скорость не давала решений, но дарила ощущение реальности и освобождения.

На трассе нет места притворству. Там сразу видно, кто ты: собранный, испуганный, жаждущий жизни. Именно дорога дарила мне настоящую свободу: жестокую, короткую, дикую. Она длилась ровно столько, сколько длился заезд. Но этих минут хватало, чтобы вспомнить: я не просто выживаю. Я живу.

Потом, конечно, всё возвращалось: больница, работа, деньги, страх. Но эти несколько минут счастья – уже не пустота. Для кого-то скорость – путь к гибели. Для меня – единственный способ не умереть внутри. И, возможно, поэтому однажды я зашла слишком далеко...

Глава 1

Ника

К концу смены кухня ресторана «Ганьер» всегда напоминала поле боя. Жара такая, что дышать нечем. Из металлической вытяжки над плитой тянуло горелым жиром, и все уже на нервах. Посуда гремела, в кастрюлях шипела вода, а повара орали друг на друга так, будто от этого соус станет вкуснее. На самом деле, они просто пытались не чокнуться после девяти часов на ногах.

Мои руки пахли луком и моющим средством, а спина невыносимо ныла, будто туда медленно закручивали винт. Я резала зелень как сумасшедшая, а младший повар Дима еле успевал подносить контейнеры.

– Ведьмова, шевелись! – рявкнул на русском вечно недовольный, седовласый, с морщинистым лицом шеф и владелец заведения француз Поль Ганьер. – У нас столик на шесть персон висит, а ты как на похоронах.

Я едва заметно сжала зубы. Очень хотелось съязвить, что похороны в моей жизни вполне реальны. Взять хотя бы внезапную смерть отца от сердечного приступа три года назад. После этого мама сильно заболела, и теперь я металась между работой и больницей. Но Марк, управляющий заведением, за такую дерзость запросто мог оставить без платы за смену. Поэтому я молча отдала контейнер, подхватила следующую доску и продолжила работать.

Рядом Инна, полноватая женщина с копной тёмных волос, прикрытых рабочим колпаком, в сером костюме и синем фартуке, обжигала ладони о противень, матерясь шёпотом. На горячем цехе снова произошла накладка. В окошко выдачи просунулась Дана, официантка с собранными в тугой хвост мелированными прядями. Натянутая улыбка не спасла её от испепеляющего взгляда шефа. Обычный вечер в типичной адовой кухне ресторана.

Я посмотрела на часы над дверью. Почти половина пятого. Если успею быстро переодеться, то в больницу доберусь до окончания посещений. Если повезёт – принесу маме её любимый йогурт и смогу посидеть с ней хотя бы минут двадцать. Если не повезёт – буду смотреть на неё, спящую, через стекло, пока медсестра делает вид, что не замечает меня.

Последние три года моя жизнь крутилась вокруг слова «если». Если хватит денег. Если анализы не ухудшатся. Если я ещё немного потерплю и не сломаюсь раньше. Если…

– Ведьмова! – вскрикнул Поль.

Я вскинула голову.

– Да?

– Соус на четвёртый стол, где?

– Уже идёт.

– Так пусть идёт быстрее!

Я поставила сотейник на раздачу резче, чем следовало. Инна сочувственно глянула на меня, но я не отреагировала. Если сейчас кто-то спросит, всё ли у меня нормально, то клянусь, запущу в него половником.

Когда смена, наконец, закончилась, ноги невыносимо гудели. Я побрела в раздевалку. Войдя, стянула фартук, бросила его в корзину для грязного белья и на секунду опёрлась ладонями о край стола, чтобы отдышаться. Липкая плитка под резиновыми шлёпками, на запястье остался красный след от резинки перчатки, в висках пульсировала тупая боль. Почти привычное состояние после каждой отработки.

– Ника, – окликнула Нина. – Ты сегодня к матери?

– Да, – ответила я.

– Как она?

Я пожала плечами и глянула в небольшое зеркало над столом. Стянула колпак и резинку, встряхнула волнистые фиолетовые волосы до плеч. Сняла с себя синий рабочий костюм, достала из шкафчика белый свитшот, синие джинсы и надела их. Взяла с крючка кожаную куртку, накинула, а шлёпки сменила на кроссовки. Всё это время я молчала. Что ответить?

«Не знаю. Держится. Врачи смотрят. Надеемся».

Бездушные слова. Однако Нина смотрела искренне, и поэтому врать ей не хотелось.

– Не очень, – ответила я наконец. – Но пока стабильно.

Нина кивнула и неловко коснулась моего локтя.

– Если нужно будет подменить, скажи.

– Спасибо.

Я понимала, что она говорила от чистого сердца, но всё равно не попросила бы. Потому что подмены и сочувствия не оплачивали лекарства и не закрывали счета. В реальности всё стоило денег, которых у меня всё меньше.

На улице оказалось холоднее, чем я ожидала, несмотря на середину весны. Ветер пробирался до кожи, а воздух пах дождём и влажным асфальтом. Вечерняя Москва всегда выглядела иначе: без дневной суеты, спешащих людей, которые делали вид, что всё у них под контролем.

Я спустилась в метро, нырнула в вагон и уселась на сиденье. Всю дорогу смотрела на себя в стекле напротив. День за днём я превращалась в робота: подъём, работа, больница, аптека, счета, короткий сон. И где-то в промежутках – я. Та Ника, что когда-то громко смеялась, не считала копейки и не боялась ошибиться.

***

В больничном светлом холле пахло привычным запахом антисептика. За стойкой регистрации медсестра в костюме пудрового цвета пролистывала журнал. В телевизоре без звука шли новости, а за углом раздался чей-то кашель. На лифте вновь висела табличка «Поломка», поэтому я направилась к лестнице. Поднялась на третий этаж и у нужной палаты замедлила шаг. Перед тем как войти, всегда натягивала улыбку, но мама неизменно замечала усталость в глазах и пыталась утешить.

Мама, Ольга, в халате с пёстрыми цветами, светлыми короткими волосами, собранными заколкой на макушке, сидела на кровати, опершись на подушку. Она просматривала телефон в очках, которые прозвала «старушечьими». Когда я вошла, мама подняла глаза и сразу улыбнулась. Вот это каждый раз и било сильнее всего: не слабость, не капельницы, не бледность кожи. Улыбка...

– Привет, мам.

– Привет, моя хорошая. Ты поздно.

– На работе завал.

– Конечно. – Она отложила телефон. – Ты ела?

Я хмыкнула и подошла ближе.

– Разумеется. Я же работаю в ресторане, помнишь? Там нас кормят с серебряных подносов, обмахивают веерами и поют серенады.

– По тебе не видно, что тебя обмахивали, – отметила она. – Вид у тебя как у человека, снова совравшего матери.

Я поставила йогурт и булочки, купленные в магазине, на тумбу, села на край стула и взяла её за руку. Тёплая, тонкая, слишком лёгкая.

– Я не вру.

– Ника...

– Я держусь, – ответила ей, опустив взгляд. – Честно.

– Я не об этом.

Мама вздохнула и чуть сжала мои пальцы.

– Врач заходил сегодня днём.

Сердце неприятно дёрнулось.

– И?

– Сказал, что нужно быстрее решать с операцией.

Я резко подняла на неё глаза и приоткрыла рот, чтобы ответить, но мама тут же добавила:

– Не смотри так. Я не умираю прямо сейчас.

– Это не смешно.

– А я и не шучу.

В одиночной, с серыми стенами, палате наступила тишина. Но она быстро нарушилась, проехавшей каталкой в коридоре за дверью. Затем раздались голоса персонала, а из соседней комнаты донёсся писк прибора.

– Сколько? – спросила я.

Мама отвела взгляд.

– Ника…

– Сколько, мам?

Она назвала сумму. Внутри всё похолодело, хотя я, в принципе, этого и ждала. Настал момент, когда цифры превратились в стену: высокую, гладкую, без шансов зацепиться.

– Хорошо, – кивнула я.

– Что хорошо?

– Хорошо, значит, соберём.

– Каким образом?

– Я найду.

Мама посмотрела на меня усталым взглядом.

– Не делай то, о чём потом пожалеешь.

От этих слов мне стало слишком тесно в груди.

– А если уже делаю? – вырвалось раньше, чем я успела остановиться.

Мама замерла. Я тоже. Мы обе понимали, что речь шла не о работе в ресторане. Несколько секунд тянулись очень долго. Мама сняла очки и потёрла переносицу.

– Ты обещала, что завяжешь, – прошептала она.

– Я почти завязала.

– Ника…

– Мне нужны деньги.

– Мне нужна живая дочь!

Я резко встала и подошла к окну. За стеклом ночная Москва размазалась огнями, а машины медленно тянулись в пробке.

– Всё под контролем, – отчеканила я, не оборачиваясь. Пыталась убедить маму, но, кажется, больше себя.

– Я родила тебя, – ответила мама. – Не рассказывай мне про контроль тем голосом, которым ты врёшь сама себе.

Я закрыла глаза. Мама всегда видела сквозь мою защиту, и за это я её обожала. Но именно поэтому иногда рядом с ней было тяжелее, чем с другими.

– Не могу просто сидеть и ждать, – шепнула я.

– Ника, я не прошу тебя сидеть и ждать. Но не нужно погибать из чувства долга.

Я обернулась.

– Я не погибну.

Мама грустно улыбнулась.

– Все так говорят.

Злость охватила с головой: на мир, болезнь, счета, врачей, мою беспомощность, вызывая в душе обжигающее негодование.

Я вернулась к стулу и снова присела.

– Послушай, мы сделаем эту операцию. Поняла? Я найду деньги. И ты ещё будешь выносить мне мозг по поводу того, что я мало ем и поздно ложусь спать.

– Это правда, кстати.

Я фыркнула, и мама тихо рассмеялась. Смех быстро перешёл в кашель. Я вскочила, помогла ей приподняться, подала бутылку с водой. Когда всё закончилось, мама устало откинулась на подушку и прикрыла глаза.

– Я справлюсь, мам.

– Вот именно это меня и пугает, – пробормотала она, уже засыпая.

Я просидела рядом ещё минут двадцать, слушая её дыхание и глядя на монитор над кроватью. В палату заглянула медсестра и настойчиво напомнила, что время посещений закончилось.

Выйдя в коридор, я достала телефон из кармана куртки. На экране высветилось три пропущенных от Севы и одно сообщение:

«Сегодня крупный заезд. Под мостом, через три часа. Неплохая ставка. Нужны нормальные руки. Ты в деле?»

Я уставилась в текст, пока буквы не поплыли.

«Нужны нормальные руки».

Как будто это не ночная трасса, мокрый асфальт и чуваки, готовые выкинуть тебя в кювет ради победы. Просто работа. Очередная смена. Пальцы сами набрали ответ:

«Буду».

Отправив сообщение, я несколько секунд не двигалась. Убрала телефон обратно в карман и спустилась на первый этаж.

Выйдя из больницы, ночной воздух ударил в лицо сыростью. На парковке курил мужчина, прикрывая огонёк ладонью, вдалеке во дворе лаяла собака. Я запрокинула голову к тёмному небу, рассчитывая отыскать в нём ответ, не совершаю ли самую большую ошибку в своей жизни. Конечно, оно мне ничего не сказало. Я села на лавочку, стянула резинку с запястья и снова собрала волосы – туже, жёстче. Телефон в кармане завибрировал. Сева прислал только адрес и короткое:

«Ведьма вернулась?»

Я усмехнулась без всякой радости. Она никуда и не уходила.

Глава 2

Ника

К гаражу я добралась за сорок минут до старта. Роллетная дверь поднялась с тяжёлым скрежетом, и из темноты запахло холодным металлом, старым маслом и пылью. Лампа под потолком загорелась не сразу, мигнув дважды.

Мотоцикл стоял у дальней стены под серым чехлом. Я подошла и стянула ткань одним движением. Глубокий фиолетовый. Почти чёрный в тени и густо-лиловый там, где по пластику скользнул свет. Yamaha YZF‑R1, перебранная руками Севы, моего близкого друга, до последнего болта. На баке – тонкая серебристая полоска, на хвосте – царапина, оставшаяся с прошлого сезона, как напоминание о том, что асфальт никогда не прощал даже красивых ошибок.

Я провела ладонью по баку.

– Ну что, девочка? Пора снова сделать вид, что мы бессмертные?

Проверка заняла считаные минуты: цепь, тормоза, давление, топливо. Сменила одежду на серую термуху, защиту, байкерскую куртку, перчатки и взяла чёрный шлем. Посмотрела на себя в мутное зеркало у двери. Ника – бледная, злая, с зелёными глазами, выдающими долгие бессонные ночи и постоянное притворство, будто всё схвачено. Выкатила мотоцикл, закрыла гараж. Уселась в седло, повернула ключ зажигания и нажала на стартер. Двигатель ожил низким, сдержанным рычанием. Но я знала этот звук слишком хорошо. Ни капли спокойствия, а только готовность. Глубоко вздохнула, надела шлем, опустила визор, и беспокойная Ника исчезла.

Под мостом уже собирались. Услышала раньше, чем увидела: рёв моторов, смешки, выкрики, динамичную музыку из колонки и подначивающий толпу голос Давида Фролова – организатора заездов. Я свернула к площадке под эстакадой, асфальт блестел после дождя. В лужах дрожали жёлтые фонари, и Москва выглядела так, будто на одну ночь решила не притворяться приличной.

Вокруг спортбайки: красно-белая Aprilla, чёрный Kawasaki Ninja с кислотными вставками, оранжевый Suzuki, рядом с которой парень в худи подкуривал сигарету, и спортивные машины. Низкая синяя Honda кружила под восторженный возглас наблюдателей. Из-под её колёс клубился серый дым от трения об асфальт.

Моя фиолетовая R1 сразу притянула взгляды, как только я остановилась неподалёку. По толпе прошла волна перешёптываний.

Сева стремительно приближался ко мне: высокий блондин, в полной экипировке мотоциклиста, широкоплечий, но без излишней мускулистости, с прямым носом и тонкими губами. Его руки, насквозь пропитанные машинным маслом, неоднократно возвращали к жизни байки.

Он опустился на корточки и внимательно осмотрел мотоцикл.

– Узнал у Давида про заезд, – сообщил он. – Довольно большой.

– Кто едет? – Я сняла шлем.

– Один из северных. – Сева выпрямился. – На BMW. Кличка – Князь.

– Не слышала.

– Значит, тебе повезло.

Я усмехнулась.

– Маршрут?

– Старт из-под моста, – он понизил голос, – дальше через старую развязку, потом набережная, короткий участок по промышленной зоне, подъём к элеватору, спуск через сервисный тоннель и финиш у грузового терминала. Асфальт мокрый, на выходе из тоннеля колея, на набережной скользко, а у элеватора – кусок битого покрытия.

– То есть, мило не будет, – отчеканила я.

– Совсем нет. – Он замолчал на секунду. – Ника, если почувствуешь, что байк гуляет слишком сильно, не упирайся. Серьёзно. Скинь и выйди. Деньги большие, но…

– Но не стоят шеи? – подсказала я.

Сева цокнул языком.

– Да.

Я посмотрела на мотоцикл, как отражался свет на мокром баке.

– Для кого как, – прошептала я.

Сева тяжело вздохнул.

Позади него подкатил BMW и остановился – бело-сине-красный пластик, слишком чистый и дорогой для этой грязной ночи. Соперник снял шлем. На нём чёрная балаклава, открывающая только разрез тёмных глаз. Мужчина подошёл ближе.

– Так вот ты какая, – отчеканил он. – А я думал, Ведьма – сказка для новичков.

– А я думала, Князь будет поумнее имени, – съязвила я.

Сева фыркнул.

– С характером, – отметил Князь. – Хорошо. Не люблю скучные заезды.

– Тогда тебе повезло.

Он задержал взгляд на моём байке.

– R1? Смело.

– BMW? Предсказуемо.

Князь чуть наклонил голову.

– Надеюсь, ты выехала не ради красивого появления.

– А ты – не ради красивых слов.

Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга, затем Князь развернулся и пошёл обратно к своему мотоциклу.

– До финиша, Ведьма, – бросил он через плечо.

Внезапно меня прошибло. Прозвище, которым прозвали в кругах, стало альтер эго. Я надела шлем и застегнула ремешок. Мир снаружи стал приглушённым и далёким. Различные голоса слились в кашу, а музыка провалилась под бетон. Внутри остались только моё дыхание, пульс и ровная вибрация мотоцикла между коленями.

Мы с Князем остановились у линии старта. Девушка вышла между байками и подняла руку. Я положила пальцы на сцепление, и внезапно в голове прозвучал мамин голос:

«Прошу тебя, не погибай из чувства долга».

Я на секунду прикрыла глаза.

– Извини, мам.

Рука девушки резко опустилась, и мы сорвались одновременно. Старт на мотоцикле всегда жёстче, чем на машине. Никакого комфорта – только скорость, ветер и ощущение, что тебя сейчас выкинет из седла.

Моё переднее колесо чуть приподнялось, и байк рванул. Под мостом слышался шум моторов. Князь сразу вырвался вперёд на полколеса. Я не стала сразу за ним гнаться, просто села на хвост и изучала: как поздно он тормозил, как сильно наклонял байк в поворотах и как резво газовал на выходе. На развязке Князь ехал агрессивно – быстро, широко, уверенно. Его байк легко держал мощь, и на прямой он получил преимущество, с которым спорить было бы глупо. Но ведь гонку не выигрывают только за счёт мотора. Особенно ночью, и уж тем более на мокрой дороге.

Первую длинную дугу я прошла ближе к бордюру и сократила отрыв. На набережной ветер налетел сбоку, руль дёрнулся. Фонари размазывали свет по влажному бетону, река слева, за низким ограждением, выглядела чёрной, а асфальт блестел так красиво, будто не пытался убить тебя.

Князь обернулся, чтобы убедиться, что я всё ещё позади. Я была, и даже стала ближе. Он прошёл поворот у старого склада идеально, плавно и широко, а я зашла в него резко, более агрессивно. Фиолетовый нос моей R1 мелькнул рядом с его плечом. Князь тут же сместился, и я усмехнулась под шлемом. Значит, заметил и следовательно, не так уж и спокоен.

Дальше началась промзона – с редкими фонарями, пустая. Звук моторов слышался насыщенней, отскакивая от контейнеров. Мы ехали слишком близко. На мотоциклах это ощущалось иначе. В машине ты сидишь в коробке металла, а здесь – чужое колено, траектория, один неверный сантиметр – и вас уже собирают по асфальту в разных сторонах.

Князь попробовал прижать меня перед связкой коротких поворотов. Не грубо, но с расчётом, чтобы сама выбирала: тормозить или идти на риск. Типичный ход, ничего особенного. Любой другой бы сбавил обороты, но я уже давно не «любой другой».

На стыке покрытия заднее колесо моего байка странно дёрнулось. Сердце подскочило под горло, но я удержалась. Мы с Князем вошли в поворот почти бок о бок. Именно тут внутри взвыла Ника. Для неё слишком быстро. Она помнила больницу, считала деньги. Ника слышала дыхание мамы даже во сне и знала цену прожитому дню. Я на мгновение сморщилась, возвращая прозвище, которое всегда не нравилось, но всякий раз приходило вовремя: Ведьма. Бездушное существо, точно знающее, где на мокрой дороге можно поймать сцепление и как поздно можно наклонить байк, прежде чем всё полетит к чертям.

Я положила байк до грани. Резина зашипела по мокрому асфальту, подножка почти чиркнула. Мир сузился до поворота, света фар, до стука в висках, и я выскочила первой. Даже сквозь шлем и рёв мотора слышала крики толпы у дальнего перекрёстка:

– Ведьма!

Князь не отпустил. Он не занервничал и не полез в грязь, просто пристроился сзади, ожидая ошибку.

Подъём к элеватору узкий и разбитый. Асфальт не держался, разваливаясь на куски прямо под колёсами. Я ощущала каждую вибрацию через руль, бак и колени. BMW сзади то приближался, то исчезал в слепой зоне, но его присутствие чувствовалось почти физически – как нож у лопаток.

На подъёме Князь ускорился. Его байк выстрелил справа, мощнее, тяжелее. На долю секунды бело-сине-красный пластик оказался рядом с моим фиолетовым. Князь повернул голову. Это был вызов, на который я ответила газом.

Спуск к сервисному тоннелю всегда напрягал – слишком тёмный, тесный, похожий на место, откуда можно не вернуться. Свет в нём рваный, жёлтый, с провалами между фонарями. Ямки заполнились водой после дождя, и, если войти в них не под тем углом, байк мог завилять. Я помнила предупреждение Севы, но память – плохой тормоз, когда за спиной больничные счета.

Я вошла в тоннель первой. На выходе переднее колесо ударило по воде. Байк слишком сильно качнуло, и на миг всё поплыло: свет, бетон, линия бордюра. Я почувствовала, как зад разгрузился и траектория ушла наружу, туда, где серел край отбойника. Однако руки сработали быстрее страха. Поймала и мягко скорректировала мотоцикл. Выпрямила и, убедившись, что он всё ещё мой, облегчённо выдохнула.

Позади раздался короткий металлический визг. Князь тоже влетел в воду, но зашёл шире и позже. Этого хватило не на ошибку – на пол-ошибки. Я вылетела из тоннеля с преимуществом в несколько метров.

Дальше последняя прямая к грузовому терминалу. Фары резали туманную сырость, контейнеры по бокам стояли чёрными стенами. Вдалеке виднелась финишная отметка – свет фар, размытые фигуры, ждущие удара, падения или чуда.

Сохраняя преимущество, я пригнулась ниже к баку, сливаясь с фиолетовым мотоциклом в одно целое, и вжала газ до упора. Мотор взвыл тонко и яростно, а воздух ударил в плечи. Финиш понёсся навстречу.

На самой линии время растянулось, как бывает только в самых страшных секундах. Я пересекла её первой. Толпа взорвалась восторгом, выкрикивая:

– Ведьма! Ведьма! Ведьма!

Не сразу сбросив газ, я позволила байку лететь по инерции. Потом мягко притормозила, увела мотоцикл в сторону и остановилась под светом прожектора. Руки всё ещё дрожали на руле. Я не снимала шлем, просто сидела, чувствуя, как подо мной тикал горячий двигатель. В груди колотилось сердце, и внутри, под адреналином и злостью, под образом Ведьмы, снова задышала Ника. Живая.

– Цела? – рявкнул Сева, появившись передо мной.

– Пока да. – Я заглушила мотор и выставила подножку.

Он упёрся ладонями в руль, наклонился ближе и некоторое время молча смотрел на меня.

– Ты вообще понимаешь, что это было? – наконец выдохнул Сева.

– Победа, если мне не изменяет слух.

– Ника, это безумие!

– Ну да. Поэтому всем и понравилось.