100 рассказов из истории медицины: Величайшие открытия, подвиги и преступления во имя вашего здоровья и долголетия

Короб везут две лошади, одна из них под седлом – на ней едет санитар. Доктор скачет верхом рядом: отыскивает и перевязывает раненых, а затем сопровождает повозку до операционной, которую разворачивают в ближайшем сравнительно безопасном месте. Все это называлось «летучий амбуланс».

Армию, по плану Ларрея, должен обслуживать легион летучих амбулансов. Это три дивизиона по 340 человек. В каждом – главный хирург, он же командир, два старших помощника, двенадцать младших. Экономы, администраторы, санитары, аптекари, конюхи. Восемь двухколесных повозок для езды по полю и четыре четырехколесные для гористой местности.

Генерал и комиссар восприняли проект осторожно: людей нет, лошадей не хватает. Но после стычки у Лимбурга 9 ноября, когда пришлось отступить ночью, бросив раненых на поле боя, идею решили испытать на авангарде.

Повозки вызвали у солдат энтузиазм. Вероятность погибнуть в бою была тогда невелика – до 5 %. Раны получали в 7–8 раз чаще. Истекать кровью целые сутки на холодной земле значило почти верную смерть. А теперь быстро доставят в операционную, к лучшему в армии хирургу. Получив амбуланс, воодушевленные стрелки 1-го парижского батальона решили задержать на горном перевале прусскую армию, как 300 спартанцев при Фермопилах.

Дело было 2 декабря у замка Кёнигштайн, который перекрывает дорогу от Франкфурта на север, через горы Таунус. Там уже лежал снег. Пруссаки обошли французов с тыла. Тогда командир авангарда генерал Ушар бросил все силы на самое слабое место в кольце окружения и вырвался. Опять Ларрей наблюдал рукопашную вблизи, но, как он вспоминал, на душе у него впервые было спокойно. Все 30 раненых перевязаны и эвакуированы вместе с амбулансом.

Удачный опыт распространили на всю армию. Ларрей стал командиром дивизиона, но в каждом бою следовал за строем, подавая пример. Получил легкое ранение в ногу, а 22 июня 1793 г. при Майнце лично вступил в сражение с прусскими мародерами, увидев, что они не только грабят раненых, но и режут их: «С пятью драгунами я напал на этих каннибалов, разогнал их и увез наших полумертвых раненых». Новый командующий армией Александр де Богарне (первый муж Жозефины) отметил подвиг в донесении Конвенту: «Главный хирург Ларрей и его товарищи по летучему амбулансу неустанным трудом сохранили жизнь храбрым защитникам Отечества, не говоря уже о гуманности подобных дел».

Ларрея вызвали в Париж и поручили создать легион летучих амбулансов в новой Корсиканской армии, формирующейся в Тулоне. Попутно Доминик женился на Элизабет Лавилль. Ее отец стал уступчивей: он понял, что хирург нужен правительству, а времена тревожные, начался террор. Бывший командующий Рейнской армией генерал де Кюстин лишился головы за то, что якобы нарочно сдал Майнц, который на самом деле невозможно было защищать. Лавилля понизили в должности и направили комиссаром по морской торговле в Роттердам, чему он был несказанно рад, потому что в Голландии не было гильотины.

По правилам новой революционной религии брак заключили перед алтарем Верховного Существа, на котором горел священный Огонь Свободы. Вместо свадебного путешествия – поездка до Тулузы, где Ларрей оставил жену в доме своего дяди, а сам отправился к месту назначения. В Тулоне он познакомился с молодым Бонапартом, который позднее стал его начальником на целых 18 лет. Служа при Наполеоне, Ларрей видел жену примерно один месяц в году.

Генерал Бонапарт первым понял, что амбулансы – новое оружие, которое есть лишь у французов. Впервые раненые массово возвращаются в строй. Стреляный вызывает уважение. Его слушают, когда он учит маскироваться, обращаться с оружием, а главное – быстро и безошибочно ориентироваться в бою. Много воюющая армия выигрывает войны за счет раненых, которые непрерывно повышают ее квалификацию.

Недаром при отступлении из Сирии генерал Бонапарт велел всем офицерам спешиться: лошади и экипажи реквизировались для перевозки раненых. Конюшенный спросил, какую лошадь оставить Наполеону. Тот изобразил приступ ярости: «Всем идти пешком! Я первый пойду! Вы что, не слышали приказа? Вон отсюда!»

Ради такого командира медики разбивались в лепешку. После битвы у пирамид Ларрей впервые в истории военно-полевой хирургии оперировал 24 часа. Когда стемнело, с четырех сторон от стола поставили толстые свечи вроде церковных. Такого освещения хватало на самую тонкую операцию того времени – перевязку сосудов.

Коллеги от усталости роняли инструменты и спрашивали Ларрея: «Как ты можешь?» А он мог, потому что было любопытно. Для него битвы были громадным экспериментом. В Египте, например, представляли интерес необычайно глубокие раны, наносимые булатными клинками мамелюков. Доведя до совершенства предохранительные ампутации (как единственное средство от гангрены), Ларрей стал делать на поле боя трепанации. После битвы при Абукире он провел эту операцию семерым, и пятеро выжили. Примечательно, что в госпиталях франко-прусской войны семьдесят лет спустя, уже после открытия Листером антисептики, фатально закончились 100 % трепанаций.

В том сражении меткий стрелок с турецкого редута ранил генерала Жан-Урбена Фюжьера в левую руку у самого плеча, искрошив кость. Такие случаи считались безнадежными. Бонапарт подъехал проститься, когда Ларрей приступил к лопаточно-плечевой ампутации.

– Возможно, генерал, вы однажды позавидуете моей кончине, – сказал Фюжьер. И протянул свою драгоценную булатную саблю с золотой насечкой. – Возьмите это оружие, оно мне больше ни к чему.

– Возьму, – отвечал Наполеон, – чтобы преподнести хирургу, который спасет вам жизнь.

Сказал он это в утешение, не веря в успех. Но Ларрей выходил Фюжьера и получил саблю с гравировкой по-арабски: на одной плоскости клинка надпись «Ларрей», на другой – «Абукир». Пациент прожил еще 14 лет и командовал в Авиньоне запасным полком.

Раненные при Абукире французы не оставались без помощи дольше 15 минут. Летучий амбуланс творил чудеса. Из 700 раненых умерло только 20, а 550 в течение трех месяцев вернулись в строй. Такой результативности – 78-процентного излечения – французская армия позднее добилась только в Первую мировую.

Видя, что Ларрей трудится с энтузиазмом, Наполеон не баловал его наградами – незачем платить там, где можно не платить. После Аустерлица маршальские премии исчислялись сотнями тысяч франков, а главному хирургу гвардии перепало три тысячи. Подарки врагов бывали щедрее. Александр I в Тильзите вручил усыпанную бриллиантами табакерку за помощь русским раненым. Когда в Египте Ларрей провел успешную ампутацию пленному командиру мамелюков, османский губернатор Мурад-бей прислал в подарок целый гарем из молодых рабынь.

«Доброжелатели» тут же сообщили Элизабет. На третий год разлуки с мужем это была не самая приятная для нее новость. Пришлось объясняться: «Они прелестны, эти черкешенки и грузинки, но я не хотел их, потому что все время думаю о Вас». Ларрею едва хватало сил на работу, и он передарил девушек своим друзьям из гвардии.

Похоже, сбывалось предсказание, что Ларрею не скопить ста тысяч. Дружба с Бонапартом состояния не приносила. Когда спустя ровно 11 лет после дебюта летучих амбулансов Наполеон короновался как император, Ларрей заподозрил, что добром это не кончится. По дороге с церемонии сказал жене: «Останься он первым консулом Республики, его бы все любили. Грустно видеть, как военный берет скипетр. Этим инструментом тиранов себя он погубит, а Францию разорит».

Как это произошло, великий хирург увидел своими глазами в России, в 1812 году.

К тому времени Ларрей перерос увлечение предохранительными ампутациями. Они обычно спасали жизнь, если их выполнял квалифицированный хирург. Но какой ценой! Летучие амбулансы оставляли после себя груды отрезанных конечностей.

Острее всего стояли две проблемы:

1. Как сохранить ногу выше колена при пулевых и осколочных ранениях бедра, сузив до предела показания к ампутации?

2. Профилактика больничной гангрены; заразна ли она?

12 февраля 1812 г. мечта Ларрея сбылась. Он был назначен главным хирургом Великой армии, сильнейшей на свете. Полмиллиона готовых вторгнуться в Россию. Предстоящее генеральное сражение виделось Ларрею громадным опытным полем. Он звал туда коллег со всей Европы. Открыл в Берлине хирургические курсы, где весь апрель читал лекции и делал показательные операции. Кое-кто из благодарных слушателей влился в маленькую медицинскую армию под командованием Ларрея, общим числом 826 человек.

В начале кампании учитель поражал своих спутников новаторскими операциями. В Бешенковичах вернул русскому кавалеристу нос, который после удара палашом держался на лоскуте кожи. В Витебске 26 июля извлек пулю из мочевого пузыря офицера 92-го линейного полка. Выполнил первую в истории военно-полевой хирургии ампутацию с вычленением бедра всего за четыре минуты. Пациент, русский солдат, оправился после операции, но умер на 29-й день от дизентерии.

Эта болезнь была бичом наступающей армии. Она сначала лишилась мяса и хлеба – уходя, казаки угоняли скот и разрушали мельницы. Перешли на подножный корм: крыжовник, смородина, яблоки – все немытое. Наполеон ничего не мог поделать с воровством собственных интендантов. В армии пропало главное средство от поноса – вино. Исчезла соль. Ее заменяли порохом, отчего диарея усиливалась. На марше выбегали из строя так часто, что со стороны казалось, будто всем дано слабительное. По виду фекалий в отхожих местах врачи безошибочно узнавали, чья тут останавливалась армия – Кутузова или Наполеона.

Шла охота на ранцы убитых русских солдат: там были соль и сухари. Врачам и того не перепадало, им оставались капуста, сырой горох и ячмень. После Бородинской битвы захватили в Можайске водку. Гвардейцы пили ее, чтобы унять проклятый понос, и не могли остановиться. Так Ларрей впервые наблюдал опойную смерть.

В русской армии врачей не хватало: поставив под ружье миллион человек, царь не сумел собрать для них и 500 хирургов. Из Смоленска уходили, оставляя победителям 4000 раненых без медицинской помощи. Наполеон приказал лечить их вместе со своими 1200 ранеными.

Госпиталь поместили в губернском архиве. По милости интендантов лекарств и перевязочных материалов не было. Бинты заменили архивными бумагами, шины – кожаными переплетами, а корпию – березовым лубом.

При Бородине Наполеон первый раз указал в диспозиции точные места развертывания амбулансов. Главный, при котором находился Ларрей и куда планировали свезти две трети раненых, расположили на правом фланге, напротив Багратионовых флешей, где наносился основной удар. В 10 утра, когда флеши пять раз перешли из рук в руки, оттуда привезли весьма примечательного пациента.

Полковник Борис Соковнин был, по словам Ларрея, «великолепный образец военного, уже весьма дородный» для своих 32 лет. Он командовал Новгородским кирасирским полком и при контратаке едва не взял в плен самого Мюрата. Пуля раздробила ему нижнюю часть левого бедра, порвала нерв и артерию и застряла под кожей подколенной впадины. Под плотным ружейным огнем кирасиры отошли за овраг. Соковнин остался лежать у южной флеши.

Заместитель Ларрея Феликс Бансель извлек пулю, остановил кровотечение. Позвали главного хирурга. Основываясь на своем опыте изучения ампутированных конечностей, Ларрей высказал такое мнение: если ударом в край кости она расколота вдоль, то сила воздействия такая, что и суставная сумка повреждена. Должен быть еще и поперечный перелом, который сейчас под мускулами не виден. Это не подлежит восстановлению; ампутировать, не дожидаясь гангрены. Ученики Ларрея все как один протестовали, начальник остался в меньшинстве. Решать предоставили пациенту.

Соковнина ждала жена Клавдия, которой едва исполнилось двенадцать. Весной новгородские кирасиры стояли в украинском городе Пирятине. Самый богатый помещик тех мест, седой старик Долинский, сыграл свадьбу с 11-летней девочкой. Полковник влюбился в нее с первого взгляда. Долинский был согласен развестись за пять тысяч рублей. Капитал Соковнина составлял всего 80 душ. Чтобы выложить пять тысяч, он залез в долги. Не успели направить из Петербурга оформленные документы на развод, как Наполеон перешел границу и кирасирам приказали выступать. Принимая во внимание чрезвычайные обстоятельства, полковой священник в тот же день обвенчал Бориса и Клавдию. Медовый месяц провели в походе от Полтавы до действующей армии. Перед боем Соковнин отослал жену в свое орловское имение.

Ему хотелось сохранить ногу, чтобы еще повоевать, отличиться и выплатить долги. Но если гангрена, смерть в плену без всякой награды, что останется супруге? Она малолетняя; ни развенчана, ни замужем; из бумаг только расписки кредиторам. Разве что обратно к Долинскому. После нескольких секунд размышления раненый выбрал ампутацию.

Едва Ларрей сделал ее, хирурги бросились изучать отсеченную ногу. Действительно, поперечный перелом: оба мыщелка отделены от кости. Сустав заполнен черной кровью со сгустками белка. Кровь из подколенной артерии пропитала мышцы. Гангрена представлялась неизбежной. В Бородинском бою было еще три таких же случая.

Из важных пленных Ларрей запомнил еще 20-летнего князя Григория Голицына, корнета лейб-гвардии Конного полка. Сквозное пулевое ранение в руку, кость не задета. Подрезая края раневого канала, главный хирург извлек пуговицу, которую пуля увлекла за собой. Ларрей с удовлетворением заметил: «Вот подтверждение моего тезиса, что надо освежать всякую огнестрельную рану, даже сквозную, чего бы там ни писали молодые новаторы». Спор этот разрешило только появление рентгена.

Оперированных пленников оставили за 10 километров от поля боя в Колоцком монастыре, временно превращенном в крупнейший госпиталь Европы. Выхаживали наравне с французами. Чтобы не допустить госпитальной гангрены, хирурги по приказу Ларрея на глазах у каждого пациента стирали предназначенные для него повязки. «Больничная горячка заразна, – утверждал Ларрей. – Столько раз я сам наблюдал воспаление уже рубцующихся ран, если они напитывались ядом из повязки умершего от гангрены!»

С самого начала оккупации Москвы французы опасались внезапного налета на город казаков. Поэтому всех нетранспортабельных раненых, которым нельзя было раздать оружие, поместили в Воспитательном доме, под защитой пушек на стенах Кремля. Пока Ларрей оперировал в Голицынской больнице (позднее вошла в состав Первой градской) и шереметевском Странноприимном доме (Институт им. Склифосовского), Воспитательный дом охватили больничные инфекции. В борьбе с «гнилой заразой» там не стирали перевязочных материалов, а поступали проще: признанных безнадежными выбрасывали в окно с пятого этажа. Не только немцев, итальянцев и поляков, но и настоящих французов. Напрасно бедняги звали на помощь, упираясь в рамы обрубками рук и ног. Ветеринар Пётр Страхов, чья сестра была замужем за комиссаром Воспитательного дома, вспоминал, что каждый день мимо ее окон пролетали еще живые калеки.

В армии знали это. Офицеры пугали солдат, которые отговаривались плохим самочувствием: «Марш – или в больницу!» На таком фоне госпиталь в Колоцком монастыре функционировал образцово. При отступлении из Москвы Ларрей забрал оттуда часть медиков и всех способных передвигаться раненых. Среди них Соковнина и Голицына. Они поправились, со слезами на глазах благодарили Ларрея и просили устроить им побег. В Дорогобуже он дал им денег и оставил при недавно оперированных французах с запиской к командующему русским авангардом Милорадовичу – как было принято в те времена.

Голицына снова ранили под Кульмом, и он скончался от ран в 1821 г. Соковнин же чувствовал себя прекрасно. Вернулся к жене и явил такую прыть, что к 1836 г. у них родилось уже 15 детей. Завистники наябедничали императору Николаю I. Царь простил ветерана, детей велел считать законными, но запретил следовать примеру Соковнина: «впредь не допускать браков с малолетними».

Сам Ларрей при отступлении выжил благодаря гвардейцам. Давние пациенты подбирали его, когда он без сил падал на обледенелой дороге. Кормили и отогревали у своих костров, от которых отгоняли приблудных полковников и генералов. Перенесли Ларрея на руках по мостику через Березину. На правом берегу этой реки держали над ним простыню, пока Ларрей в снегу и под огнем русской артиллерии делал высокую ампутацию бедра 60-летнему генералу Зайончеку (пациент остался жив).

За все эти испытания Наполеон не заплатил никакой премии. Напротив, числил одним из виновников ужасных потерь: «Он не умел как следует управлять своей частью». Между прочим, из 826 медиков Ларрея домой вернулось 275, то есть 33 %: доля уцелевших раз в 10 выше, чем по всей Великой армии.

Когда Франция капитулировала, накопления Ларрея составляли тридцать тысяч франков. Жена хирурга Элизабет, происходившая из финансовых кругов, отдала их приятелю, который обещал выгодные вложения. Теперь власть сменилась – и друг семьи оказался негодяем, не признал долга. У «наполеоновских пособников» забрали пенсию, положенную за орден Почетного легиона. Когда Ларрей остался без доходов, Бонапарт неожиданно захватил власть и предложил возглавить амбулансы гвардии, обещая настоящее богатство: «Я найду способ наградить вас за труды и возместить утраченное».

На поле битвы при Ватерлоо Ларрей снова бродил по «ничейной земле», подбирая раненых под огнем теперь уже английских батарей. Главнокомандующий Веллингтон увидел это в подзорную трубу и спросил:

– Кто этот дерзкий?

– Это Ларрей, милорд.

– Распорядитесь не стрелять в ту сторону. Пусть он соберет кого захочет.

И герцог Веллингтон приподнял шляпу в знак приветствия.

В сумерках гвардейский амбуланс получил приказ отходить вместе с разбитой армией. Измученный Ларрей ехал впереди. Наткнулись на разъезд прусских уланов. Хирург выстрелил из двух пистолетов, достал свою булатную саблю и прорубился через кавалеристов, отвлекая на себя. Ему стреляли вслед. Попали в лошадь. Животное рухнуло в тот самый момент, когда подоспевшие уланы нанесли Ларрею удары саблями по голове и плечу.

Пруссаки подумали, что он убит, бросились в погоню за амбулансом. Изранили и взяли в плен весь медицинский персонал. Через час Ларрей очнулся. Раненая лошадь к тому времени поднялась на ноги. Кое-как взобравшись на нее, хирург двинулся пшеничным полем прямо в сторону французской границы. На рассвете его настигла прусская кавалерия.

Победители забрали кольцо с агатом – талисман, подарок египетского мамелюка, саблю, кошелек с 40 золотыми, сапоги, шляпу и даже белье. Оставили панталоны и серый гвардейский сюртук, в котором невысокий Ларрей издали походил на своего императора. Затем отвели к полковнику, тот в самом деле принял хирурга за Наполеона и велел его поскорее расстрелять – связав руки и заклеив глаза пластырем, чтобы бог войны не сумел сорвать повязку и командовать своей казнью. Наклеивать пластырь приказали полковому врачу. Тот приблизился, рассмотрел залитое кровью лицо приговоренного и узнал его: немецкий доктор посещал те самые курсы, которые Ларрей организовал в Берлине весной 1812 г.

Ларрея повели к фельдмаршалу Блюхеру, который был у него в долгу: француз при Кульме лечил его раненого сына. Старый Блюхер накормил пленника обедом, одел, обул и дал 12 золотых.

Так закончилась военная карьера Ларрея. Теперь он зарабатывал частной практикой. Его звали в Россию, США и Бразилию на должность главного военного врача. Но во Франции жили солдаты гвардии – пациенты, которых он вел десятилетиями, писал о них научные труды. Много ли к 50 годам остается старых друзей, у кого можно спросить: «А помнишь?» Ларрей имел таких несколько сотен.

В 1821 г. на острове Святой Елены умер Наполеон. Лишь одно имя из списка наследников в последней воле покойного сопровождается комплиментом: «Завещаю сто тысяч франков Ларрею – самому доблестному человеку из тех, кого я знал».

Правительство удержало половину этой суммы. В 1854 г., через 12 лет после смерти Ларрея, его сын Ипполит все же получил конфискованные пятьдесят тысяч. Из рук племянника Бонапарта, который стал императором Наполеоном III и хотел показать преемственность. На эти деньги Ларрей-младший построил в родной деревне отца школу.

Anton Ivanov: Войны в первой пол. 19 в. были гуманнее, чем в первой пол. 20-го. Что же будет дальше…

Ответ: Нет, они не были гуманнее. Потери чудовищные. 30 % живой силы обеих сторон. При Аустерлице даже 36 %. Русскую армию начала XIX века отличало совершенно варварское отношение к пациентам, даже к самым способным полководцам. Раненых рядовых при отступлении бросали на поле боя без всякой помощи. Багратиона умудрились не прооперировать и мучили его дорожной тряской три недели, пока он не умер. Моро, на которого возлагали такие надежды, оперировал лучший русский хирург Виллие, а потом этот Моро два дня лежал под проливным дождем, на третий умер. Сравните со Второй мировой, когда Рокоссовского и Конева лечили в прекрасных и, между прочим, общих госпиталях.

16

Удаление опухоли под общим наркозом

Сэйсю Ханаока

1804 год

13 октября 1804 г. японский хирург Сэйсю Ханаока успешно выполнил первую в мире документально подтвержденную операцию удаления раковой опухоли под общим наркозом. Это могло не произойти, если бы жена великого хирурга не пожертвовала собой.

Ханаока изучал сначала китайскую медицину, а затем так называемый стиль Каспара. В основе этого искусства лежали протоколы операций, которые в 1649–1651 гг. выполнял в Нагасаки нанятый голландской факторией немец Каспар Шамбергер. Перенятые у его учеников навыки западной хирургии японские врачи передавали из поколения в поколение, несмотря на официальный запрет ее изучать.

Постигнув стиль Каспара, Ханаока решил сочетать его с применением древнего обезболивающего, о котором говорилось в книгах про Хуа То, великого китайского врача древности. Там было описано снотворное под названием «мафейзан». Хуа То сообщал, что главный компонент – дурман, однако точный состав своего средства держал в секрете.

Двадцать лет Ханаока воссоздавал китайское зелье, испытывая разные составы на собственной жене. В ходе этих экспериментов она потеряла зрение, но ее муки были не напрасны: к 1804 г. удалось создать эффективный препарат, названный «цусэнсан». В него входили дурман, женьшень, даурский дудник, сычуаньский любисток, пинеллия, однопокровница и дягиль. Действующими веществами были алкалоиды, вызывавшие сонливость и временный паралич скелетных мышц. Употребив этот экстракт, человек через 2–4 часа засыпал и пребывал в бессознательном окоченении от 6 часов до суток.

Первым пациентом Ханаоки, изведавшим на себе действие цусэнсана, стала 60-летняя Кан Айя, страдавшая раком молочной железы. От этой болезни умирали все женщины в ее семье. 13 октября 1804 г. Ханаока благополучно провел ей мастэктомию, после чего к нему в городок Нага стали съезжаться больные со всей страны. Он выполнял под наркозом самые разнообразные операции – от удаления рака языка до извлечения камней из мочевого пузыря, но мастэктомию делал чаще всего: 156 раз, с неизменным успехом.

Пример Ханаоки показал, чего может достичь восточный специалист, работая по-европейски, и заронил в умы образованных японцев мечту о западной науке и западном образе жизни.