Персидский гамбит. Полководцы и дипломаты

22 апреля состоялись торжественные похороны Лазарева в тифлисском Сионском соборе. Семьи у генерала не было. Самым близким человеком к нему был его воспитанник – штабс-капитан Петр Котляревский. Зная о близких отношениях покойного со своим адъютантом, Цицианов после похорон вызвал того к себе:

– Где желаешь служить дальше?

– Прошу оставить меня в родном 17‑м егерском, ибо я там вырос!

– Что ж, иди принимай роту! – распорядился наместник.

Так определилась судьба одного из самых удивительных полководцев в истории России…

Что касается царицы-убийцы, то еще до похорон, так и не раскаявшуюся Мариам отправили во Владикавказ в сопровождении отряда генерал-майора Алексея Тучкова. Когда об убийстве Лазарева доложили императору Александру, тот распорядился поместить Мариам навечно в Белгородский женский монастырь замаливать там свой страшный грех.

Между тем воинственный властитель Гянджи Джавад-хан начал устраивать частые набеги на грузинские селения. Было понятно и то, что при первом же появлении турок или персов. Джавад-хан их непременно поддержит и ударит нам в тыл. Так что гянджинскую проблему надо было решать и чем скорее, тем лучше.

Гянджинское ханство выгодно располагалось на правом берегу реки Куры до устья реки Алазань. На востоке и юго-востоке оно граничило с Карабахским ханством, а на юге – с Эриванским. На западе река Дзегам отделяла владения ханства от Шамшадильского султаната, а на севере река Кура – от Грузии. Само ханство считалось самым влиятельным из всех азербайджанских ханств. Столица же ханства Гянджа являлась поистине неприступной крепостью.

Еще в феврале 1803 года Цицианов получил известие о том, что Джавад-хан усиленно готовится к войне «с неверными», в связи с чем собирает войска и припасы, и даже заключил тайный союз с таким же разбойником Ибрагим-ханом Шушинским. При этом оба хана очень надеялись на военную поддержку персидского шаха.

Главнокомандующий Грузией был слишком опытен, чтобы не понимать нависшей над Грузией опасности. Впрочем, вначале Цицианов попытался решить дело миром и отправил Джавад-хану требование покориться. Тот, как мы уже знаем, ответил дерзким отказом. Теперь следовало решать, как наказать дерзкого. Причем наказывать надо было чем скорее, тем лучше.

Перво-наперво Цицианов заслушал хорошо знавших местную ситуацию действительного статского советника Коваленского (надзиравшего за сквалыжными грузинскими царевичами) и главу гражданской администрации генерал-майора Тучкова.

– Гянджу нам следует захватить уже в этом году! – объявил наместник им свое мнение.

– Но захват Гянджи явится раздражителем для Персии! – воскликнул Коваленский. – И неизвестно еще, как отреагирует на это Баба-хан! Ведь Джавад-хан его вассал!

– Почему неизвестно, – грустно усмехнулся Цицианов. – Очень даже известно – Баба-хан объявит нам войну.

– А готовы ли мы к войне? – всплеснул руками действительный статский советник.

– Насколько я помню, мы никогда не были готовы ни к одной из войн! – пожал плечами наместник. – Но это ничего не меняет!

– Но зачем же сознательно совать голову в петлю? – снова подал голос Коваленский.

– Ваша позиция, Петр Иванович, мне ясна, а что думаете вы, Сергей Алексеевич? – Цицианов повернул голову к Тучкову.

– Что касается меня, то я однозначно за военный поход! – ответил без обиняков старый вояка Тучков. – Аргументы мои в данном случае таковы. Во-первых, гянджинцы переманивают жителей Грузии, чем нас ослабляют. Во-вторых, дружат с врагами России, оказывают помощь мятежному царевичу Александру, выставляют претензии на Шурагельскую провинцию, ну и, наконец, попустительствуют грабящим Грузию разбойникам.

– Все эти вопросы можно решить за столом переговоров, а не в марсовых ристалищах! – воскликнул Коваленский, от избытка хлопая ладонями по обтянутым панталонами ляжкам. – Надо лишь кое в чем уступить!

– Никогда! – резко прервал его Цицианов. – Запомните, никогда больше мы не будем на Кавказе никому ни в чем уступать! Мы находимся на Востоке, и здесь любая уступка воспринимается как проявление слабости. Уступишь раз, уступишь два, а затем тебя и за человека считать перестанут.

Недовольный Коваленский демонстративно поджал губы.

– Вы, Петр Иванович, играете в шахматы? – неожиданно спросил его Цицианов.

– Немного… – недоуменно ответил действительный статский советник, не понимая, куда клонит настырный наместник.

– Так вот, в шахматах есть такое положение – цугцванг, в котором любой ход ведет к ухудшению позиции. Мы сейчас находимся именно в таком цуцванге. Мы не можем не атаковать Гянджу, так как она является постоянным источником опасности для Грузии, но мы не можем и атаковать Гянджу, так как это может обернуться большой войной.

– Значит, надо из двух зол выбрать меньшее! – скривился Коваленский.

– Все правильно! Именно поэтому мы и атакуем! – подал голос генерал-майор Тучков.

На следующий день Цицианов собрал у себя уже старших офицеров – командиров полков и батальонов.

– Мы не будем ждать коварного удара в спину, а ударим первыми, – объявил им главнокомандующий. – Вам ли не знать, что Гянджинская крепость повелевает всем Азербайджаном и является ключом всех северных провинций Персии, а потому ее завоевание есть дело первой важности.

– Но Гянджа хорошо укреплена, хватит ли у нас сил, чтобы взять ее? – засомневались некоторые из них.

– Сил-то у нас хватит, – усмехнулся Цицианов. – Зато когда мы возьмем Гянджу, сможем диктовать свои условия всем закавказским ханствам. Что же касательно шаха персидского, то не исключаю и начало войны с ним. Но нам ли бояться?

– Воевать так воевать! – поддержали на этот раз Цицианова собравшиеся. – Наше дело служивое!

Поход на коварную Гянджу был решен окончательно и бесповоротно.

Прежде чем выступить в поход, Цицианов заручился поддержкой бакинского и эриванского ханов, которые еще не забыли блеск русских штыков, а потому клятвенно обещали тихо сидеть в своих городах. Затем главнокомандующий выдвинул вперед небольшой авангард, во главе с опытным полковником Карягиным, наблюдать за Гянджой, а заодно заставить понервничать Джавад-хана. Одновременно приказал он подтянуть с Кавказской линии Нарвский драгунский и 9‑й егерский полки. В мае 1803 года те уже вступили в Грузию. Помимо этого, наместник велел отрядить в его распоряжение по сотне азербайджанцев от областей Демуртчасал, Борчалы и Казаха.

Но все равно для столь серьезного похода войск у Цицианова явно не хватало. Несколько батальонов надо было оставить в самой Грузии, где недруги только и ждали момента, чтобы поднять мятеж. Отвлекали и разбойники-лезгины со стороны Карталинии.

Разумеется, лазутчики у Джавад-хана тоже имелись и приготовления русских к походу тайной для него не остались. Не теряя времени, Гянджа также начала готовиться к противоборству.

Первым делом Джавад-хан отправил посланника к Фетх-Али-шаху с просьбой помочь ему против русских войск. Тот ответил, что сейчас занят усмирением мятежников в Хорасане, но по возвращении оттуда непременно помощь окажет.

Тем временем князь Цицианов ожидал прибытия в Грузию еще двух полков – Севастопольского мушкетерского (из Крыма) и 15‑го егерского. 11 ноября прибыл Севастопольский полк, расположившийся в урочище Гартискаро, что в десяти верстах от Тифлиса. Чуть позднее подошли и егеря. Осмотрев вконец изнуренных егерей, Цицианов пришел в негодование.

– Почему полк в таком состоянии? – вопросил он разгневанно шефа севастопольцев генерал-майора Талызина.

– Укомплектованы сплошь престарелыми солдатами и рекрутами, которые никогда свиста пуль еще не слыхивали, – ответил тот грустно. – Маршировать по этой причине полк также не может и не умеет, а в походе на пятнадцатой версте все падают!

– Что же мне с вашим воинством делать? – скривился Цицианов.

– А что хотите, – честно ответил Талызин. – Лучше не будем!

Несмотря на острую нехватку сил, 15‑й егерский полк Цицианов так и не решился брать с собой, а из Севастопольского взял только два батальона.

Между тем командир выдвинутого вперед авангарда полковник Карягин доносил о ситуации в Гяндже: «Джавад-хан хочет непременно с нами драться. Жители, армяне и татары, к бою приступать не хотят и намерены просить о пощаде. В город собраны жители со своими семействами из всех деревень; все татары находятся в самом городе, а армяне вокруг крепости. Особенных войск в городе не имеется, таковые в числе 7 тысяч составлены из жителей. Кроме бывших трех орудий приготовлено еще пять новых, и все они расставлены по башням».

В конце концов, для похода на Гянджу Цицианов определил шесть пехотных батальонов Севастопольского, 13‑го и 17‑го егерских и Кавказского гренадерского полков, три эскадрона Нарвского драгунского полка, во главе с шефом полка генерал-майором Тучковым и несколько сотен азербайджанской милиции. 20 ноября экспедиционный отряд собрался в деревне Саганлук, что в 15 верстах от Тифлиса, а спустя два дня выступил на Гянджу. За отрядом тянулся обоз с припасами и порохом. Первый переход был недолог – всего девять верст до деревни Суганлук. После этого еще день на отдых и только затем двинулись по-настоящему. Впереди отряда Цицианов выслал милицейскую конницу, чтобы та выполняла роль завесы между нашими войсками и дозорами противника.

Еще в конце 1800 года в Калькутту прибыл английский капитан Малкольм, который должен был отправиться в Тегеран с весьма серьезной дипломатической миссией. В своей калькуттской резиденции Бельведер-хаусе его принял генерал-губернатор Индии Ричард Уэлсли. Разговор с Малкольмом был недолгим, но серьезным.

– Феодальные княжества Персии, Восточной Турции и Аравии следует считать не настоящими государствами, а странами, которые может использовать в своих целях любая нация, чьим интересам это содействует! – определил капитану свою политическую позицию Ричард Уэлсли.

– И много ли сегодня таких наций? – спросил Малкольм.

– Увы, только одна! Английская! – деланно развел руками генерал-губернатор. – Что поделать, такова наша историческая миссия, и мы должны нести это нелегкое бремя, хотелось бы нам этого или нет!

– Да уж, – приняв игру, вздохнул Малкольм. – Такова наша английская доля! Насколько я понимаю, только так мы сможем утвердить местное влияние и применить силу, которая не только изгонит оттуда других европейцев, но и даст нам возможность вести переговоры и военные операции в таких масштабах, какие мы пожелаем.

– Именно так! – изобразил улыбку Уэлсли. – Но я поручаю вам, Малкольм, не только это!

Помимо разжигания ненависти к русским с целью вызвать обострение в Закавказье на Малкольма возлагалась еще одна, не менее важная задача, добиться от Тегерана учреждения английской морской базы в Персидском заливе, которая должна была стать рынком английской торговли в этом регионе, местом будущих политических переговоров и складом военных припасов.

Относительно этого генерал-губернатор наставлял Малкольма следующим образом:

– Нам нужно укрепиться в Персидском заливе не временно, а навечно! Только так мы сможем внушать местным народам чувства надежды и страха и установить те отношения, которые выгодны нам.

– Сэр! Я вас прекрасно понял, – посерьезнел и Малкольм. – Если мы упрочимся в Персидском заливе, мы добьемся в дальнейшем всего, чего пожелаем. Оттуда можно угрожать и Персии, и Аравии, и Турции.

– Главное, что оттуда мы сможем всегда остановить Россию, если она дерзнет устремить свой алчный взгляд на нашу Индию! – назидательно поднял указательный палец генерал-губернатор Индии.

– Что ж, – склонил голову Малкольм, – тогда игра действительно стоит свеч!

– Из портов Персидского залива нам больше всего выгоден остров Харк, занимающий стратегическое положение на юго-западе Персидского залива. К тому же он близок к Бушеру, где у нас уже есть торговая станция.

Уже напоследок Уэлсли дал молодому дипломату еще один ценный совет:

– Чтобы предупредить всякое антианглийское сопротивление, я рекомендую вам всячески содействовать всем междоусобицам в Персии и сопровождающей их разрухе!

С Малкольмом отправилось более тысячи человек, львиную долю которых составляли военные разведчики, картографы и инструкторы. Вначале английский капитан завернул в Бушер – город на берегу Персидского залива. Четыре месяца своего пребывания в Бушере Малкольм посвятил изучению Персидского залива. Члены миссии обследовали острова и берега залива, налаживая связи с местными правителями и подстрекая их отделиться от центральной власти. Затем Малкольм отправился в Тегеран. Еще не доехав до персидской столицы, Малкольм стал столь шедро одаривать местных вождей золотом, в Лондоне еще долгие годы спустя будут возмущаться неслыханной расточительностью молодого дипломата:

– Подкуп подкупом, но британская казна тоже не бездонна, чтобы наполнять золотом карманы бесчисленным туземным князькам!

В январе 1801 года капитан Джон Малкольм был уже в Тегеране. Краеугольным камнем на переговорах в Тегеране явился вопрос о предоставлении Англии трех островов Персидского залива – Кешма, Харка и Хенгама.

– Мы готовы их купить хоть сегодня! Малкольм, назовите только цену!

Фетх-Али совещался с вельможами.

– Я убежден, что если англичане упрочатся в заливе, то нас ожидает участь несчастной Индии.

– У меня огромная армия, и я этого никогда не допущу! – топнул ногой шах.

– И все же лучше отказать сразу, чем кусать локти потом! – не слишком учтиво ответил ему первый министр.

– Хорошо! – кивнул шах и устало откинулся на подушки. – Пусть будет так!

Понимая, что персидские острова ускользают, Малкольм бился до последнего.

– Генерал-губернатор готов просто предоставить вам английских солдат, которые будут охранять острова от возможного нападения французов!

Капитан откровенно блефовал, так как кроме самих англичан Персидскому заливу никто не угрожал.

Когда министр иностранных дел доложил шаху об очередной хитрости англичан, Фетх-Али лишь горестно покачал головой, а затем, перебирая четки, вдруг высказал вполне здравую мысль:

– У меня могучая армия, но почему бы и мне не построить себе в заливе столь же могучий флот! Пусть англичане, как друзья, мне в том помогут!

Когда министр передал слова шаха Малкольму, тот испуганно замахал руками:

– У меня нет на это никаких полномочий!

Создавать себе морского конкурента вблизи от индийских берегов в расчеты и Калькутты, и Лондона не входило.

Таким образом, сделка по островам с треском провалилась. В остальном же Малкольму удалось весьма многое. В англо-персидском договоре, заключенном им в январе 1801 года, документально закреплялись перспективы английского влияния на Тегеран, причем не только торговые, но и политические. Самое главное, Малкольму удалось отколоть Персию от намечавшейся антианглийской группировки, включавшей Афганистан, Майсур и Оман, а кроме того, ликвидировать на какое-то время влияние Франции.

Через пару недель переговоров с шахом Фетх-Али посланец английского генерал-губернатора заключил чрезвычайно важный для Британской Ост-Индской компании договор о политическом и торговом союзе с Персией. Причем сделано это было как раз в тот момент, когда российский император Павел и французский консул Бонапарт замышляли поход своих армий через территорию Персии в Индию. Впрочем, до самого похода дело не дошло. Не сумел дойти до Оренбурга даже авангард масштабной экспедиции – сорок казачьих полков, когда в Петербурге заговорщиками на английские деньги был убит император Павел. После этого взошедший на престол сын Павла Александр I своим указом отменил поход и вернул казаков на Дон…

Вскоре после отъезда из Тегерана британской миссии капитана Джона Малкольма у Персии как-то сразу резко обострились отношения с Россией в Закавказье, где сходились границы двух держав. В сентябре 1801 года царь Александр присоединил к России Грузию, чем спас грузинский народ от полного истребления персами. Утвердившись в Грузии, Россия озаботилась судьбой еще одного христианского народа Закавказья – армянами, которые все еще находились под тяжелым персидским гнетом.

Персия же, как и в былые времена, по-прежнему продолжала считать Грузию своей вотчиной, это же касалось и территорий, населенных армянами.

Надо отдать должное капитану Малкольму, он лихо ввел Персию в русло английской политики, принудив шаха подчиняться английскому диктату, а заодно протащил хитрый план колонизации берегов Персидского залива.

И Англия, и Россия имели большие интересы в Персии, прежде всего, торгового характера, поскольку та являлась большим рынком сбыта, пополнявшим бюджеты великих держав. При этом если Англии были необходимы новые колонии и рынки сбыта, а также безопасность северных границ Индии, то Россию на тот момент интересовало дальнейшее укрепление в Закавказье.

Отныне во имя британских интересов шах Персии обязался воевать с Афганистаном. При этом мир между афганским и персидским шахами мог быть заключен лишь в случае отказа афганского правителя от планов вторжения в Индию.

Со своей стороны англичане, как обычно, обещали Персии военную помощь в случае всех ее вооруженных конфликтов, чем собственно подтолкнули шаха к обострению отношений с Россией.

Кроме этого, отныне англичане могли беспошлинно ввозить в Персию свое сукно и железные изделия.

Договором 1801 года, заключенным капитаном Малкольмом, англичане недвусмысленно толкали Персию к войне с Россией, так как шах рассчитывал на их поддержку.